Неточные совпадения
Учившись, воспитавшись, просветившись, сделавши порядочный запас
тех именно сведений, какие требуются для управления людьми, улучшения целой
области, для исполнения многообразных обязанностей помещика, являющегося и судьей, и распорядителем, и блюстителем порядка, вверить это место невеже-управителю!
Бушует ветр, удвоил силы он,
Взревел и вырвал с корнем вон
Того, кто небесам главой своей касался
И в
области теней пятою упирался.
Он боялся всякой мечты или, если входил в ее
область,
то входил, как входят в грот с надписью: ma solitude, mon hermitage, mon repos, [мое уединение, моя обитель, мой отдых (фр.).] зная час и минуту, когда выйдешь оттуда.
У него не было и
того дилетантизма, который любит порыскать в
области чудесного или подонкихотствовать в поле догадок и открытий за тысячу лет вперед. Он упрямо останавливался у порога тайны, не обнаруживая ни веры ребенка, ни сомнения фата, а ожидал появления закона, а с ним и ключа к ней.
Рожденной от человека, который не мог дать ему воспитания, дабы посредством оного понятие его изострилося и украсилося полезными и приятными знаниями; определенный по состоянию своему препровождать дни свои между людей, коих окружность мысленная
области не далее их ремесла простирается; сужденный делить время свое между рыбным промыслом и старанием получить мзду своего труда, — разум молодого Ломоносова не мог бы достигнуть
той обширности, которую он приобрел, трудясь в испытании природы, ни глас его —
той сладости, которую он имел от обхождения чистых мусс.
В
областях истины, в царстве мысли и духа не может никакая земная власть давать решений и не должна; не может
того правительство, менее еще его ценсор, в клобуке ли он или с темляком.
Познанием чуждого языка становимся мы гражданами
тоя области, где он употребляется, собеседуем с жившими за многие тысячи веков, усвояем их понятия; и всех народов и всех веков изобретения и мысли сочетоваем и приводим в единую связь.
— Это вы захватываете
область княгини Мягкой. Это вопрос ужасного ребенка, — и Бетси, видимо, хотела, но не могла удержаться и разразилась
тем заразительным смехом, каким смеются редко смеющиеся люди. — Надо у них спросить, — проговорила она сквозь слезы смеха.
Левин доказывал, что ошибка Вагнера и всех его последователей в
том, что музыка хочет переходить в
область чужого искусства, что так же ошибается поэзия, когда описывает черты лиц, что должна делать живопись, и, как пример такой ошибки, он привел скульптора, который вздумал высекать из мрамора тени поэтических образов, восстающие вокруг фигуры поэта на пьедестале.
Она знала тоже, что действительно его интересовали книги политические, философские, богословские, что искусство было по его натуре совершенно чуждо ему, но что, несмотря на это, или лучше вследствие этого, Алексей Александрович не пропускал ничего из
того, что делало шум в этой
области, и считал своим долгом всё читать.
Что он испытывал к этому маленькому существу, было совсем не
то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного не было в этом чувстве; напротив, это был новый мучительный страх. Это было сознание новой
области уязвимости. И это сознание было так мучительно первое время, страх за
то, чтобы не пострадало это беспомощное существо, был так силен, что из-за него и не заметно было странное чувство бессмысленной радости и даже гордости, которое он испытал, когда ребенок чихнул.
— «Западный буржуа беднее русского интеллигента нравственными идеями, но зато его идеи во многом превышают его эмоциональный строй, а главное — он живет сравнительно цельной духовной жизнью». Ну, это уже какая-то поповщинка! «Свойства русского национального духа указуют на
то, что мы призваны творить в
области религиозной философии». Вот
те раз! Это уже — слепота. Должно быть, Бердяев придумал.
Кстати, напомню вам, что Якутская
область, с первого января 1852 года, возвышена в своем значении
тем, что отделена от зависимости иркутского губернского начальства и управление ее вверено особому гражданскому губернатору. Впрочем, она, на положении других губерний, подчинена главному управлению генерал-губернатора Восточной Сибири.
Недавно только отведена для усмиренных кафров целая
область, под именем Британской Кафрарии, о чем сказано будет ниже, и предоставлено им право селиться и жить там, но под влиянием,
то есть под надзором, английского колониального правительства.
Область эта окружена со всех сторон британскими владениями: как и долго ли уживутся беспокойные племена под ферулой европейской цивилизации и оружия, сблизятся ли с своими победителями и просветителями — эти вопросы могут быть разрешены только временем.
Китайцы
то сделают Корею своею
областью,
то посовестятся и восстановят опять ее самостоятельность.
Еще слово о якутах. Г-н Геденштром (в книге своей «Отрывки о Сибири», С.-Петербург, 1830), между прочим, говорит, что «Якутская
область — одна из
тех немногих стран, где просвещение или расширение понятий человеческих (sic) (стр. 94) более вредно, чем полезно. Житель сей пустыни (продолжает автор), сравнивая себя с другими мирожителями, понял бы свое бедственное состояние и не нашел бы средств к его улучшению…» Вот как думали еще некоторые двадцать пять лет назад!
Что нам известно о хлебопашестве в этом углу Сибири, который причислен, кажется, так, из снихождения, к жилым местам, к Якутской
области? что оно не удается, невозможно; а между
тем на самых свежих и новых поселениях, на реке Мае, при выходе нашем из лодки на станции, нам первые бросались в глаза огороды и снопы хлеба, на первый раз ячменя и конопли.
Теперь он,
то есть преосвященный Иннокентий, подвизается здесь на более обширном поприще, начальствуя паствой двухсот тысяч якутов, несколька тысяч тунгусов и других племен, раскиданных на пространстве тысяч трех верст в длину и в ширину
области.
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что
область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до
того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
1) Ежели таковых
областей, в коих градоначальники станут второго сорта законы сочинять, явится изрядное количество,
то не произойдет ли от сего некоторого для архитектуры Российской Державы повреждения?
В сей мысли еще более меня утверждает
то, что город Глупов по самой природе своей есть, так сказать,
область второзакония, для которой нет даже надобности в законах отяготительных и многосмысленных.
Но ценности эти недостижимы в
той поверхностной и органической
области, в которой предполагали их достигнуть.
И это несмотря на
то, что у самого Маркса есть положительный и жизненный элемент, особенно в
области экономики.
Хотел он подпустить красноречия, сделав обзор
того, как была вовлечена в разврат Маслова мужчиной, который остался безнаказанным, тогда как она должна была нести всю тяжесть своего падения, но эта его экскурсия в
область психологии совсем не вышла, так что всем было совестно.
Нехлюдов по нескольким словам понял, что они говорили про вторую новость петербургскую
того времени, об эпизоде нового сибирского губернатора, и что Mariette именно в этой
области что-то сказала такое смешное, что графиня долго не могла удержаться.
С нею вместе шли также пешком двое политических: Марья Павловна Щетинина,
та самая красивая девушка с бараньими глазами, которая поразила Нехлюдова при свидании с Богодуховской, и ссылавшийся в Якутскую
область некто Симонсон,
тот самый черный лохматый человек с глубоко ушедшими под лоб глазами, которого Нехлюдов тоже заметил на этом свидании.
Они не только
те, которые родились в Москве, а и
те, которых дают Москве
области.
Закусив немного холодной кашицей, оставленной от вчерашнего ужина, мы тронулись в путь. Теперь проводник-китаец повернул круто на восток. Сразу с бивака мы попали в
область размытых гор, предшествовавших Сихотэ-Алиню. Это были невысокие холмы с пологими склонами. Множество ручьев текло в разные стороны, так что сразу трудно ориентироваться и указать
то направление, куда стремилась выйти вода.
Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать
то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация. Изменения произошли главным образом в южной части страны и в низовьях правых притоков реки Уссури, горная же
область Сихотэ-Алинь к северу от 45° широты и поныне осталась такой же лесной пустыней, как и во времена Будищева и Венюкова (1857–1869).
Если Шлейермахер
областью религии признает чувство вообще,
то Кант за таковую
область считает моральное чувство, которое и является органом веры.
Лишь когда в нем рождается ложная претензия и на
то, что ему неприсуще, когда
тем самым фактически опознается не только его мощь, но и немощь, ограниченность, тогда пробуждается «знание добра и зла» в
области власти.
Как известно, главная мысль Шлейермахера состоит в
том, что собственная
область религии есть чувство, которое по природе своей религиозно.
Это возникновение не может мыслиться по категории причинной связи, мир не есть следствие, а Бог не есть его причина, и это не только потому, что Бог понятый как первопричина уже включается в причинную цепь, в
область относительного, но и потому, что causa aequat effectum [Причина равна действию (лат.).], причина объясняет следствие, лишь находясь с ним в
той же плоскости, при творении же мы имеем, μετάβασις εις άλλο γένος, скачок от Абсолютного к относительному, и причинное объяснение здесь не пользует нимало.
По-видимому, в первую очередь дело идет здесь о каком-то грехе в
области пола, — это явствует из
того, что после вкушения плода жена стала чувствовать в себе самку, а потому стыдиться своего тела.
Раз уже появилась наука с ее методами, было бы противоестественно, если бы она в силу
той или иной догматической предвзятости, клерикальной или атеистической ортодоксии закрыла свои глаза и отвела руки от столь существенной
области научного изучения, как феноменология религии.
Вследствие своего центрального положения в мире, существенно связанного с двуполостью, человек имеет самостоятельную
область, где он призван к самобытному, царственному существованию, между
тем как ангелы, вестники Божий, такой
области не имеют.
Жизнь святых, подвижников, пророков, основателей религий и живые памятники религии: письменность, культ, обычай, словом,
то, что можно назвать феноменологией религии, — вот что, наряду с личным опытом каждого, вернее вводит в познание в
области религии, нежели отвлеченное о ней философствование.
Это не
та область таинственного, до которой падки суеверные люди, сплошь и рядом чуждые веры; это не
область тайн или секретов, которые оберегаются от непосвященного («Geheimwissenschaft» [Букв.: тайное знание, тайноведение (нем.).
Хотя собственная
область веры есть свышепознаваемое, трансцендентное Божество, но она распространяется и на
то, что принципиально не недоступно для знания, однако таково лишь для данного момента: таковы не наступившие еще, но имеющие наступить события, вообще будущее, или же прошедшие, но вне человеческого ведения лежащие события — прошлое.
И если индивидуальная истина есть вообще contradictio in adjecto даже в
области познания,
то уж
тем более в
области религии, где каждый отдельный индивид перед лицом Бога ощущает себя как человек или как человечество.
Должны существовать идеи не только настоящих вещей, но и прошедших, даже идеи отрицания, относительного, гибнущего, смерти, уничтожения и под Сила этого аргумента заключается в прямом отожествлении понятий, возникающих в мире явлений и по поводу их, с самыми идеями, но это прямолинейное отожествление отнюдь не вытекает из платоновского учения, ибо мир идей, хотя и имманентен миру явлений, как его основа, но вместе с
тем и принципиально от него отличается Идеи в нем погружены в становление и небытие, терпят многочисленные преломления и отражения, собственно и составляющие
область относительного.
Учение Канта о «разумной вере» страдает половинчатостью, это полувера-полуразум: хотя ею переступается
область познаваемого разумом, но в
то же время разум не хочет отказаться от своего господства и контроля и в этой чуждой ему
области [Для противоречивости и двойственности идей Канта в вопросе о вере характерна глава «Критики практического разума» под заглавием: «Каким образом возможно мыслить расширение чистого разума в практическом отношении, не расширяя при этом его познания как разума спекулятивного?» Здесь «теоретическое познание чистого разума еще не получает прироста.
Дело в
том, что наука строится по известным заданиям, она ставит себе лишь определенные проблемы, а соответственно сосредоточивает и свое внимание лишь на известных явлениях, отметая другие (напр., очевидно, что вся религиозно-историческая наука при ее основоположном и методическом рационализме строится на принципиальном отрицании чуда, и поэтому все элементы чудесного в религии, без которых, быть может, нельзя и понять последнюю, она относит к
области легенд и сказок).
Самобытность религии основана на
том, что религия обладает своим способом опознания Божества, или органом трансцендентного, своим удостоверением или (если распространить на
область религиозной жизни понятие опыта, как сделал это Джемс) своим особым опытом.
И если может показаться иным, что неуместно во время всеобщего землетрясения такими «отвлеченностями»,
то нам, наоборот, представляется обострение предельных вопросов религиозного сознания как бы духовной мобилизацией для войны в высшей, духовной
области, где подготовляются, а в значительной мере и предрешаются внешние события.
Таковы исключительно элементы религии, но вместе с
тем все они и принадлежат сюда; нет чувства, которое не было бы религиозным (курс. мой), или же оно свидетельствует о болезненном и поврежденном состоянии жизни, которое должно тогда обнаружиться и в других
областях.
Трансцендентность Божества можно выражать одинаково как чрез НЕ-что, так и чрез НЕ-кто; поскольку что есть выражение окачествованности бытия, а кто его субъектности или субстанциальности — вся
область бытия есть кто, или что, вернее,
то и другое вместе.
«Так утверждает оно (благочестие) свою собственную
область и свой самобытный характер лишь
тем, что оно всецело выходит за пределы и науки, и практики, и лишь когда оно стоит рядом с последними, общая сфера духа всецело заполнена, и человеческая природа с этой стороны завершена» (38).
Между
тем замысел учения Шлейермахера в
том именно и состоит, чтобы отвести религии
область чувства в его обособленном существовании.
Область теургии не ограничивается одним священством, есть и другие служения, отмеченные печатью богодейства [Сюда относится общее суждение ап. Павла: «Дары различны, но Дух один и
тот же; и служения различны, а Господь один и
тот же; и действия различны, а Бог один и
тот же, производящий все во всех.