Неточные совпадения
«Письмо» Чаадаева было своего рода последнее слово,
рубеж. Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов
на помощь, весть об утре или о том, что его не будет, — все равно, надобно было проснуться.
Удобовпечатлимые, искренно молодые, мы легко были подхвачены мощной волной его и рано переплыли тот
рубеж,
на котором останавливаются целые ряды людей, складывают руки, идут назад или ищут по сторонам броду — через море!
Уже за
рубежом, в эмиграции, я вернулся
на новых духовных основаниях к некоторым социальным идеям моей молодости, но об этом речь впереди.
Несмотря
на всю свою ловкость, он находился почти постоянно
на самом
рубеже нищеты и оставил своему единственному сыну состояние небольшое и расстроенное.
Туберозов продолжает дремать, лошадь идет дальше и дальше; вот она щипнула густой муравы
на опушке; вот скусила верхушку молодого дубочка; вот, наконец, ступила
на поросший диким клевером
рубеж и опять нюхает теплый ветер.
Только что встал он
на ноги, как в нескольких шагах пред собою увидал небольшое бланжевое облачко, которое, меняя слегка очертания, тихо ползло над
рубежом, по которому бродила свободная лошадь.
На каждый день багренья назначается
рубеж, далее которого никто не должен ехать.
Для привала назначается
рубеж — и против него
на берегу ставка атаманская, близ которой все должны оканчивать ловлю.
Когда
на одном месте выловят всю рыбу, то опять собираются туда, где атаман, и едут далее до следующего
рубежа, или, говоря языком казаков, делают другой удар.
На днях я издали завидел
на улице известного вам Удава [См. «За
рубежом». (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина)] и просто-напросто побоялся подойти к нему: до такой степени он нынче глядит сумрачно и в то же время уныло. Очевидно, в нем происходит борьба, в которой попеременно то гнев берет верх, то скорбь. Но думаю, что в конце концов скорбь, даже в этом недоступном для скорбей сердце, останется победительницею.
Вон
на пыльной дороге ряды перекрестных колей от тележных колес; по высокому
рубежу куда-то спешит голубок и, беспрестанно путаясь ножками в травке, идет поневоле развалистым шагом: он тащит в клюве ветку и высоко закидывает головку, чтоб перекинуть свою ношу через высокие стебли;
на вспаханном поле свищет овражек и, свистнув, тотчас же нырнет, а потом опять выскочит, сядет и утирается бархатной лапкой.
Насте стало жаль Степана. Она села
на заросший буйной травой
рубеж, а Степан сел подле нее и, уставив в колени локти, подпер голову руками. Они долго молчали. Степан заплакал.
Жнитва оставалось только всего
на два дни. Насте опять нужно было идти стряпать. Свечерело. Настя дошла до ярочка и задумалась: идти ли ей
рубежом или нижней дорогой. Ей послышалось, что сзади кто-то идет. Она оглянулась, за нею шел Степан.
Был Настин черед стряпаться, но она ходила домой нижней дорогой, а не
рубежом.
На другое утро ребята, ведя раненько коней из ночного, видели, что Степан шел с
рубежа домой, и спросили его: «Что, дядя Степан, рано поднялся?» Но Степан им ничего не отвечал и шибко шел своей дорогой. Рубашка
на нем была мокра от росы, а свита была связана кушаком. Он забыл ее развязать, дрожа целую ночь в ожидании Насти.
Отец, так это правда?
Земле грозит опасность? Этот дерзкий,
Безумный самозванец в самом деле
Мог обмануть украйны? Мог
рубежПереступить? И
на тебя войною
Теперь идет?
Слава и хвала!
Подумаешь: как царь Иван Васильич
Оставил Русь Феодору-царю!
Война и мор — в пределах русских ляхи —
Хан под Москвой —
на брошенных полях
Ни колоса! А ныне, посмотри-ка!
Все благодать: амбары полны хлеба —
Исправлены пути — в приказах правда —
А к
рубежу попробуй подойти
Лях или немец!
Посадский. Да разве их два? Вестимо какой! Сын царя Ивана! Тот, кого вор Годунов хотел извести, да не извел! Тот, кто собирает рать удальцов,
на Москву вернуться, свой отцовский стол завоевать! Не веришь? Я от него к тебе прислан. Он жалеет вас; зовет тебя, со всеми людьми, к литовскому
рубежу!
Он поставлен был
на границе новгородской пятины и московского
рубежа.
Пусти меня! — мой старый дом
На берегу Днепра крутом
Близ
рубежа Литвы чужой
Оброс могильною травой...
На сибирском
рубеже стоят снежные горы; без проводника, не зная тамошних мест, их ввек не перелезть, да послал Господь мне доброго человека из варнаков — беглый каторжный, значит, — вывел
на русскую землю!..
И теперь, по устроении священной иерархии, первостатейные наши лица всячески стараются и не щадят никаких иждивений
на процветание за
рубежом освященного чина, труды подъемлют, мирских властей прещения
на себя навлекают, многим скорбям и нуждам себя подвергают ни чего ради иного, но единственно славы ради Божией, ради утверждения святой церкви и ради успокоения всех древлеправославных христиан древлего благочестия, столь долгое время томимых гладом, не имея божественныя трапезы и крови Христовой.
Первое такое место
на райской реке Евфрате, промеж
рубежей турского с персидским, другая страна за Египтом — зовется Емакань, в земле Фиваидской, третье место за Сибирью, в сокровенном Опоньском государстве.
— А по-моему, разве только
на том свете от него ты укроешься, — молвил Семен Петрович. — У тебя за
рубежом знакомцы, а у него деньги в кармане. Что перетянет?.. А?.. За границу уедешь?.. Да ведь граница-то не железной стеной огорожена. Сыщет тебя Чапурин и там. Не забудет дочернего позора, не помрет без того, чтоб не заплатить тебе за ее бесчестье…
Тогда-то свершилось «падение Керженца». Семьдесят семь скитов было разорено рассыльщиками. Голова Александра дьякона скатилась под топором палача в Нижнем Новгороде, несколько старцев сожжено
на кострах возле села Пафнутова. И сорок тысяч старообрядцев, не считая женщин, бежало из Керженских лесов за литовский
рубеж в подданство короля польского.
Глафире, стоявшей уже
на самом
рубеже исполнения ее давнего замысла — убить мужа и овладеть его состоянием, была очень невыгодна молва, что между нею и Гордановым есть какой-либо остаток привязанности.
Здесь я имел главным своим объектом мои испытания и наблюдения как русского писателя все то, чем и заграничная жизнь могла действовать
на каждого из моих «собратов»,
на каждого русского моего умственного развития и житейского опыта — до переселения «за
рубеж».
Левее струится из мрачной дали прямо
на Нейгаузен дорога рижская, еще левее чернеет цепь гор гангофских, между которыми поднимает обнаженное чело свое, как владыка народа перед величеством Бога, царь этих мест Муннамегги (Яйцо-гора), наблюдающий, в протяжении с лишком
на сто верст,
рубеж России от Мариенбурга, через Печоры, до Чудского озера и накрест свою область от Нейгаузена, через возвышения Оденпе и Сагница, до вершины гуммельсгофской.
Крепость Нейшлот, считавшаяся в то время одним из важнейших пограничных укреплений в северной части русской Финляндии, была вся
на ногах. Ожидали приезда его сиятельства графа Александра Васильевича Суворова-Рымникского, имя которого в то время гремело не только
на всю Россию, но далеко за ее
рубежом.
Хотя в описываемое нами время «сибирский царь» Кучум и был данником Иоанна IV, но русское господство за Каменным поясом, то есть за Уралом, было слабо и ненадежно. Сибирские татары, признав московского царя своим верховным властителем, не только неаккуратно и худо платили ему дань, но даже частыми набегами тревожили стоящую
на тогдашнем
рубеже русском Великую Пермь.
Прием, сделанный императрице в Толстодубове, под Глуховом,
на самом
рубеже Украины, был великолепен. Десять полков регистровых, два компанейских и несколько отрядов из надворной гетманской хоругви, генеральные старшины и бунчуковые товарищи, между которыми были и новопожалованные: закройщик Будлянский, ткач Закревский и казаки Стрешенцевы и Дараган, игравшие теперь первую роль
на родине, расположились лагерем в шесть верстах от Ясмани. Полки были выстроены в одну линию, в два ряда.
— Не преминую, не преминую. Разнесу новые вести о нем
на крыльях усердия (тут он ковыльнул хромою ногой) и любви к высокой истине (опять запятая). Как благодарили бы здесь вас, благороднейший из благороднейших рыцарей, если б вы успели склонить нашего государя, чтобы вышвырнуть жидка за
рубеж Московии!
Чистое дело марш! — закричал в это время еще новый голос, и Ругай, красный, горбатый кобель дядюшки, вытягиваясь и выгибая спину, сравнялся с первыми двумя собаками, выдвинулся из-за них, наддал со страшным самоотвержением уже над самым зайцем, сбил его с
рубежа на зеленя́, еще злей наддал другой раз по грязным зеленям, утопая по колена, и только видно было, как он кубарем, пачкая спину в грязь, покатился с зайцем.
— Бонапарт поступает с Европой как пират
на завоеванном корабле, — сказал граф Растопчин, повторяя уже несколько раз говоренную им фразу. — Удивляешься только долготерпению или ослеплению государей. Теперь дело доходит до папы, и Бонапарт уже не стесняясь хочет низвергнуть главу католической религии, и все молчат! Один наш государь протестовал против захвата владений герцога Ольденбургского. И то… — Граф Растопчин замолчал, чувствуя, что он стоял
на том
рубеже, где уже нельзя осуждать.
Долго ли, коротко ли он был в этом положении, царь не мог сообразить, но когда он очнулся, он увидал себя в открытом поле
на широком
рубеже.
К сожалению, нужно сказать, что русская православная Церковь
на Западе за
рубежом нередко подвергается угнетению и засилию правых политических партий, воспроизводящих в малом масштабе старые отношения Церкви и государства.