Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною,
как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и
как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он
успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».
Не успела бричка совершенно остановиться,
как он уже соскочил на крыльцо, пошатнулся и чуть
не упал.
Не успел Чичиков осмотреться,
как уже был схвачен под руку губернатором, который представил его тут же губернаторше.
Осведомившись в передней, вошел он в ту самую минуту, когда Чичиков
не успел еще опомниться от своего страха и был в самом жалком положении, в
каком когда-либо находился смертный.
И в канцелярии
не успели оглянуться,
как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался,
как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Они скоро знакомятся, и
не успеешь оглянуться,
как уже говорят тебе «ты».
— Вы думаете: «Дурак, дурак этот Петух! зазвал обедать, а обеда до сих пор нет». Будет готов, почтеннейший.
Не успеет стриженая девка косы заплесть,
как он поспеет.
Не успел совершенно выкарабкаться из объятий председателя,
как очутился уже в объятиях полицеймейстера; полицеймейстер сдал его инспектору врачебной управы; инспектор врачебной управы — откупщику, откупщик — архитектору…
Еще
не успеешь открыть рта,
как они уже готовы спорить и, кажется, никогда
не согласятся на то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда
не назовут глупого умным и что в особенности
не согласятся плясать по чужой дудке; а кончится всегда тем, что в характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать
как нельзя лучше под чужую дудку, — словом, начнут гладью, а кончат гадью.
Быстро все превращается в человеке;
не успеешь оглянуться,
как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки.
Гость и хозяин
не успели помолчать двух минут,
как дверь в гостиной отворилась и вошла хозяйка, дама весьма высокая, в чепце с лентами, перекрашенными домашнею краскою.
Не успел он выйти на улицу, размышляя об всем этом и в то же время таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном,
как на самом повороте в переулок столкнулся тоже с господином в медведях, крытых коричневым сукном, и в теплом картузе с ушами.
Дамы ухватились за руки, поцеловались и вскрикнули,
как вскрикивают институтки, встретившиеся вскоре после выпуска, когда маменьки еще
не успели объяснить им, что отец у одной беднее и ниже чином, нежели у другой.
Едва я
успел ее рассмотреть,
как услышал шум шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и спросил:
не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей.
Она прыгнула в лодку, я за ней, и
не успел еще опомниться,
как заметил, что мы плывем.
Но он с неестественным усилием
успел опереться на руке. Он дико и неподвижно смотрел некоторое время на дочь,
как бы
не узнавая ее. Да и ни разу еще он
не видал ее в таком костюме. Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное страдание изобразилось в лице его.
Лицо Свидригайлова искривилось в снисходительную улыбку; но ему было уже
не до улыбки. Сердце его стукало, и дыхание спиралось в груди. Он нарочно говорил громче, чтобы скрыть свое возраставшее волнение; но Дуня
не успела заметить этого особенного волнения; уж слишком раздражило ее замечание о том, что она боится его,
как ребенок, и что он так для нее страшен.
Между тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его снова рассматривать пристально и с каким-то особенным любопытством,
как будто давеча еще
не успел его рассмотреть всего или
как будто что-то новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки.
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул зубы: опять образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь
как была она, когда, выстрелив в первый раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него, так что он два раза
успел бы схватить ее, а она и руки бы
не подняла в защиту, если б он сам ей
не напомнил.
Но едва только он
успел принять серьезный вид и что-то пробормотать — вдруг,
как бы невольно, взглянул опять на Разумихина и тут уже
не мог выдержать: подавленный смех прорвался тем неудержимее, чем сильнее до сих пор сдерживался.
— Здоров, здоров! — весело крикнул навстречу входящим Зосимов. Он уже минут с десять
как пришел и сидел во вчерашнем своем углу на диване. Раскольников сидел в углу напротив, совсем одетый и даже тщательно вымытый и причесанный, чего уже давно с ним
не случалось. Комната разом наполнилась, но Настасья все-таки
успела пройти вслед за посетителями и стала слушать.
И, наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть назад из сеней в квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он притаился
не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный гость был уже тоже у дверей. Они стояли теперь друг против друга,
как давеча он со старухой, когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Он очень хорошо знал, он отлично хорошо знал, что они в это мгновение уже в квартире, что очень удивились, видя, что она отперта, тогда
как сейчас была заперта, что они уже смотрят на тела и что пройдет
не больше минуты,
как они догадаются и совершенно сообразят, что тут только что был убийца и
успел куда-нибудь спрятаться, проскользнуть мимо них, убежать; догадаются, пожалуй, и о том, что он в пустой квартире сидел, пока они вверх проходили.
Он никогда
не говорил с ними о боге и о вере, но они хотели убить его
как безбожника; он молчал и
не возражал им. Один каторжный бросился было на него в решительном исступлении; Раскольников ожидал его спокойно и молча: бровь его
не шевельнулась, ни одна черта его лица
не дрогнула. Конвойный
успел вовремя стать между ним и убийцей —
не то пролилась бы кровь.
Если б он обернулся хоть раз дорогой, то
успел бы увидеть,
как Свидригайлов, отъехав
не более ста шагов, расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и
не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и
как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный, тугой такой кошелек… да я
не посмотрел на него;
не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек на чужом одном дворе, на В — м проспекте под камень схоронил, на другое же утро… Все там и теперь лежит…
Только и
успел объявить он, что случилось такое зло; но отчего оно случилось, курнули ли оставшиеся запорожцы, по козацкому обычаю, и пьяными отдались в плен, и
как узнали татары место, где был зарыт войсковой скарб, — того ничего
не сказал он.
Не успели оглянуться козаки,
как уже увидели Степана Гуску, поднятого на четыре копья.
Все бежали ляхи к знаменам; но
не успели они еще выстроиться,
как уже куренной атаман Кукубенко ударил вновь с своими незамайковцами в середину и напал прямо на толстопузого полковника.
Оглянуться
не успела,
Как зима катит в глаза.
Крестьянин ахнуть
не успел,
Как на него медведь насел.
— А
как ты думал? Еще хорошо, если пораньше отделаюсь да
успею хоть в Екатерингоф прокатиться… Да, я заехал спросить:
не поедешь ли ты на гулянье? Я бы заехал…
Илья Ильич уселся на стуле, подобрал под себя ноги и
не успел задуматься,
как раздался звонок.
Цыплята
не пищали больше, они давно стали пожилыми курами и прятались по курятникам. Книг, присланных Ольгой, он
не успел прочесть:
как на сто пятой странице он положил книгу, обернув переплетом вверх, так она и лежит уже несколько дней.
— Полно,
не распечатывай, Илья Иваныч, — с боязнью остановила его жена, — кто его знает,
какое оно там письмо-то? может быть, еще страшное, беда какая-нибудь. Вишь, ведь народ-то нынче
какой стал! Завтра или послезавтра
успеешь —
не уйдет оно от тебя.
Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли делать разные справки, выписки, рыться в делах, писать тетради в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; притом всё требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем
не останавливались:
не успеют спустить с рук одно дело,
как уж опять с яростью хватаются за другое,
как будто в нем вся сила и есть, и, кончив, забудут его и кидаются на третье — и конца этому никогда нет!
«Мне, должно быть, оттого стало досадно, — думала она, — что я
не успела сказать ему: мсьё Обломов, я никак
не ожидала, чтоб вы позволили… Он предупредил меня… „Неправда!“ скажите, пожалуйста, он еще лгал! Да
как он смел?»
Наконец даже дошло до того, что на мостик настлали три новые доски, тотчас же,
как только Антип свалился с него, с лошадью и с бочкой, в канаву. Он еще
не успел выздороветь от ушиба, а уж мостик отделан был заново.
До сих пор он с «братцем» хозяйки еще
не успел познакомиться. Он видел только, и то редко, с постели,
как, рано утром, мелькал сквозь решетку забора человек, с большим бумажным пакетом под мышкой, и пропадал в переулке, и потом, в пять часов, мелькал опять, с тем же пакетом, мимо окон, возвращаясь, тот же человек и пропадал за крыльцом. Его в доме
не было слышно.
Задумывается ребенок и все смотрит вокруг: видит он,
как Антип поехал за водой, а по земле, рядом с ним, шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего, и бочка казалась с дом величиной, а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула только два раза по лугу и вдруг двинулась за гору, а Антип еще и со двора
не успел съехать.
Он в самом деле все глядел и
не слыхал ее слов и молча поверял, что в нем делается; дотронулся до головы — там тоже что-то волнуется, несется с быстротой. Он
не успевает ловить мыслей: точно стая птиц, порхнули они, а у сердца, в левом боку,
как будто болит.
Анисья кстати подоспела навстречу гостю. Агафья Матвеевна
успела передать ей приказание. Штольц поверил, только удивился,
как это Обломова
не было дома.
Не успел я войти в почтовую избу,
как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я его оставил в Петербурге, и он намерения
не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого,
как то был мой приятель, удалиться из Петербурга, и вот что он мне рассказал.
Не успел выговорить,
как шасть курьер в двери: — Привез, выше высокопревосходительство.
И ну-ну-ну, ну-ну-ну: по всем по трем, вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на двор. — Добро пожаловать. Куды
какой его высокопревосходительство затейник, из-за тысячи верст шлет за
какою дрянью. Только барин доброй. Рад ему служить. Вот устерсы теперь лишь с биржи. Скажи,
не меньше ста пятидесяти бочка, уступить нельзя, самим пришли дороги. Да мы с его милостию сочтемся. — Бочку взвалили в кибитку; поворотя оглобли, курьер уже опять скачет;
успел лишь зайти в кабак и выпить два крючка сивухи.
Артемий Филиппович. Человек десять осталось,
не больше; а прочие все выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок. С тех пор,
как я принял начальство, — может быть, вам покажется даже невероятным, — все
как мухи выздоравливают. Больной
не успеет войти в лазарет,
как уже здоров; и
не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.
Хотя мне в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него,
как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку.
Не успел я опомниться,
как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько
не подозревая того, что я решительно
не знал, что делать с своими ногами.
Вдруг Жиран завыл и рванулся с такой силой, что я чуть было
не упал. Я оглянулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь ударила мне в голову, и я все забыл в эту минуту: закричал что-то неистовым голосом, пустил собаку и бросился бежать. Но
не успел я этого сделать,
как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок и больше я его
не видал.
Не успели они остановиться,
как собаки, перегоняя одна другую, уже летели к болоту.
Алексей Александрович вернулся из министерства в четыре часа, но,
как это часто бывало,
не успел войти к ней.