Неточные совпадения
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением и предложила вопрос: «Каким
образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною, и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе» и т. д. и т. д.
Надели на себя святые
образа оба брата и невольно задумались, припомнив старую
мать.
Есаулы привезли сыновьям Тараса благословенье от старухи
матери и каждому по кипарисному
образу из Межигорского киевского монастыря.
Вдали ему опять улыбался новый
образ, не эгоистки Ольги, не страстно любящей жены, не матери-няньки, увядающей потом в бесцветной, никому не нужной жизни, а что-то другое, высокое, почти небывалое…
Андрей подъехал к ней, соскочил с лошади, обнял старуху, потом хотел было ехать — и вдруг заплакал, пока она крестила и целовала его. В ее горячих словах послышался ему будто голос
матери, возник на минуту ее нежный
образ.
Мать осыпала его страстными поцелуями, потом осмотрела его жадными, заботливыми глазами, не мутны ли глазки, спросила, не болит ли что-нибудь, расспросила няньку, покойно ли он спал, не просыпался ли ночью, не метался ли во сне, не было ли у него жару? Потом взяла его за руку и подвела его к
образу.
— Пришел я из Песочного…
Молюсь за Дему бедного,
За все страдное русское
Крестьянство я молюсь!
Еще молюсь (не
образуТеперь Савелий кланялся),
Чтоб сердце гневной
материСмягчил Господь… Прости...
Может быть, подействовали и косые лучи заходящего солнца пред
образом, к которому его протягивала его кликуша-мать.
Так точно было и с ним: он запомнил один вечер, летний, тихий, отворенное окно, косые лучи заходящего солнца (косые-то лучи и запомнились всего более), в комнате в углу
образ, пред ним зажженную лампадку, а пред
образом на коленях рыдающую как в истерике, со взвизгиваниями и вскрикиваниями,
мать свою, схватившую его в обе руки, обнявшую его крепко до боли и молящую за него Богородицу, протягивающую его из объятий своих обеими руками к
образу как бы под покров Богородице… и вдруг вбегает нянька и вырывает его у нее в испуге.
Он поклялся на коленях пред
образом и поклялся памятью отца, как потребовала сама госпожа Красоткина, причем «мужественный» Коля сам расплакался, как шестилетний мальчик, от «чувств», и
мать и сын во весь тот день бросались друг другу в объятия и плакали сотрясаясь.
Но вот два дня прошли тихо; до конца назначенного срока, до недели, было еще пять дней. Райский рассчитывал, что в день рождения Марфеньки, послезавтра, Вере неловко будет оставить семейный круг, а потом, когда Марфенька на другой день уедет с женихом и с его
матерью за Волгу, в Колчино, ей опять неловко будет оставлять бабушку одну, — и таким
образом неделя пройдет, а с ней минует и туча. Вера за обедом просила его зайти к ней вечером, сказавши, что даст ему поручение.
— Вы у нас, — продолжал неумолимый Нил Андреич, — образец
матерям и дочерям: в церкви стоите, с
образа глаз не отводите, по сторонам не взглянете, молодых мужчин не замечаете…
Не вынес больше отец, с него было довольно, он умер. Остались дети одни с
матерью, кой-как перебиваясь с дня на день. Чем больше было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим
образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Сверх дня рождения, именин и других праздников, самый торжественный сбор родственников и близких в доме княжны был накануне Нового года. Княжна в этот день поднимала Иверскую божию
матерь. С пением носили монахи и священники
образ по всем комнатам. Княжна первая, крестясь, проходила под него, за ней все гости, слуги, служанки, старики, дети. После этого все поздравляли ее с наступающим Новым годом и дарили ей всякие безделицы, как дарят детям. Она ими играла несколько дней, потом сама раздаривала.
Тогда больная, припав к
матери, с горькими слезами просила сходить за барышней, чтоб она пришла сама благословить ее
образом на тот свет.
На столе горела, оплывая и отражаясь в пустоте зеркала, сальная свеча, грязные тени ползали по полу, в углу перед
образом теплилась лампада, ледяное окно серебрил лунный свет.
Мать оглядывалась, точно искала чего-то на голых стенах, на потолке.
Прежде всего меня очень поразила ссора бабушки с
матерью: в тесноте комнаты бабушка, черная и большая, лезла на
мать, заталкивая ее в угол, к
образам, и шипела...
Из всех девушек веселилась, главным
образом, Харитина, на которую теперь
мать почему-то особенно ворчала и не давала прохода.
— По́стриг, — молвил Ермило Матвеич. — Постриг сегодня у них… Не знавали ль вы, сударь,
мать Софию, что прежде в ключах у Манефы ходила? Тогда, Великим постом как болела матушка, в чем-то она провинилась. Великий
образ теперь принимает… Девки мои на днях у Виринеи в келарне на посидках сидели. Они сказывали, что
мать София к постриженью в большой
образ готовится. Вечор из Городца черного попа привезли.
Сидит на завалинке
мать Манефа с Филагрией, а рядом с ними все прежние противницы Манефины из-за архиерейства: кривая
мать Измарагда, игуменья обители Глафириных, так еще недавно лишившаяся чудотворного Николина
образа,
мать Нонна, игуменья из скита Гордеевского,
мать Евтропия обители Игнатьевой,
мать Августа, игуменья шарпанская, у которой также недавно отобрана была соловецкая икона Казанской Богородицы.
Скитские
матери только что кончили службу, загасили в часовенке свечи, сняли
образа и пелены и все отнесли к повозкам… Когда пришла на поляну праздничная толпа, и часовня и гробница имели уже обычный свой вид. На поляне скоро стало тесно. Народ разбрелся по лесу.
Таким
образом, одновременно справляется двое похорон: одни церковные, другие древние старорусские, веющие той стариной, когда предки наши еще поклонялись Облаку ходячему, потом Солнцу высокому, потом Грому Гремучему и Матери-Сырой Земле [В глубокой древности наши предки поклонялись ходячему небу или ходячему облаку — это Сварог.
— Наше дело, Петр Степаныч, особое, — важно и степенно молвила
мать Таисея. — Мы хоша духом и маломощны, хоша как свиньи и валяемся в тине греховной, обаче ангельский
образ носим на себе — иночество… А ангелы-то Господни, сам ты не хуже нашего знаешь, не женятся, не посягают… Иноческий чин к примеру не приводи — про мирское с тобой разговариваю, про житейское…
Одна за другой приходили старшие обительские
матери здороваться с игуменьей: пришла казначея, степенная, умная
мать Таифа, пришла уставщица, строгая, сумрачная
мать Аркадия, пришли большого
образа соборные старицы:
мать Никанора,
мать Филарета,
мать Евсталия.
— В два часа за полночь велела я в било ударить, — отвечала
мать Аркадия. — Когда собрались, когда что — в половине третьего пение зачали. А пели, матушка, утреню по минеи. У местных
образов новы налепы горели, что к Рождеству были ставлены, паникадила через свечу зажигали.
Большого
образа соборные старицы,
мать Никанора,
мать Филарета,
мать Евсталия,
мать Лариса, в черных креповых наметках, спущенных до половины лица, и в длинных мантиях, подняли кресты и иконы ради крестного хода в келарню.
Девка — чужая добыча: не я, так другой бы…» Но, как ни утешал себя Алексей, все-таки страхом подергивало его сердце при мысли: «А как Настасья да расскажет отцу с
матерью?..» Вспоминались ему тревожные сны: страшный
образ гневного Патапа Максимыча с засученными рукавами и тяжелой дубиной в руках, вспоминались и грозные речи его: «Жилы вытяну, ремней из спины накрою!..» Жмурит глаза Алексей, и мерещится ему сверкающий нож в руках Патапа, слышится вой ватаги работников, ринувшихся по приказу хозяина…
— Только смотри,
мать Таифа, — сказал наперед Пантелей, — опричь матушки Манефы словечка никому не моги проронить, потому, коли молва разнесется, — беда… Ты мне наперед перед
образом побожись.
Дело было ночное;
матери и белицы в одних срачи́цах едва успели повыскакать из пылавших строений, только и помог милосердный Господь вынести из часовни келейный «синодик» строительницы обители да две иконы: храмовую Тихвинской Богородицы да
образ Спаса с алою орденской лентой на венце его.
"Теодор", москвич, товарищ по одной из тамошних гимназий Островского, считал себя в Петербурге как бы насадителем и нового бытового реализма, и некоторым
образом его вторым"я". Выдвинулся он ролью Бородкина (рядом с Читау-матерью) к началу второй половины 50-х годов и одно время прогремел. Это вскружило ему голову, и без того ужасно славолюбивую: он всю жизнь считал себя первоклассным артистом.
— У меня не прибрано! — говорила она, вводя гостей в маленький душный зал, весь уставленный
образами и цветочными горшками. — Ах,
матерь божия! Василиса, поди хоть ставни отвори! Ангельчик мой! Красота моя неописанная! Я и не знала, что у Олечки такой сыночек!
У роженицы узкий таз, она не может разродиться; и она сама и ребенок должны погибнуть; медицина спасает
мать и ребенка и таким
образом дает возможность размножаться людям с узким, негодным для деторождения тазом.
Он не обедал в этот день и не лег по обыкновению спать после обеда, а долго ходил по кабинету, постукивая на ходу своей палкой. Когда часа через два
мать послала меня в кабинет посмотреть, не заснул ли он, и, если не спит, позвать к чаю, — то я застал его перед кроватью на коленях. Он горячо молился на
образ, и все несколько тучное тело его вздрагивало… Он горько плакал.
Таким
образом жизнь моей
матери в самом начале оказалась связанной с человеком старше ее больше чем вдвое, которого она еще не могла полюбить, потому что была совершенно ребенком, который ее мучил и оскорблял с первых же дней и, наконец, стал калекой…
Между тем накануне
мать, шепчась с сестрой, тихонько от Версилова («чтобы не огорчить Андрея Петровича»), намеревалась снести в заклад из киота
образ, почему-то слишком ей дорогой.
В этой же комнате в углу висел большой киот с старинными фамильными
образами, из которых на одном (всех святых) была большая вызолоченная серебряная риза, та самая, которую хотели закладывать, а на другом (на
образе Божьей
Матери) — риза бархатная, вышитая жемчугом.
Версилов к
образам, в смысле их значения, был очевидно равнодушен и только морщился иногда, видимо сдерживая себя, от отраженного от золоченой ризы света лампадки, слегка жалуясь, что это вредит его зрению, но все же не мешал
матери зажигать.
Пришел отец, сестрица с братцем, все улыбались, все обнимали и целовали меня, а
мать бросилась на колени перед кивотом с
образами, молилась и плакала.
В тот же день, ложась спать в нашей отдельной комнате, я пристал к своей
матери со множеством разных вопросов, на которые было очень мудрено отвечать понятным для ребенка
образом.
Приносили из церкви большой местный
образ Иверской Божьей
Матери и служили молебен у маменьки в спальне.
Правду сказать, настоящим-то
образом разгавливались бабушка, тетушки и отец:
мать постничала одну Страстную неделю (да она уже и пила чай со сливками), а мы с сестрицей — только последние три дня; но зато нам было голоднее всех, потому что нам не давали обыкновенной постной пищи, а питались мы ухою из окуней, медом и чаем с хлебом.
Самые первые предметы, уцелевшие на ветхой картине давно прошедшего, картине, сильно полинявшей в иных местах от времени и потока шестидесятых годов, предметы и
образы, которые еще носятся в моей памяти, — кормилица, маленькая сестрица и
мать; тогда они не имели для меня никакого определенного значенья и были только безыменными
образами.
Сначала смешанною толпою новых предметов,
образов и понятий роились у меня в голове: Дема, ночевка в Чувашах, родники, мельница, дряхлый старичок-засыпка и ржаное поле со жницами и жнецами, потом каждый предмет отделился и уяснился, явились темные, не понимаемые мной места или пятна в этих картинах; я обратился к отцу и
матери, прося объяснить и растолковать их мне.
Как ни хотелось моему отцу исполнить обещание, данное
матери, горячо им любимой, как ни хотелось ему в Багрово, в свой дом, в свое хозяйство, в свой деревенский
образ жизни, к деревенским своим занятиям и удовольствиям, но мысль ослушаться Прасковьи Ивановны не входила ему в голову.
Постоянное присутствие
матери сливается с каждым моим воспоминанием. Ее
образ неразрывно соединяется с моим существованьем, и потому он мало выдается в отрывочных картинах первого времени моего детства, хотя постоянно участвует в них.
Дождь лил как из ведра, так что на крыльцо нельзя было выйти; подъехала карета, в окошке мелькнул
образ моей
матери — и с этой минуты я ничего не помню…
Я заснул в обыкновенное время, но вдруг отчего-то ночью проснулся: комната была ярко освещена, кивот с
образами растворен, перед каждым
образом, в золоченой ризе, теплилась восковая свеча, а
мать, стоя на коленях, вполголоса читала молитвенник, плакала и молилась.
Мать не могла зимой ездить в закрытом экипаже: ей делалось тошно и дурно; даже в кибитке она сидела каким-то особенным
образом, вся наружи, так что воздух обхватывал ее со всех сторон.
Не знаю, сколько времени я спал, но, проснувшись, увидел при свете лампады, теплившейся перед
образом, что отец лежит на своем канапе, а
мать сидит подле него и плачет.
Сусанна росла недовольною Коринной у одной своей тетки, а Вениамин, обличавший в своем характере некоторую весьма раннюю нетерпимость, получал от родительницы каждое первое число по двадцати рублей и жил с некоторыми военными людьми в одном казенном заведении. Он оттуда каким-то
образом умел приходить на университетские лекции, но к
матери являлся только раз в месяц. Да, впрочем, и сама
мать стеснялась его посещениями.