Неточные совпадения
Итак, ничего нет удивительного, что чиновники невольно
задумались на этом пункте; скоро, однако же, спохватились, заметив, что воображение их уже чересчур рысисто и что все это
не то.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и
задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока
не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Старуха
задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Не было только четвертого, который бы
задумался именно над этими словами, произведшими смех в одном и грусть в другом.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще
не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то
задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
— Гм! — Чичиков
задумался. — А отчего же вы сами, — проговорил он с некоторою робостью, —
не покупаете его?
— Да, купчую крепость… — сказал Плюшкин,
задумался и стал опять кушать губами. — Ведь вот купчую крепость — всё издержки. Приказные такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие! Я
не знаю, как священники-то
не обращают на это внимание; сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а против слова-то Божия
не устоишь.
Он тоже
задумался и думал, но положительнее,
не так безотчетны и даже отчасти очень основательны были его мысли.
Мне невольно пришло на мысль, что ночью я слышал тот же голос; я на минуту
задумался, и когда снова посмотрел на крышу, девушки там
не было.
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова
задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз,
не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Тут Печорин
задумался. «Да, — отвечал он, — надо быть осторожнее… Бэла, с нынешнего дня ты
не должна более ходить на крепостной вал».
Он глубоко
задумался о том: «каким же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что ж, почему ж и нет? Конечно, так и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета
не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что все это будет именно так, как по книге, а
не иначе!»
— Нет, нет, это ужасный человек! Ужаснее я ничего и представить
не могу, — чуть
не с содроганием ответила Дуня, нахмурила брови и
задумалась.
Он налил стаканчик, выпил и
задумался. Действительно, на его платье и даже в волосах кое-где виднелись прилипшие былинки сена. Очень вероятно было, что он пять дней
не раздевался и
не умывался. Особенно руки были грязные, жирные, красные, с черными ногтями.
Катерина Ивановна
не удостоила его ответом. Она о чем-то
задумалась и вздохнула.
Раскольников
задумался. Как во сне ему мерещилось давешнее. Один он
не мог припомнить и вопросительно смотрел на Разумихина.
Раскольников
не отвечал и стал с ним рядом
задумавшись.
— Славная вещь, славная вещь… — повторял Порфирий Петрович, как будто
задумавшись вдруг о чем-то совсем другом, — да! славная вещь! — чуть
не вскрикнул он под конец, вдруг вскинув глаза на Раскольникова и останавливаясь в двух шагах от него. Это многократное глупенькое повторение, что казенная квартира славная вещь, слишком, по пошлости своей, противоречило с серьезным, мыслящим и загадочным взглядом, который он устремил теперь на своего гостя.
Авдотья Романовна то садилась к столу и внимательно вслушивалась, то вставала опять и начинала ходить, по обыкновению своему, из угла в угол, скрестив руки, сжав губы, изредка делая свой вопрос,
не прерывая ходьбы,
задумываясь.
Ну, так вот он все будет, все будет около меня, как около свечки, кружиться; свобода
не мила станет, станет
задумываться, запутываться, сам себя кругом запутает, как в сетях, затревожит себя насмерть!..
Раскольников тотчас сделал вид, что как будто и сам
не заметил его и смотрит,
задумавшись, в сторону, а сам продолжал его наблюдать краем глаза.
И он опустился на лавку, истощенный и обессиленный, ни на кого
не смотря, как бы забыв окружающее и глубоко
задумавшись. Слова его произвели некоторое впечатление; на минуту воцарилось молчание, но вскоре раздались прежний смех и ругательства...
Долго еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя
не было ничего видно. А когда сошли и воротились по своим местам, когда увидели при высветивших ясно звездах, что половины телег уже
не было на месте, что многих, многих нет, невесело стало у всякого на сердце, и все
задумались против воли, утупивши в землю гульливые свои головы.
Уходя к своему полку, Тарас думал и
не мог придумать, куда девался Андрий: полонили ли его вместе с другими и связали сонного? Только нет,
не таков Андрий, чтобы отдался живым в плен. Между убитыми козаками тоже
не было его видно.
Задумался крепко Тарас и шел перед полком,
не слыша, что его давно называл кто-то по имени.
Задумались все козаки и
не знали, что сказать.
Илья Ильич уселся на стуле, подобрал под себя ноги и
не успел
задуматься, как раздался звонок.
Однако ж, как ни ясен был ум Ольги, как ни сознательно смотрела она вокруг, как ни была свежа, здорова, но у нее стали являться какие-то новые, болезненные симптомы. Ею по временам овладевало беспокойство, над которым она
задумывалась и
не знала, как растолковать его себе.
Если сон был страшный — все
задумывались, боялись
не шутя; если пророческий — все непритворно радовались или печалились, смотря по тому, горестное или утешительное снилось во сне. Требовал ли сон соблюдения какой-нибудь приметы, тотчас для этого принимались деятельные меры.
А сам все шел да шел упрямо по избранной дороге.
Не видали, чтоб он
задумывался над чем-нибудь болезненно и мучительно; по-видимому, его
не пожирали угрызения утомленного сердца;
не болел он душой,
не терялся никогда в сложных, трудных или новых обстоятельствах, а подходил к ним, как к бывшим знакомым, как будто он жил вторично, проходил знакомые места.
Илья Ильич
не отвечал и
задумался. Алексеев замолчал и тоже о чем-то размышлял.
Она устремила глаза на озеро, на даль и
задумалась так тихо, так глубоко, как будто заснула. Она хотела уловить, о чем она думает, что чувствует, и
не могла. Мысли неслись так ровно, как волны, кровь струилась так плавно в жилах. Она испытывала счастье и
не могла определить, где границы, что оно такое. Она думала, отчего ей так тихо, мирно, ненарушимо-хорошо, отчего ей покойно, между тем…
Он с боязнью
задумывался, достанет ли у ней воли и сил… и торопливо помогал ей покорять себе скорее жизнь, выработать запас мужества на битву с жизнью, — теперь именно, пока они оба молоды и сильны, пока жизнь щадила их или удары ее
не казались тяжелы, пока горе тонуло в любви.
— Что ж я тебе скажу? — задумчиво говорил он. — Может быть, в тебе проговаривается еще нервическое расстройство: тогда доктор, а
не я, решит, что с тобой. Надо завтра послать… Если же
не то… — начал он и
задумался.
Не играя вопросом о любви и браке,
не путая в него никаких других расчетов, денег, связей, мест, Штольц, однако ж,
задумывался о том, как примирится его внешняя, до сих пор неутомимая деятельность с внутреннею, семейною жизнью, как из туриста, негоцианта он превратится в семейного домоседа?
В первый раз в жизни Агафья Матвеевна
задумалась не о хозяйстве, а о чем-то другом, в первый раз заплакала,
не от досады на Акулину за разбитую посуду,
не от брани братца за недоваренную рыбу; в первый раз ей предстала грозная нужда, но грозная
не для нее, для Ильи Ильича.
При вопросе: где же истина? он искал и вдалеке и вблизи, в воображении и глазами примеров простого, честного, но глубокого и неразрывного сближения с женщиной, и
не находил: если, казалось, и находил, то это только казалось, потом приходилось разочаровываться, и он грустно
задумывался и даже отчаивался.
Задумывается ребенок и все смотрит вокруг: видит он, как Антип поехал за водой, а по земле, рядом с ним, шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего, и бочка казалась с дом величиной, а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула только два раза по лугу и вдруг двинулась за гору, а Антип еще и со двора
не успел съехать.
«Живи, как Бог велит, а
не как хочется — правило мудрое, но…» И он
задумался.
Она мучилась и
задумывалась, как она выйдет из этого положения, и
не видала никакой цели, конца. Впереди был только страх его разочарования и вечной разлуки. Иногда приходило ей в голову открыть ему все, чтоб кончить разом и свою и его борьбу, да дух захватывало, лишь только она задумает это. Ей было стыдно, больно.
Как бы то ни было, но в редкой девице встретишь такую простоту и естественную свободу взгляда, слова, поступка. У ней никогда
не прочтешь в глазах: «теперь я подожму немного губу и
задумаюсь — я так недурна. Взгляну туда и испугаюсь, слегка вскрикну, сейчас подбегут ко мне. Сяду у фортепьяно и выставлю чуть-чуть кончик ноги…»
Перед ней стоял прежний, уверенный в себе, немного насмешливый и безгранично добрый, балующий ее друг. В лице у него ни тени страдания, ни сомнения. Он взял ее за обе руки, поцеловал ту и другую, потом глубоко
задумался. Она притихла, в свою очередь, и,
не смигнув, наблюдала движение его мысли на лице.
«За что мне это выпало на долю?» — смиренно думала она. Она
задумывалась, иногда даже боялась,
не оборвалось бы это счастье.
Не то чтоб удивилася
Матрена Тимофеевна,
А как-то закручинилась,
Задумалась она…
—
Не дело вы затеяли!
Теперь пора рабочая,
Досуг ли толковать?..
«Скажи, служивый, рано ли
Начальник просыпается?»
—
Не знаю. Ты иди!
Нам говорить
не велено! —
(Дала ему двугривенный).
На то у губернатора
Особый есть швейцар. —
«А где он? как назвать его?»
— Макаром Федосеичем…
На лестницу поди! —
Пошла, да двери заперты.
Присела я,
задумалась,
Уж начало светать.
Пришел фонарщик с лестницей,
Два тусклые фонарика
На площади задул.
Городничий. И
не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (
Задумывается.)Да как же и
не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь
не прилгнувши
не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает,
не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Бабушка,
задумавшись, смотрела на портрет, вделанный в черепаховую табакерку, и ничего
не отвечала.
И я написал последний стих. Потом в спальне я прочел вслух все свое сочинение с чувством и жестами. Были стихи совершенно без размера, но я
не останавливался на них; последний же еще сильнее и неприятнее поразил меня. Я сел на кровать и
задумался…
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там быть, и думаешь: «Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть
не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем, так
задумаешься, что и
не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
Сережа внимательно посмотрел на учителя, на его редкую бородку, на очки, которые спустились ниже зарубки, бывшей на носу, и
задумался так, что уже ничего
не слыхал из того, что ему объяснял учитель.
И он
задумался. Вопрос о том, выйти или
не выйти в отставку, привел его к другому, тайному, ему одному известному, едва ли
не главному, хотя и затаенному интересу всей его жизни.