Неточные совпадения
— Да что же интересного? Все они довольны, как медные гроши; всех победили. Ну, а мне-то чем же довольным быть? Я
никого не победил, а только сапоги снимай сам, да еще за дверь их сам выставляй. Утром вставай, сейчас же одевайся, иди в салон чай скверный пить. То ли дело дома!
Проснешься не торопясь, посердишься на что-нибудь, поворчишь, опомнишься хорошенько, всё обдумаешь, не торопишься.
Оказалось, что первым
проснулся Дерсу; его разбудили собаки. Они все время прыгали то на одну, то на другую сторону костра. Спасаясь от тигра, Альпа бросилась прямо на голову Дерсу. Спросонья он толкнул ее и в это время увидел совсем близко от себя тигра. Страшный зверь схватил тазовскую собаку и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему
никто помешать не может, понес ее в лес. Испуганная толчком, Альпа бросилась через огонь и попала ко мне на грудь. В это время я услышал крик Дерсу.
Долго сидели мы у костра и слушали рев зверей. Изюбры не давали нам спать всю ночь. Сквозь дремоту я слышал их крики и то и дело
просыпался. У костра сидели казаки и ругались. Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, кружились и одна за другой гасли в темноте. Наконец стало светать. Изюбриный рев понемногу стих. Только одинокие ярые самцы долго еще не могли успокоиться. Они слонялись по теневым склонам гор и ревели, но им уже
никто не отвечал. Но вот взошло солнце, и тайга снова погрузилась в безмолвие.
Мне случалось иной раз видеть во сне, что я студент и иду на экзамен, — я с ужасом думал, сколько я забыл, срежешься, да и только, — и я
просыпался, радуясь от души, что море и паспорты, годы и визы отделяют меня от университета,
никто меня не будет испытывать и не осмелится поставить отвратительную единицу.
Часто мы ходили с
Ником за город, у нас были любимые места — Воробьевы горы, поля за Драгомиловской заставой. Он приходил за мной с Зонненбергом часов в шесть или семь утра и, если я спал, бросал в мое окно песок и маленькие камешки. Я
просыпался, улыбаясь, и торопился выйти к нему.
И вдруг я
проснулся. Начинало светать. Это было ранней весной, снег еще не весь стаял, погода стояла пасмурная, слякотная, похожая более на осень. В окна тускло, почти враждебно глядели мутные сумерки; освоившись с ними, я разглядел постель Бродского. На ней
никого не было. Не было также и чемодана, который мы вчера укладывали с ним вместе. А в груди у меня стояло что-то теплое от недавнего счастливого сна. И контраст этого сна сразу подчеркнул для меня все значение моей потери.
Я думал, что мы уж никогда не поедем, как вдруг, о счастливый день! мать сказала мне, что мы едем завтра. Я чуть не сошел с ума от радости. Милая моя сестрица разделяла ее со мной, радуясь, кажется, более моей радости. Плохо я спал ночь.
Никто еще не вставал, когда я уже был готов совсем. Но вот
проснулись в доме, начался шум, беготня, укладыванье, заложили лошадей, подали карету, и, наконец, часов в десять утра мы спустились на перевоз через реку Белую. Вдобавок ко всему Сурка был с нами.
Проснувшись довольно поздно, потому что
никто меня не будил, я увидел около себя большие суеты, хлопоты и сборы.
Во всех этих случаях Петра Петровича
никто и никогда не видал говорящим или делающим какие-нибудь глупости — и даже очень утомленным: бодро оканчивал он проведенные таким образом вечера и бодрым и свежим
просыпался он и на другой день.
Сын у него был — ну, этого никогда в трезвом виде
никто не видывал; даже во сне, если можно так выразиться, пьян был, потому что спал все урывками, и не успеет, бывало, еще
проспаться, как и опять, смотришь, пьян.
— Устала старуха, — говорила бабушка, — домой пора!
Проснутся завтра бабы, а ребятишкам-то их припасла Богородица немножко! Когда всего не хватает, так и немножко — годится! Охо-хо, Олеша, бедно живет народ, и
никому нет о нем заботы!
Вчерашняя усталость оказала ему хорошую услугу: он крепко спал, видел мирные сны и,
проснувшись утром, рассуждал, что авось-либо вся его вчерашняя тревога напрасна, авось-либо господь пронесет эту тучку, как он до сих пор проносил многие другие, от которых
никому вреда не бывало.
Проснулся он внезапно, точно кто толкнул его в бок, вскочил и, не отдавая себе отчета, куда и зачем, пошел опять по дороге. Море совсем угасло, на берегу
никого не было, дорога тоже была пуста. Коттеджи спали, освещаемые месяцем сверху, спали также высокие незнакомые деревья с густою, тяжелою зеленью, спало недопаханное квадратное поле, огороженное проволокой, спала прямая дорога, белевшая и искрившаяся бледною полоской…
Анна Васильевна
проснулась; все заговорили в карете, хотя
никто уже не мог расслышать, о чем шла речь: так сильно гремела мостовая под двумя экипажами и тридцатью двумя лошадиными ногами.
Еще
никто не
просыпался в доме.
— Ведь ты, чай, плохо спала?» — «Меня
никто не будил, — отвечала Арина Васильевна, почтительно целуя руку старика, — я сама
проснулась.
На другое утро Оленин
проснулся поздно. Хозяев уже не было. Он не пошел на охоту и то брался за книгу, то выходил на крыльцо и опять входил в хату и ложился на постель. Ванюша думал, что он болен. Перед вечером Оленин решительно встал, принялся писать и писал до поздней ночи. Он написал письмо, но не послал его, потому что
никто всё-таки бы не понял того, чтò он хотел сказать, да и не зачем кому бы то ни было понимать это, кроме самого Оленина. Вот чтò он писал...
На эту тему с бесчисленными вариациями сводились все мечты, все помыслы ее, все сновидения, и бедная с ужасом
просыпалась каждое утро, видя, что
никто ее не увозит,
никто не говорит: «ты моя навеки», — и тяжело подымалась ее грудь, и слезы лились на ее подушки, и она с каким-то отчаянием пила, по приказу тетки, сыворотку, и еще с большим — шнуровалась потом, зная, что некому любоваться на ее стан.
Пьянствовали ребята всю ночь. Откровенные разговоры разговаривали. Козлик что-то начинал петь, но
никто не подтягивал, и он смолкал. Шумели… дрались… А я спал мертвым сном.
Проснулся чуть свет — все спят вповалку. В углу храпел связанный по рукам и ногам Ноздря. У Орлова все лицо в крови. Я встал, тихо оделся и пошел на пристань.
— У меня
никого нет.
Проснись, Саша!
Проснись!
К счастью, еще
никто не
проснулся.
Темный восток посерел; ветер стал утихать. Тучи разошлись; умирающие звезды виднелись кое-где на побледневшем зеленоватом небе. Начало светать; в лагере кое-кто
проснулся, и услышавшие звуки сражения будили других. Говорили мало и тихо. Неизвестность близко подошла к людям:
никто не знал, что будет завтра, и не хотел ни думать, ни говорить об этом завтрашнем дне.
В этот день я не видел
никого из нашей компании. Ночь я проработал долго, так как мне предстоял осенний экзамен, и
проснулся очень поздно. Мне сказали, что Дробыш и Фроим забегали за мной и отправились в лодке на тот берег озера. Барышня тоже с ними. Если я захочу, то могу найти их у моста.
Это кричал больной, который считал себя петухом. С точностью хронометра он
просыпался в двенадцать, три и шесть часов, хлопал руками, как крыльями, и кукарекал, будя спящих. Но
никто из спящих не
проснулся и не отозвался, и сам больной, считающий себя петухом, скоро заснул; и только за одной белой дверью, с левой стороны, продолжался все тот же размеренный, непрерывный стук, похожий на тишину.
Уже на следующее утро после убийства рабочих весь город,
проснувшись, знал, что губернатор будет убит.
Никто еще не говорил, а все уже знали: как будто в эту ночь, когда живые тревожно спали, а убитые все в том же удивительном порядке, ногою к ноге, спокойно лежали в пожарном сарае, над городом пронесся кто-то темный и весь его осенил своими черными крыльями.
Какие-то странные звуки доходят до меня… Как будто бы кто-то стонет. Да, это — стон. Лежит ли около меня какой-нибудь такой же забытый, с перебитыми ногами или с пулей в животе? Нет, стоны так близко, а около меня, кажется,
никого нет… Боже мой, да ведь это — я сам! Тихие, жалобные стоны; неужели мне в самом деле так больно? Должно быть. Только я не понимаю этой боли, потому что у меня в голове туман, свинец. Лучше лечь и уснуть, спать, спать… Только
проснусь ли я когда-нибудь? Это все равно.
— Мафальда, говори скорее, чего же ты хочешь? Говори скорее, пока не
проснулся муж, пока
никто не знает, что я здесь.
— Зачем ему бежать? У нас матросам, кажется, недурно живется, и я почти уверен, что
никто не захочет убежать. Вернее, что его напоили, свезли куда-нибудь ночью на купеческий корабль, и он
проснулся в океане среди чужих людей невольным матросом чужого судна. Жаль беднягу…
Только что ушли от Аксиньи Захаровны Патап Максимыч и Дарья Сергевна, ушла и Параша, сказавши матери, что надо ей покормить Захарушку. Покормить-то она его немножко покормила, но тотчас же завалилась спать,
проснулась вечером, плотно поужинала, потом опять на боковую. Стала звать к себе мужа, кричала, шумела, но
никто не знал, куда тот девался.
Мешая русские слова с немецкими, он высказывал свои опасения за судьбу оставшейся на станции своей сопутницы, но его
никто не понимал и в ответ на все его моления, жалобы и порывы вскочить немецкий кондуктор, с длинным лицом, похожим на гороховую колбасу, присаживал его мощною рукой на место и приговаривал: «Seien Sie ruhig», [Успокойтесь (нем.).] и затем продолжал вести вполголоса беседу с теми из пассажиров, которые
проснулись и любопытно наблюдали эту сцену.
Летушка так и обмерла,
проснулась, а возле постели
никого нет, но зато на пороге стоит человек в плаще, весь насквозь, как туман, светится и весело кланяется.
— Так выходи скорее, нока
никто не
проснулся.
Мой полштоф в кармане светит,
Рюмки гаснут на носу,
Ночью нас
никто не встретит,
Мы
проспимся на мосту…
Начинался бред… Потом она уснула… чтобы никогда больше не
просыпаться. Она умерла тихо, так тихо, что
никто не заметил ее кончины…
Человек не боится того, что засыпает, хотя уничтожение сознания совершенно такое же, как и при смерти, не потому, что он рассудил, что он засыпал и
просыпался, и потому опять
проснется (рассуждение это неверно: он мог тысячу раз
просыпаться и в тысячу первый не
проснуться), —
никто никогда не делает этого рассуждения, и рассуждение это не могло бы успокоить его; но человек знает, что его истинное я живет вне времени, и что потому проявляющееся для него во времени прекращение его сознания не может нарушить его жизни.
Это и во всю ночь слышалось и Марье Матвеевне и всем, кто на более или менее короткое время
просыпался, но
никого сильно это не тревожило; всякий говорил только: «Так ему, врагу христианскому, и надо», и, перекрестясь, поворачивался на другой бок и засыпал.
Ее положение безвыходно, ей остается одно — умереть, благо этот герой, этот честный человек с удовольствием даст ей отраву. И пусть… Быть может, когда-нибудь в нем
проснутся угрызения совести и она будет отомщена. Князь Владимир умрет, умрет и она. Там они будут вместе. Там
никто не разлучит их, да и там они будут равны.
Наконец Эразм Эразмович
проснулся и вышел в столовую. Не найдя в ней
никого, он прошел в другие комнаты и, наконец, так обошел весь дом сверху донизу. Дом был пуст.
Проснулся Борька очень поздно, с тяжелою головой, мрачный. В восемь утра его пытались разбудить ребята на утреннюю физкультуру, но он сказал, что нездоровится.
Никого уже в спальне не было. Он долго лежал, глядел на лепные украшения потолка, и мутные, пугающие мысли проходили в голове.