Неточные совпадения
Абсолютное отрицание насилия и войны возможно лишь как явление глубоко индивидуальное, а не как
норма и
закон.
Абсолютная жизнь есть благодатная жизнь, а не жизнь, исполняющая
закон и
норму.
Но к жизни в материи этого мира нельзя применить абсолютного, как
закон и
норму.
Мир идей, идеальное все, актуально содержащееся в Софии, для мира тварного существует не только как основа или причинность (в вышеуказанном смысле), но и как
норма, предельное задание,
закон жизни, аристотелевская энтелехия в отношении к потенциальному состоянию бытия.
Ибо Бог для него есть трансцендентная
норма,
закон, образец, пример, а человек должен обойтись своими человеческими силами.
Во Христе заключается не только высшая и единственная
норма долженствования для человека, но и
закон человеческого бытия, хотя это и раскроется лишь в конце нашего зона, на Страшном Суде.
Обычно романтизм считают восстанием природы вообще, человеческой природы с ее страстями и эмоциями против разума, против
нормы и
закона, против вечных и общеобязательных начал цивилизации и человеческого общежития.
Нельзя отказаться от любви, от права и свободы любви во имя долга,
закона, во имя мнения общества и его
норм, но можно отказаться во имя жалости и свободы.
Но истина и смысл не были для меня
законом и
нормой разума.
Я никогда не говорил о восстании «природы», восстании инстинктов против
норм и
законов разума и общества, я говорил о восстании духа.
Нельзя написать драмы, романа, лирического стихотворения, если нет конфликта, столкновения с
нормой и
законом, нет «незаконной» любви, внутренних сомнений и противоречий, нет всего того, что представляется недопустимым с точки зрения «
закона» установившегося ортодоксального мнения.
Вот как описывает это начальник острова: «Начальник Корсаковского округа доложил мне, между прочим, о крайне серьезном случае превышения власти, которое позволил себе (имярек) и которое состояло в жестоком телесном наказании некоторых поселенцев и в мере, далеко превышающей
законом установленную
норму.
Прямолинейный абсолютизм в нравственных оценках и действиях ложен уже потому, что он забывает о существовании мировой среды, в которой находится человек, он хотел бы действовать так, как будто существует только нравственный
закон и
норма, но не существует мира.
Нравственное сознание, формулирующее
законы и
нормы, сталкивается не только с инстинктом, с подсознательным, с древней природой, но и с благодатью, с сверхсознанием, с божественным.
Норма и
закон бессильны, так как безблагодатны.
Он может компенсировать себя разными способами и даже может вносить в свое охранение и поддержание
законов и
норм влечение к тиранству, к сексуальному наслаждению в жестокости и мучительстве.
Евангелие невозможно понять как
норму и
закон.
И тут важно установить, что никакой
закон, никакая
норма не в силах помочь разрешить возникший нравственный конфликт.
И тогда трагический характер приобретает столкновение личности, борющейся за высшие ценности, с социальным
законом, с
нормами общества.
И если человек находится в гармонии с
нормами и
законами цивилизации и социальности, если он даже сам их создает и поддерживает, то это еще не значит, что эта
норма и
закон овладели его бессознательным.
Христианская мораль, не знающая сковывающих
законов и
норм, все сводит к приобретению духовной силы у Бога.
Мир же думает, что впереди идут добрые, праведные, чистые, исполнившие
закон и
норму.
Этика творчества отличается от этики
закона и
нормы прежде всего тем, что для нее нравственная задача есть неповторимо индивидуальная творческая задача.
Евангелие не знает
норм и
законов.
Этика
закона, как этика греха, узнается потому, что она знает отвлеченное добро, отвлеченную
норму добра, но не знает человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности и ее интимной внутренней жизни.
Внешний творческий акт, подчиненный
нормам и
законам, есть уже охлаждение.
В этом граница этики
закона и
нормы.
Этика
закона и
нормы не понимает еще творческого характера нравственного акта, и потому неизбежен переход к этике творчества, этике истинного призвания и назначения человека.
И если жалость находит себе мало места в этике
закона и
нормы, то тем хуже для нее.
Оно принимает форму борьбы против власти, разума,
нормы,
закона.
Трагичность и парадоксальность этики связаны с тем, что основной ее вопрос совсем не вопрос о нравственной
норме и нравственном
законе, о добре, а вопрос об отношениях между свободой Бога и свободой человека.
Свобода воли означает избрание предстоящих человеку добра и зла и возможность выполнения навязанного человеку
закона или
нормы.
Л. Толстой и Евангелие рассматривает в смысле нравственного
закона и
нормы, и осуществление Царства Божьего уподобляется воздержанию от курения и вина.
Этика имеет дело не с бессильными, висящими в воздухе
нормами и
законами, а с реальными нравственными энергиями и с обладающими силой качествами.
Этика
закона и значит прежде всего, что субъектом нравственной оценки является общество, а не личность, что общество устанавливает нравственные запреты, табу,
законы и
нормы, которым личность должна повиноваться под страхом нравственного отлучения и кары.
Закон же и
норма знают элементарные и нетрагические случаи жизни — не следует убивать, красть, развратничать и т. п., и это одинаково для всех людей.
В Евангелии всегда открывается абсолютная жизнь, в нем нет ничего относительного, но абсолютность эта всегда есть раскрытие Царства Божьего, а не внешняя
норма и
закон для нашей жизни.
Этика в глубоком смысле слова должна быть учением о пробуждении человеческого духа, а не сознания, творческой духовной силы, а не
закона и
нормы.
Антигона трагически отстаивает свое право похоронить своего брата, что имеет для нее высокую ценность, против социального
закона, против
норм окружающего общества.
То, что было сознанием в жизни древних обществ, установленные
законы,
нормы, ограничения, делается потом подсознательным и существует как атавистический инстинкт.
«Суббота» и есть отвлеченное добро, идея,
норма,
закон, страх нечистоты.
Это есть господство общества и общего с его
законами и
нормами над внутренней, интимно-индивидуальной и неповторимой в своем своеобразии жизнью личности.
Добро есть цель жизни, т. е.
норма,
закон, который мы должны исполнять.
Но «добро» не знает другого способа победы над «злом», как через
закон и
норму.
Этика может быть совершенно равнодушной к проблеме зла и нимало ей не мучиться, потому что она остается замкнутой и самодовольной в своих
законах и
нормах и верит, что «добро» всегда право по отношению к самому факту существования «зла».
И это предполагает построение новой этики, основанной не на
нормах и
законах сознания, а на благостной духовной энергии.
Кантовская этика
закона противополагает себя принципу эвдемонизма, счастья как цели человеческой жизни, но под счастьем и эвдемонизм понимает отвлеченную
норму добра и совсем не интересуется счастьем живой неповторимой индивидуальной человеческой личности.
В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная идея добра, которая неизбежно является
нормой и
законом по отношению к человеку, а живое существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему.
И его нельзя истолковать как
норму и
закон.
Нравственность свободна в смысле своезаконности, но человек совсем несвободен и неавтономен, он целиком подчинен
норме и
закону.