Неточные совпадения
Деревенские избы мужиков тож срублены были на
диво:
не было кирчёных [Кирчёная изба — «вытесанная, когда бревна стесаны в гладкую стену».
И точно,
не на что было жаловаться: скорее железо могло простудиться и кашлять, чем этот на
диво сформованный помещик.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила,
не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и,
не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на
диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей
не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе;
не развеселят,
не испугают взоров дерзкие
дива природы, венчанные дерзкими
дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов;
не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы;
не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз,
не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса.
Несколько раз подходил он к постели, с тем чтобы их скинуть и лечь, но никак
не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и на
диво стачанный каблук.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто
не замечает; я заговорю о другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича. Эта история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в романах-с. Что за
диво?..
Ты
не слыхал, как он поет? о!
диво!
Основу основал, проткал насквозь всю ночь,
Поставил свой товар на-диво,
Засел, надувшися, спесиво,
От лавки
не отходит прочь
И думает: лишь только день настанет,
То всех покупщиков к себе он переманит.
Пример такой на свете
не один:
И
диво ли, когда жить хочет мещанин,
Как именитый гражданин,
А сошка мелкая, как знатный дворянин.
В один двоим за нужду влезть,
И то ни стать, ни сесть!» —
«Пусть так, но всё признаться должно,
Что огурец
не грех за
диво счесть,
В котором двум усесться можно.
—
«Ну,
не такое ещё
диво...
— Где ж ты обедаешь? — спросил Тарантьев. —
Диво, право: Обломов гуляет в роще,
не обедает дома… Когда ж ты на квартиру-то? Ведь осень на дворе. Приезжай посмотреть.
Диво, как до сих пор
не втянул!
Такие сказы чудные
Посыпались… И
диво ли?
Ходить далеко за́ словом
Не надо — всё прописано
На собственной спине.
Впрочем, мне
не в
диво: я ведь плебей, homo novus [Новый человек (лат.).] —
не из столбовых,
не то, что моя благоверная…
Смотрят мужики — что за
диво! — ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул с оторочкой; рубаху красную надел и кафтан тоже кучерской; бороду отпустил, а на голове така шапонька мудреная, и лицо такое мудреное, — пьян,
не пьян, а и
не в своем уме.
Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке
не дрогнул пистолет.
И что за
диво?.. Издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока.
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы,
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!..
И, видно, уже в наказание, что
не спохватился тотчас после того освятить хату, бабе ровно через каждый год, и именно в то самое время, делалось такое
диво, что танцуется, бывало, да и только.
Там нагляделся дед таких
див, что стало ему надолго после того рассказывать: как повели его в палаты, такие высокие, что если бы хат десять поставить одну на другую, и тогда, может быть,
не достало бы.
Так вот как морочит нечистая сила человека! Я знаю хорошо эту землю: после того нанимали ее у батька под баштан соседние козаки. Земля славная! и урожай всегда бывал на
диво; но на заколдованном месте никогда
не было ничего доброго. Засеют как следует, а взойдет такое, что и разобрать нельзя: арбуз
не арбуз, тыква
не тыква, огурец
не огурец… черт знает что такое!
— Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между ангелами святыми! Никому
не расскажу про
диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
— Что тут за невидальщина? десять раз на день, случается, видишь это зелье; какое ж тут
диво?
Не вздумала ли дьявольская рожа посмеяться?
Чумаки долго думали, подперши батогами подбородки свои, крутили головами и сказали, что
не слышали такого
дива на крещеном свете, чтобы гетьманскую грамоту утащил черт.
— Каких таких подозрений? Подозревай — хоть нет, все равно, я бы сюда ускакал и в пять часов застрелился, и ничего бы
не успели сделать. Ведь если бы
не случай с отцом, ведь вы бы ничего
не узнали и сюда
не прибыли. О, это черт сделал, черт отца убил, через черта и вы так скоро узнали! Как сюда-то так скоро поспели?
Диво, фантазия!
Даже вьельфильки, и в тех иногда отыщешь такое, что только
диву дашься на прочих дураков, как это ей состариться дали и до сих пор
не заметили!
— Вот
диво! — сказал Загурский. —
Не хотят собаки идти наружу.
И вошел в беседу девичью, парней никого еще
не приходило. Все
диву дались, увидавши такого гостя.
— Шабаш! — крикнул Самоквасов.
Не хотел он, чтоб песенники продолжали старинную песню про то, как на лежавшее в степи тело белое прилетали три пташечки: родна матушка, сестра да молода вдова. Пущай, мол, подумает Авдотья Марковна, что про иное
диво чудное в песне пелося — пущай догадается да про себя хоть маленько подумает.
— Так точно-с, — с покорным видом отвечал Фадеев, а сам
диву дался, отчего это Чапурин
не кричит на него,
не ругается. «Должно быть, еще ничего ему
не известно», — думает он сам про себя.
—
Не один миллион, три, пять, десять наживешь, — с жаром стал уверять Патапа Максимыча Стуколов. — Лиха беда начать, а там загребай деньги. Золота на Ветлуге, говорю тебе, видимо-невидимо. Чего уж я — человек бывалый, много видал золотых приисков — и в Сибири и на Урале, а как посмотрел я на ветлужские палестины, так и у меня с
дива руки опустились… Да что тут толковать, слушай. Мы так положим, что на все на это дело нужно сто тысяч серебром.
Диво ли, что теперь на нашей трудной земле и древа, и травы, и скоты, и звери, и всякие гады ползущие
не от Бога, а от врага,
не славу Божию исповедуют, а вражеским козням на человеческую погубу служат?
Справивши дела Патапа Максимыча в Красной Рамени, поехал Алексей в губернский город. С малолетства живучи в родных лесах безвыездно,
не видавши ничего, кроме болот да малых деревушек своего околотка,
диву дался он, когда перед глазами его вдруг раскинулись и высокие крутые горы, и красавец город, и синее широкое раздолье матушки Волги.
Дивом казалось ей, понять
не могла, как это она вдруг с Алексеем поладила. В самое то время, как сердце в ней раскипелось, когда гневом так и рвало душу ее, вдруг ни с того ни с сего помирились, ровно допрежь того и ссоры никакой
не бывало… Увидала слезы, услыхала рыданья — воском растаяла.
Не видывала до той поры она, ни от кого даже
не слыхивала, чтоб парни перед девицами плакали, — а этот…
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет, книги тоже читает, с хорошими людьми водится, а досель
не слыхал,
не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя в зимнице такую же вещь держит.
— Уж и подлинно чудеса, матушка… Святы твои слова — «чудеса»!.. Да уж такие чудеса, что волосы дыбом… Все, матушка,
диву дались и наши, и по другим обителям… Хоть она и важного роду, хоть и богатая, а, кажись бы, непригоже ей было так уезжать…
Не была в счету сестер обительских, а все ж в честной обители житие провождала. Нехорошо, нехорошо она это сделала — надо б и стыда хоть маленько иметь, — пересыпала свою речь добродушная мать Виринея.
Покои двухсаженной вышины, оклеенные пестрыми, хоть и сильно загрязненными обоями, бронзовые люстры с подвесными хрусталями, зеркала хоть и тускловатые, но возвышавшиеся чуть
не до потолка, триповые, хоть и закопченные занавеси на окнах, золоченые карнизы, расписной потолок — все это непривычному Алексею казалось такою роскошью, таким богатством, что в его голове тотчас же сверкнула мысль: «Эх, поладить бы мне тогда с покойницей Настей, повести бы дело
не как у нас с нею сталось, в таких бы точно хоромах я жил…» Все
дивом казалось Алексею: и огромный буфетный шкап у входа, со множеством полок, уставленных бутылками и хрустальными графинами с разноцветными водками, и блестящие медные тазы по сажени в поперечнике, наполненные кусками льду и трепетавшими еще стерлядями, и множество столиков, покрытых грязноватыми и вечно мокрыми салфетками, вкруг которых чинно восседали за чаем степенные «гости», одетые наполовину в сюртуки, наполовину в разные сибирки, кафтанчики, чупаны и поддевки.
Только и мечтал он, как разоденет ее в шелки, в бархаты, на
диво не Самаре, а самой Москве, и как станут люди дивоваться на его жену-раскрасавицу…
Широко раскрытыми глазами глядела на нее изумленная Таня. Сообразить
не могла, что за новое
диво содеялось над ее «сударыней»…
— Так и сказала. «Уходом», говорит, уйду, — продолжал Патап Максимыч. — Да посмотрела бы ты на нее в ту пору, кумушка.
Диву дался, сначала
не знал, как и говорить с ней. Гордая передо мной такая стоит, голову кверху, слез и в заводе нет, говорит как режет, а глаза как уголья, так и горят.
И убоина [Говядина.] у тамошнего мужика
не за
диво, и солонины на зиму запас бывает, немалое поспорье по лесным деревушкам от лосей приходится…
Ужин готов. Патап Максимыч стал гостей за стол усаживать. Явились и стерляди, и индейки, и другие кушанья, на славу Никитишной изготовленные. Отличилась старушка: так настряпала, что
не жуй,
не глотай, только с
диву брови подымай. Молодой Снежков, набравшийся в столицах толку по части изысканных обедов и тонких вин,
не мог скрыть своего удивленья и сказал Аксинье Захаровне...
А Черномор? Он за седлом,
В котомке, ведьмою забытый,
Еще
не знает ни о чем;
Усталый, сонный и сердитый
Княжну, героя моего
Бранил от скуки молчаливо;
Не слыша долго ничего,
Волшебник выглянул — о
диво!
Он видит: богатырь убит;
В крови потопленный лежит;
Людмилы нет, все пусто в поле;
Злодей от радости дрожит
И мнит: свершилось, я на воле!
Но старый карла был неправ.
Диссертация его все росла, но печатать ее он
не решался, пока для него оставались темными некоторые места, например: «
Див кличет вьрху древа», «рыща в тропу трояню», или «трубы трубят до додутки»…
— А — а, — усмехался Андриевский, — на улице?.. Так что же, что на улице. Познания
не всегда обнаруживаются даже в классе. А невежество проявляется на всяком месте… Что он тогда говорил о «
диве»? А?
Я от такого
дива еще в себя
не приду, только боюсь и почивать одна; во всех твоих палатах высокиих нет ни души человеческой».
Подивилася она такому чуду чудному,
диву дивному, порадовалась своему цветочку аленькому, заветному и пошла назад в палаты свои дворцовые; и в одной из них стоит стол накрыт, и только она подумала: «Видно, зверь лесной, чудо морское на меня
не гневается, и будет он ко мне господин милостивый», — как на белой мраморной стене появилися словеса огненные: «
Не господин я твой, а послушный раб.
Идет она на высокое крыльцо его палат каменных; набежала к ней прислуга и челядь дворовая, подняли шум и крик; прибежали сестрицы любезные и, увидамши ее,
диву дались красоте ее девичьей и ее наряду царскому, королевскому; подхватили ее под руки белые и повели к батюшке родимому; а батюшка нездоров лежит, нездоров и нерадошен, день и ночь ее вспоминаючи, горючими слезами обливаючись; и
не вспомнился он от радости, увидамши свою дочь милую, хорошую, пригожую, меньшую, любимую, и дивился красоте ее девичьей, ее наряду царскому, королевскому.
— Вы полагаете, что я этого
не знаю. Слухом, батюшка, земля полнится. Я с
диву дался, узнавши это. Вчера их мужики только отколотили при всем честном народе, а они опять с ними заигрывают.
— Эх вы, рыболовы! — говорил между тем Костяков, поправляя свои удочки и поглядывая по временам злобно на Александра, — куда вам рыбу ловить! ловили бы вы мышей, сидя там у себя, на диване; а то рыбу ловить! Где уж ловить, коли из рук ушла? чуть во рту
не была, только что
не жареная!
Диво еще, как у вас с тарелки
не уходит!
— Вот житье-то! — говорил Антон Иваныч. —
Не похудеть!
диво, как вы там
не умерли! И весь век так?