Неточные совпадения
Он так
привык теряться в этом,
Что чуть с ума
не своротил
Или
не сделался поэтом.
Признаться: то-то б одолжил!
А точно: силой магнетизма
Стихов российских механизма
Едва в то время
не постиг
Мой бестолковый ученик.
Как походил он на поэта,
Когда в углу сидел один,
И перед ним пылал камин,
И он мурлыкал: Benedetta
Иль Idol mio и ронял
В огонь то туфлю, то журнал.
Кто жил и мыслил, тот
не может
В душе
не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет.
Всё это часто придает
Большую прелесть разговору.
Сперва Онегина язык
Меня смущал; но я
привыкК его язвительному спору,
И к шутке, с желчью пополам,
И злости мрачных эпиграмм.
Как он, она была одета
Всегда по моде и к лицу;
Но,
не спросясь ее совета,
Девицу повезли к венцу.
И, чтоб ее рассеять горе,
Разумный муж уехал вскоре
В свою деревню, где она,
Бог знает кем окружена,
Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть
не развелась;
Потом хозяйством занялась,
Привыкла и довольна стала.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.
— Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да
не нужно ли еще чего? Может, ты
привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак
не засыпал.
— А, нет! — сказал Чичиков. — Мы напишем, что они живы, так, как стоит действительно в ревизской сказке. Я
привык ни в чем
не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон — я немею пред законом.
Я надеялся, что скука
не живет под чеченскими пулями; — напрасно: через месяц я так
привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимание на комаров, — и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду.
Глупец я или злодей,
не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть, больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко
привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня; мне осталось одно средство: путешествовать.
Ей ужасно странно, что я, который
привык к хорошему обществу, который так короток с ее петербургскими кузинами и тетушками,
не стараюсь познакомиться с нею.
Признаюсь еще, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу; это чувство — было зависть; я говорю смело «зависть», потому что
привык себе во всем признаваться; и вряд ли найдется молодой человек, который, встретив хорошенькую женщину, приковавшую его праздное внимание и вдруг явно при нем отличившую другого, ей равно незнакомого, вряд ли, говорю, найдется такой молодой человек (разумеется, живший в большом свете и привыкший баловать свое самолюбие), который бы
не был этим поражен неприятно.
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов
не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом
привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле
привык считать уже предприятием, хотя все еще сам себе
не верил.
«К тому же все равно, они еще ничего
не знают, — думал он, — а меня уже
привыкли считать за чудака…» Костюм его был ужасен: все грязное, пробывшее всю ночь под дождем, изорванное, истрепанное.
Катерина Ивановна нарочно положила теперь пригласить эту даму и ее дочь, которых «ноги она будто бы
не стоила», тем более что до сих пор, при случайных встречах, та высокомерно отвертывалась, — так вот, чтобы знала же она, что здесь «благороднее мыслят и чувствуют и приглашают,
не помня зла», и чтобы видели они, что Катерина Ивановна и
не в такой доле
привыкла жить.
Ему уже много раз случалось проходить, например, домой и совершенно
не помнить дороги, по которой он шел, и он уже
привык так ходить.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и
привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто
не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Тарас поглядел на этого Соломона, какого ещё
не было на свете, и получил некоторую надежду. Действительно, вид его мог внушить некоторое доверие: верхняя губа у него была просто страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от посторонних причин. В бороде у этого Соломона было только пятнадцать волосков, и то на левой стороне. На лице у Соломона было столько знаков побоев, полученных за удальство, что он, без сомнения, давно потерял счет им и
привык их считать за родимые пятна.
Его
не пугала, например, трещина потолка в его спальне: он к ней
привык;
не приходило ему тоже в голову, что вечно спертый воздух в комнате и постоянное сиденье взаперти чуть ли
не губительнее для здоровья, нежели ночная сырость; что переполнять ежедневно желудок есть своего рода постепенное самоубийство; но он к этому
привык и
не пугался.
Илья Ильич знал уже одно необъятное достоинство Захара — преданность к себе, и
привык к ней, считая также, с своей стороны, что это
не может и
не должно быть иначе;
привыкши же к достоинству однажды навсегда, он уже
не наслаждался им, а между тем
не мог, и при своем равнодушии к всему, сносить терпеливо бесчисленных мелких недостатков Захара.
Иногда выражала она желание сама видеть и узнать, что видел и узнал он. И он повторял свою работу: ехал с ней смотреть здание, место, машину, читать старое событие на стенах, на камнях. Мало-помалу, незаметно, он
привык при ней вслух думать, чувствовать, и вдруг однажды, строго поверив себя, узнал, что он начал жить
не один, а вдвоем, и что живет этой жизнью со дня приезда Ольги.
Там он
привык служить,
не стесняя своих движений ничем, около массивных вещей: обращался все больше с здоровыми и солидными инструментами, как то: с лопатой, ломом, железными дверными скобками и такими стульями, которых с места
не своротишь.
— Зачем нас
не учат этому? — с задумчивой досадой говорила она, иногда с жадностью, урывками, слушая разговор о чем-нибудь, что
привыкли считать ненужным женщине.
Обломовцы соглашались лучше терпеть всякого рода неудобства, даже
привыкли не считать их неудобствами, чем тратить деньги.
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли
привыкнешь? Да я ночей пять
не усну на новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели из окна
не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
Наконец, большая часть вступает в брак, как берут имение, наслаждаются его существенными выгодами: жена вносит лучший порядок в дом — она хозяйка, мать, наставница детей; а на любовь смотрят, как практический хозяин смотрит на местоположение имения, то есть сразу
привыкает и потом
не замечает его никогда.
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души
не могли
привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот творческий блеск и без слов понимали друг друга.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты
привык там обращаться с другими: я, брат,
не такого рода! со мной
не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире
не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это
не жаркое.
Хлестаков. Чрезвычайно неприятна.
Привыкши жить, comprenez vous [понимаете ли (фр.).], в свете и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества… Если б, признаюсь,
не такой случай, который меня… (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней)так вознаградил за всё…
— Да, Петр Александрыч, — сказал он сквозь слезы (этого места совсем
не было в приготовленной речи), — я так
привык к детям, что
не знаю, что буду делать без них. Лучше я без жалованья буду служить вам, — прибавил он, одной рукой утирая слезы, а другой подавая счет.
Я так
привык к ее бескорыстной, нежной любви к нам, что и
не воображал, чтобы это могло быть иначе, нисколько
не был благодарен ей и никогда
не задавал себе вопросов: а что, счастлива ли она? довольна ли?
Хотя все сундуки были еще на ее руках и она
не переставала рыться в них, перекладывать, развешивать, раскладывать, но ей недоставало шуму и суетливости барского, обитаемого господами, деревенского дома, к которым она с детства
привыкла.
Все находили, что эта привычка очень портит его, но я находил ее до того милою, что невольно
привык делать то же самое, и чрез несколько дней после моего с ним знакомства бабушка спросила:
не болят ли у меня глаза, что я ими хлопаю, как филин.
Я
не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже
привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще больше. Когда мы подошли к большим, папа, к великой нашей радости, объявил, что, по просьбе матушки, поездка отложена до завтрашнего утра.
— Я беру Карла Иваныча с детьми. Место в бричке есть. Они к нему
привыкли, и он к ним, кажется, точно привязан; а семьсот рублей в год никакого счета
не делают, et puis au fond c’est un très bon diable. [и потом, в сущности, он славный малый (фр.).]
Все это прекрасно! — продолжала бабушка таким тоном, который ясно доказывал, что она вовсе
не находила, чтобы это было прекрасно, — мальчиков давно пора было прислать сюда, чтобы они могли чему-нибудь учиться и
привыкать к свету; а то какое же им могли дать воспитание в деревне?..
— Я бы
не удивилась, если бы вы и
не хотели встретиться со мною. Я ко всему
привыкла. Вы были больны? Да, вы переменились, — сказала Анна.
Но, хотя он и отдыхал теперь, то есть
не работал над своим сочинением, он так
привык к умственной деятельности, что любил высказывать в красивой сжатой форме приходившие ему мысли и любил, чтобы было кому слушать.
— Но ей всё нужно подробно. Съезди, если
не устала, мой друг. Ну, тебе карету подаст Кондратий, а я еду в комитет. Опять буду обедать
не один, — продолжал Алексей Александрович уже
не шуточным тоном. — Ты
не поверишь, как я
привык…
С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением
не возвращаться в семью, и с тех пор, как он был у адвоката и сказал хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он всё больше и больше
привыкал к своему намерению и видел теперь ясно возможность его исполнения.
Нет таких условий, к которым человек
не мог бы
привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же.
Он стоял за каждый свой грош (и
не мог
не стоять, потому что стоило ему ослабить энергию, и ему бы
не достало денег расплачиваться с рабочими), а они только стояли зa то, чтобы работать спокойно и приятно, то есть так, как они
привыкли.
Это казалось ему чем-то излишним, избытком, к которому он долго
не мог
привыкнуть.
Вронский сказал Кити, что они, оба брата, так
привыкли во всем подчиняться своей матери, что никогда
не решатся предпринять что-нибудь важное,
не посоветовавшись с нею.
Он никак
не мог понять,
не мог
привыкнуть к этой мысли.
Левин уже
привык теперь смело говорить свою мысль,
не давая себе труда облекать ее в точные слова; он знал, что жена в такие любовные минуты, как теперь, поймет, что он хочет сказать, с намека, и она поняла его.
Что они смеялись над ним, он знал это, но он и
не ждал от них ничего, кроме враждебности; он уже
привык к этому.
И так и
не вызвав ее на откровенное объяснение, он уехал на выборы. Это было еще в первый раз с начала их связи, что он расставался с нею,
не объяснившись до конца. С одной стороны, это беспокоило его, с другой стороны, он находил, что это лучше. «Сначала будет, как теперь, что-то неясное, затаенное, а потом она
привыкнет. Во всяком случае я всё могу отдать ей, но
не свою мужскую независимость», думал он.
— Нет, но он так
привык жить одною духовною жизнью, что
не может примириться с действительностью, а Варенька всё-таки действительность.
Он видел, что старик повар улыбался, любуясь ею и слушая ее неумелые, невозможные приказания; видел, что Агафья Михайловна задумчиво и ласково покачивала головой на новые распоряжения молодой барыни в кладовой, видел, что Кити была необыкновенно мила, когда она, смеясь и плача, приходила к нему объявить, что девушка Маша
привыкла считать ее барышней и оттого ее никто
не слушает.
А так как нет ничего неспособнее к соглашению, как разномыслие в полуотвлеченностях, то они
не только никогда
не сходились в мнениях, но
привыкли уже давно,
не сердясь, только посмеиваться неисправимому заблуждению один другого.
— Добро пожаловать еще раз! — промолвил Василий Иванович, прикладывая по-военному руку к засаленной ермолке, прикрывавшей его голову. — Вы, я знаю,
привыкли к роскоши, к удовольствиям, но и великие мира сего
не гнушаются провести короткое время под кровом хижины.