Неточные совпадения
А князь опять больнехонек…
Чтоб только время выиграть,
Придумать: как тут быть,
Которая-то барыня
(Должно быть, белокурая:
Она ему, сердечному,
Слыхал я, терла щеткою
В то время левый бок)
Возьми и брякни барину,
Что мужиков помещикам
Велели воротить!
Поверил! Проще малого
Ребенка стал старинушка,
Как паралич расшиб!
Заплакал! пред иконами
Со всей семьею молится,
Велит служить молебствие,
Звонить в колокола!
Когда Самгин проснулся, разбуженный железным громом, поручика уже не было
в комнате. Гремела артиллерия, проезжая рысью по булыжнику мостовой, с громом железа как будто спорил звон
колоколов, настолько мощный, что казалось — он волнует воздух даже
в комнате. За кофе следователь объяснил, что
в городе назначен смотр артиллерии, прибывшей из Петрограда, а
звонят, потому что — воскресенье, церкви зовут к поздней обедне.
Огромный, пестрый город гудел, ревел, непрерывно
звонили сотни
колоколов, сухо и дробно стучали колеса экипажей по шишковатым мостовым, все звуки сливались
в один, органный, мощный.
Я сошел
в сени. Малаец Ричард, подняв
колокол, с большой стакан величиной, вровень с своим ухом и зажмурив глаза,
звонил изо всей мочи на все этажи и нумера, сзывая путешественников к обеду. Потом вдруг перестал, открыл глаза, поставил
колокол на круглый стол
в сенях и побежал
в столовую.
Только Ричард, стоя
в сенях, закрыв глаза, склонив голову на сторону и держа на ее месте
колокол, так и заливается
звонит — к завтраку.
Вместо прежнего буйства и пляски наступила могильная тишина, прерываемая лишь звоном
колоколов, которые
звонили на все манеры: и во вся, и
в одиночку, и с перезвоном.
Федор Павлович слышал, где
в колокола звонят.
На другой день
в деревенской церкви Малиновки с десяти часов начали
звонить в большой
колокол, к обедне.
— И только с воздухом… А воздухом можно дышать и
в комнате. Итак, я еду
в шубе… Надену кстати бархатную ермолку под шляпу, потому что вчера и сегодня чувствую шум
в голове: все слышится, будто
колокола звонят; вчера
в клубе около меня по-немецки болтают, а мне кажется, грызут грецкие орехи… А все же поеду. О женщины!
И когда с каланчи, чуть заметя пожар, дежурный
звонил за веревку
в сигнальный
колокол, пожарные выбегали иногда еще
в не просохшем платье.
Чем больше засыпало нас снегом, тем теплее становилось
в нашем импровизированном шалаше. Капанье сверху прекратилось. Снаружи доносилось завывание ветра. Точно где-то гудели гудки,
звонили в колокола и отпевали покойников. Потом мне стали грезиться какие-то пляски, куда-то я медленно падал, все ниже и ниже, и наконец погрузился
в долгий и глубокий сон… Так, вероятно, мы проспали 12 часов.
Всегда вспоминаю, что родился он
в Христову ночь, когда к заутрене
звонили колокола.
— «Ну, а доволен, так хайло-то держи, нечего
в колокола звонить, — все же ему за семьдесят лет; а не то, смотри, самого
в бараний рог сверну».
— Да ведь весь город говорит. Только
в колокола не
звонят.
Кто бы ни пришел, кто бы ни приехал, долго ему приходилось
звонить в подвешенный у ворот
колокол, пока выйдет наконец из караулки привратник и после долгих опросов не впустит пришедшего.
Колокол ударял твердо и определенно по одному разу
в две или даже
в три секунды, но это был не набат, а какой-то приятный, плавный звон, и я вдруг различил, что это ведь — звон знакомый, что
звонят у Николы,
в красной церкви напротив Тушара, —
в старинной московской церкви, которую я так помню, выстроенной еще при Алексее Михайловиче, узорчатой, многоглавой и «
в столпах», — и что теперь только что минула Святая неделя и на тощих березках
в палисаднике тушаровского дома уже трепещут новорожденные зелененькие листочки.
Все были
в негодовании на
В.**, нашего, кажется, военного губернатора или корпусного командира — хорошенько не знаю, — который публично показывал свою радость, что скончалась государыня, целый день велел
звонить в колокола и вечером пригласил всех к себе на бал и ужин.
Небольшие города Германии, которые попадались им на дороге и
в которых они иногда для отдыха Егора Егорыча останавливались, тоже нравились Сусанне Николаевне, и одно
в этом случае удивляло ее, что она очень мало слышала
в этих городках, сравнительно с нашими, колокольного звона, тогда как, прослушав из уст Егора Егорыча еще
в самые первые дни их брака его собственный перевод шиллеровского «
Колокола», ожидала, что
в Германии только и делают, что
звонят.
При почти затворнической жизни
в Грузине граф посвятил всю свою деятельность управлению своею обширною вотчиною, состоящею из 15 деревень, вникал
в малейшие подробности жизни: как и кому ходить
в церковь,
в какие
колокола звонить, как ходить с крестным ходом и при других церковных церемониях.
Это
звонили на моленье, и
звонили в последний раз; Вихрову при этой мысли сделалось как-то невольно стыдно; он вышел и увидел, что со всех сторон села идут мужики
в черных кафтанах и черных поярковых шляпах, а женщины тоже
в каких-то черных кафтанчиках с сборками назади и все почти повязанные черными платками с белыми каймами; моленная оказалась вроде деревянных церквей, какие прежде строились
в селах, и только колокольни не было, а вместо ее стояла на крыше на четырех столбах вышка с одним
колоколом,
в который и
звонили теперь; крыша была деревянная, но дерево на ней было вырезано
в виде черепицы; по карнизу тоже шла деревянная резьба; окна были с железными решетками.
— Не
в осуждение тебе, милостивец, слово молвится, а наипаче к тому, что все для одних мочеган делается: у них и свои иконы поднимали, и
в колокола звонили, и стечение народное было, а наш Кержацкий конец безмолвствовал… Воля-то вышла всем, а радуются одни мочегане.
На фабрике работа шла своим чередом. Попрежнему дымились трубы, попрежнему доменная печь выкидывала по ночам огненные снопы и тучи искр, по-прежнему на плотине
в караулке сидел старый коморник Слепень и отдавал часы. Впрочем, он теперь не
звонил в свой
колокол на поденщину или с поденщины, а за него четыре раза
в день гудел свисток паровой машины.
С этою-то радостною вестью Строгоновы приехали к Иоанну, и вскоре после них прибыло Ермаково посольство. Ликованье
в городе было неслыханное. Во всех церквах служили молебны, все
колокола звонили, как
в светлое Христово воскресенье. Царь, обласкав Строгоновых, назначил торжественный прием Ивану Кольцу.
Тысяча пятьсот шестьдесят пятого года, июня двадцать четвертого,
в день Ивана Купалы все
колокола московские раскачались с самого утра и
звонили без умолку.
Захворав, он пробыл
в Чернигове три дня и
в продолжение всего этого времени велел
звонить в колокол.
Во всех попутных городах,
в ожидании светлейшего триумфатора,
звонили в колокола, стреляли из пушек, зажигали роскошные иллюминации.
Когда въехал он
в крепость, начали
звонить в колокола; народ снял шапки, и когда самозванец стал сходить с лошади, при помощи двух из его казаков, подхвативших его под руки, тогда все пали ниц.
В большой
колокол прикажу
звонить,
Чтобы знали все люди московские,
Что и ты не оставлен моей милостью...
Эта жалость к людям и меня все более беспокоит. Нам обоим, как я сказал уже, все мастера казались хорошими людьми, а жизнь — была плоха, недостойна их, невыносимо скучна.
В дни зимних вьюг, когда все на земле — дома, деревья — тряслось, выло, плакало и великопостно
звонили унылые
колокола, скука вливалась
в мастерскую волною, тяжкой, как свинец, давила на людей, умерщвляя
в них все живое, вытаскивая
в кабак, к женщинам, которые служили таким же средством забыться, как водка.
В восемь часов вечера Ашанин вступил на вахту, сменив Лопатина.
В темноте вечера туман казался еще непроницаемее. С мостика ничего не было видно, и огоньки подвешенных на палубе фонарей еле мигали тусклым светом. Ашанин проверил часовых на баке, осмотрел отличительные огни и, поднявшись на мостик, чутко прислушивался
в те промежутки, когда не
звонил колокол и не гудел свисток.
Колокол уже не
звонил, и свисток не гудел. И словно с корвета были сняты чары. Он весь со своими мачтами и снастями вырисовывался
в полусвете лунной ночи.
Сквозь сон я услыхал звонкий стук и вместе с тем
колокол в соседней с заводом церкви.
Звонили к заутрени, а
в казарме сторож стучал деревянной колотушкой и нараспев кричал...
Расплавленный чугун огненным озером лежал на земле, кругом стояли черные здания, черные люди бродили, как нечистые духи, черный дым уходил
в темное мглистое небо, и
колокола паровозов все
звонили среди ночи, однообразно и тревожно…
Кроткий весенний день таял
в бледном небе, тихо качался прошлогодний жухлый бурьян, с поля гнали стадо, сонно и сыто мычали коровы. Недавно оттаявшая земля дышала сыростью, обещая густые травы и много цветов. Бил бондарь, скучно
звонили к вечерней великопостной службе
в маленький, неубедительный, но крикливый
колокол.
В монастырском саду копали гряды, был слышен молодой смех и говор огородниц; трещали воробьи, пел жаворонок, а от холмов за городом поднимался лёгкий голубой парок.
Бывало, когда он вздумает потешиться и
позвонить в колокола, — а он, царство ему небесное! куда изволил это жаловать, — то всегда пошлет меня на колокольню, как ближнего своего стряпчего, с ключом проведать, все ли ступеньки целы на лестнице.
Нищий есть человек, вынужденный судьбой напоминать нам о Христе, он брат Христов, он
колокол господень и
звонит в жизни для того, чтоб будить совесть нашу, тревожить сытость плоти человеческой…
Платонов. Я
колокол и вы
колокол, с тою только разницею, что я
в себя сам
звоню, а
в вас
звонят другие… Спокойной ночи! (Встает.)
Надежда Федоровна шла утром купаться, а за нею с кувшином, медным тазом, с простынями и губкой шла ее кухарка Ольга. На рейде стояли два каких-то незнакомых парохода с грязными белыми трубами, очевидно, иностранные грузовые. Какие-то мужчины
в белом,
в белых башмаках, ходили по пристани и громко кричали по-французски, и им откликались с этих пароходов.
В маленькой городской церкви бойко
звонили в колокола.
Звонили ко всенощной, и протяжный дрожащий вой
колокола раздавался
в окрестности; солнце было низко, и одна половина стены ярко озарялась розовым блеском заката; народ из соседних деревень,
в нарядных одеждах, толпился у святых врат, и Вадим издали узнал длинные дроги Палицына, покрытые узорчатым ковром.
— Ах, кстати: я, не помню, где-то читал, — продолжал барон, прищуривая глаза свои, — что
в Москве есть царь-пушка, из которой никогда не стреляли, царь-колокол,
в который никогда не
звонили, и кто-то еще, какой-то государственный человек, никогда нигде не служивший.
Радостно
звонили колокола московских кремлевских соборов и церквей. Праздничные толпы народа наполняли Кремль и прилегающие к нему улицы. Москва, обычно пустынная
в описываемое нами время, вдруг заликовала и закипела жизнью. Всюду были видны радостные лица, встречавшиеся заключали друг друга
в объятия, раздавались поцелуи. Точно на дворе был светлый праздник, а между тем был январь 1582 года.
В городе
звонили колокола, призывая к поздней обедне. Тихон встряхнул деревья на плече своём и пошёл, пристукивая по земле железной лопатой, говоря всё так же спокойно...
Вольный народ, то есть, чернь новгородская, перед которой трепетали бояре и посадские, бесчинствовала, пила мертвую,
звонила в колокола и рыскала по улицам, отыскивая мнимых слуг и советников Иоанновых и расхищая у слабых последнее достояние. Дрались на смерть между собой из-за добычи.
Но чу! раздался удар
колокола, другой, третий… и серебристые, чистые звуки понеслись
в утреннем морозном воздухе, — это грозный царь с Малютой
звонили к утрене.
Однако же он нагнал мне было раздумья, и я чуть-чуть не решился отложить проходок
в театры, но как вспомнил оперу, то есть уже настоящую, вообразил девку, что была Амуром; привел на память, как она поет разные штучки и на высшие тоны, как взлезет, как задребенчит, так что твои
колокола,
в которые
звонил, было, брат Павлусь, покойник!
А на высоком берегу стоит село, и там сегодня Пасха, и
в белой церкви
звонит колокол, много
колоколов, все
колокола.
Вольный народ, то есть чернь новгородская, перед которой трепетали бояре и посадские, бесчинствовала, пила мертвую,
звонила в колокола и рыскала по улицам, отыскивая мнимых слуг и советников Иоанновых и расхищая у слабых последнее достояние. Дрались насмерть и между собою из-за добычи.
Плотно легла на землю ночь и спит, свежая, густая, как масло.
В небе ни звёзд, ни луны, и ни одного огня вокруг, но тепло и светло мне. Гудят
в моей памяти тяжёлые слова провожатого, и похож он на
колокол, который долго
в земле лежал, весь покрыт ею, изъеден ржавчиной, и хотя глухо
звонит, а по-новому.
— Недаром, — говорит, — Костин тебя колокольней назвал; не такой, которая
в своё время к обедне зовёт, а которая
звонит сама себе, оттого, что криво строена и
колокола на ней плохо привязаны…
Подайте мне мой посох. И сказать,
Чтобы
в отходный
колокол звонили.