Неточные совпадения
Глядишь — и площадь запестрела.
Всё оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец взглянуть
на флаги,
Проведать, шлют ли небеса
Ему знакомы
паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода, войны
Или подобной новизны?
Долго при свете месяца мелькал белый
парус между темных волн; слепой
все сидел
на берегу, и вот мне послышалось что-то похожее
на рыдание: слепой мальчик точно плакал, и долго, долго…
Повторить эти слова ему не пришлось. В то время как полным ходом, под
всеми парусами уходил от ужаснувшейся навсегда Каперны «Секрет», давка вокруг бочонка превзошла
все, что в этом роде происходит
на великих праздниках.
Адмирал отпустил их, приказав идти
на Ликейские острова, и мы, поставив
все паруса, 24-го января покатили по широкому раздолью
на юг.
Мы с любопытством смотрели
на все: я искал глазами Китая, и шкипер искал кого-то с нами вместе. «Берег очень близко, не пора ли поворачивать?» — с живостью кто-то сказал из наших. Шкипер схватился за руль, крикнул — мы быстро нагнулись,
паруса перенесли
на другую сторону, но шкуна не поворачивала; ветер ударил сильно — она
все стоит: мы были
на мели. «Отдай шкоты!» — закричали офицеры нашим матросам. Отдали, и шкуна, располагавшая лечь
на бок, выпрямилась, но с мели уже не сходила.
Один из них прочитал и сам написал вопрос: «Русские люди, за каким делом пришли вы в наши края, по воле ветров,
на парусах? и
все ли у вас здорово и благополучно?
Так заметно, особенно для ног, давление воздуха
на мачты,
паруса и
на весь остов судна.
Но за ними надо было зорко смотреть: они
все старались выпрыгнуть за пределы
паруса и поплавать
на свободе, в океане.
Пока мы рассуждали в каюте,
на палубе сигнальщик объявил, что трехмачтовое судно идет.
Все пошли вверх. С правой стороны, из-за острова, показалось большое купеческое судно, мчавшееся под
всеми парусами прямо
на риф.
У нас
на суда взяли несколько манильских снастей; при постановке
парусов от них раздавалась такая музыка, что
все зажимали уши: точно тысяча саней скрипели по морозу.
Нечего делать, надо было довольствоваться одной молнией. Она сверкала часто и так близко, как будто касалась мачт и
парусов. Я посмотрел минут пять
на молнию,
на темноту и
на волны, которые
все силились перелезть к нам через борт.
Всех парусов до тридцати:
на каждое дуновение ветра приходится по
парусу.
Все четыреста человек экипажа столпились
на палубе, раздались командные слова, многие матросы поползли вверх по вантам, как мухи облепили реи, и судно окрылилось
парусами.
Корвет перетянулся, потом транспорт, а там и мы, но без помощи японцев, а сами,
на парусах. Теперь ближе к берегу. Я целый день смотрел в трубу
на домы, деревья.
Все хижины да дрянные батареи с пушками
на развалившихся станках. Видел я внутренность хижин: они без окон, только со входами; видел голых мужчин и женщин, тоже голых сверху до пояса: у них надета синяя простая юбка — и только.
На порогах, как везде, бегают и играют ребятишки; слышу лай собак, но редко.
Паруса остались
на долю мелких судов и небогатых промышленников;
все остальное усвоило пар.
Все это, то есть команда и отдача якорей, уборка
парусов, продолжалось несколько минут, но фрегат успело «подрейфовать», силой ветра и течения, версты
на полторы ближе к рифам. А ветер опять задул крепче. Отдан был другой якорь (их
всех четыре
на больших военных судах) — и мы стали в виду каменной гряды. До нас достигал шум перекатывающихся бурунов.
Тут развешено платье и белье, там ковры, книги, матросская амуниция, подмокшие сухари —
все это разложено, развешено, в пятнах, в грязи, сыростью несет, как из гнилого подвала;
на юте чинят разорванные
паруса.
И изредка разве покажется неуклюжая сеноплавка, которая движется еле-еле, иногда
на ней темный, некрасивый
парус, или каторжный бредет по колена в воде и тащит за собою
на веревке бревно, — вот и
все картины.
Попутным ветром вниз по реке бежал моршанский хлебный караван; стройно неслись гусянки и барки, широко раскинув полотняные белые
паруса и топсели, слышались с судов громкие песни бурлáков, не те, что поются надорванными их голосами про дубину, когда рабочий люд, напирая изо
всей мочи грудью
на лямки, тяжело ступает густо облепленными глиной ногами по скользкому бечевнику и едва-едва тянет подачу.
Белоярцев шел
на погребение Лизы тоже с стеариновою свечою, но
все время не зажигал ее и продержал в рукаве шубы. Тонкое, лисье чутье давало ему чувствовать, что погода скоро может перемениться и нужно поубрать
парусов, чтобы было
на чем после пролавировать.
Все переходили по недоделанному полу в комнату Мари, которая оказалась очень хорошенькой комнатой, довольно большою, с итальянским окном, выходившим
на сток двух рек; из него по обе стороны виднелись и суда, и мачты, и
паруса, и плашкотный мост, и наконец противоположный берег,
на склоне которого размещался монастырь, окаймленный оградою с стоявшими при ней угловыми башнями, крытыми черепицею, далее за оградой кельи и службы, тоже крытые черепицей, и среди их церкви и колокольни с серебряными главами и крестами.
Но и
все его движения исполнены прелести: начнет ли он пить и, зачерпнув носом воды, поднимет голову вверх и вытянет шею; начнет ли купаться, нырять и плескаться своими могучими крыльями, далеко разбрасывая брызги воды, скатывающейся с его пушистого тела; начнет ли потом охорашиваться, легко и свободно закинув дугою назад свою белоснежную шею, поправляя и чистя носом
на спине, боках и в хвосте смятые или замаранные перья; распустит ли крыло по воздуху, как будто длинный косой
парус, и начнет также носом перебирать в нем каждое перо, проветривая и суша его
на солнце, —
все живописно и великолепно в нем.
Койки напоминали гробы, больные, лежа кверху носами, были похожи
на мертвых воробьев. Качались желтые стены,
парусом выгибался потолок, пол зыбился, сдвигая и раздвигая ряды коек,
все было ненадежно, жутко, а за окнами торчали сучья деревьев, точно розги, и кто-то тряс ими.
Осмотрев маленькие
паруса, важную безжизненность палубы, люков, впитав
всю обреченность этого карлика-корабля, который, при полной соразмерности частей, способности принять фунтов пять груза и даже держаться
на воде и плыть, все-таки не мог ничем ответить прямому своему назначению, кроме как в воображении человеческом, — я решил, что каравелла будет моя.
Судно сделало поворот, причем
паруса заслонили открывшуюся гавань.
Все мы поспешили
на бак, ничего не понимая, так были удивлены и восхищены развернувшимся зрелищем, острым и прекрасным во тьме, полной звезд.
И «Коршун», слегка и плавно раскачиваясь, несет
на себе
все паруса, какие только у него есть, и с ровным попутным ветром, дующим почти в корму, бежит себе узлов [Узлом измеряют пройденное кораблем расстояние, он равняется 1/120 части итальянской мили, то есть 50 ф. 8 д. [Узел — 1 миля (1852 м) в час]. — Ред.] по девяти, по десяти в час, радуя своих обитателей хорошим ходом.
Вахтенный офицер шагает себе по мостику, и нечего ему делать — только поглядывай вокруг. Широко, далеко, как степь, раскинулся океан, окруженный со
всех сторон чистым голубым небом. Вдали белеют
паруса двух судов. Вблизи перелетывает, блестя
на солнце, летучая рыбка.
Вместе с другими четырьмя гардемаринами, окончившими курс, он удостоился чести исполнять должность «подвахтенного», т. е., быть непосредственным помощником вахтенного офицера и стоять с ним вахты (дежурства), во время которых он безотлучно должен был находиться наверху —
на баке и следить за немедленным исполнением приказаний вахтенного офицера, наблюдать за
парусами на фок-мачте, за кливерами [Кливера — косые треугольные
паруса, ставящиеся впереди фок-мачты,
на носу судна.], за часовыми
на носу, смотрящими вперед, за исправностью ночных огней, — одним словом, за
всем, что находилось в его районе.
Несмотря
на довольно свежий ветер и порядочное волнение, эти маленькие одномачтовые, пузатые лоцманские боты необыкновенно легко перепрыгивали с волны
на волну и, накренившись, почти чертя бортами воду, под
всеми своими
парусами и не взявши рифов, взапуски летели, словно белокрылые чайки.
А
на другой день, когда корвет уже был далеко от С.-Франциско, Ашанин первый раз вступил
на офицерскую вахту с 8 до 12 ночи и, гордый новой и ответственной обязанностью, зорко и внимательно посматривал и
на горизонт, и
на паруса и
все представлял себе опасности: то ему казалось, что брам-стеньги гнутся и надо убрать брамсели, то ему мерещились в темноте ночи впереди огоньки встречного судна, то казалось, что
на горизонте чернеет шквалистое облачко, — и он нервно и слишком громко командовал: «
на марс-фалах стоять!» или «вперед смотреть!», посылал за капитаном и смущался, что напрасно его беспокоил.
Часов в девять утра «Коршун» входил под
парусами в проливчик, соединяющий море с рейдом.
Все были вызваны наверх «становиться
на якорь».
На палубе царила мертвая тишина.
Паруса, мачты, орудия, снасти, человеческие фигуры, — словом,
все, что ночью имело какой-то фантастически неопределенный вид и увеличивалось в размерах, теперь мгновенно, словно бы освободившись от волшебных чар ночи, вырезывалось
на прозрачном воздухе ясными и рельефными формами и очертаниями.
Неделю спустя адмиральский корвет и «Коршун»
на рассвете вбежали под штормовыми
парусами и со спущенными стеньгами
на рейд китайского порта Амое, скрываясь от жестокого тайфуна, который трепал оба корвета двое суток и
все свирепел, так что адмирал дал сигнал: «спуститься в Амое».
Андрей Николаевич, вставший, по обыкновению, одновременно с командой, в пять часов, поднялся
на мостик и, осмотрев, как стоят
паруса, с видимым чувством удовлетворения, что
все на корвете исправно, проговорил...
— Служил, братцы, у нас
на фрегате один матросик — Егорка Кирюшкин… Нечего говорить, матрос как есть форменный, первый, можно сказать, матрос по своему делу… штыкболтным [Матрос, который ходит
на нок (оконечность реи) и вяжет угол
паруса (штык-болт).]
на фор-марса-pee и за гребным
на капитанском вельботе был…
Все понимали, что бесстрашный матросик: куда хочешь пошли — пойдет. Но только, скажу я вам, человек он был самый что ни
на есть отчаянный… вроде как будто пропащий…
До Батавии оставалось
всего 600 миль, то есть суток трое-четверо хорошего хода под
парусами. Бесконечный переход близился к концу.
Все повеселели и с большим нетерпением ждали Батавии. Уже в кают-компании толковали о съезде
на берег, назначая день прихода, и расспрашивали об этом городе у одного из офицеров, который бывал в нем в прежнее свое кругосветное плавание.
Все то и дело приставали к старому штурману с вопросами: как он думает, верны ли расчеты?
Берега
всем хотелось, берега и новых впечатлений! [Самый длительный переход «Коршуна» («Калевалы») за время плавания был от Порто-Гранде до Батавии и продолжался без захода в порты 73 дня. Ю. Ф. Лисянский
на «Неве» в 1806 году сделал переход под
парусами, продолжавшийся 142 дня. — Ред.]
Ашанин, стоявший
на вахте с восьми часов до полудня, свежий, румяный и несколько серьезный, одетый
весь в белое, ходил взад и вперед по мостику, внимательно и озабоченно поглядывая то
на паруса — хорошо ли стоят они, и вытянуты ли до места шкоты [Снасти (веревки), которыми натягиваются
паруса.], то
на горизонт — чист ли он, и нет ли где подозрительного серого шквалистого облачка, то останавливался у компаса взглянуть, правильно ли по назначенному румбу правят рулевые.
И не прошло и пяти минут, как
все паруса, точно волшебством, исчезли, якорь был отдан, катер и вельбот спущены, и «Коршун» с закрепленными
парусами недвижно стоял рядом с «Чайкой», возбуждая восторг моряков и своим безукоризненным видом щегольского военного судна и быстротой, с какой он стал
на якорь и убрал
паруса.
Долго еще смотрели моряки
на этот городок. Уже корвет вышел из лагуны и, застопорив машину, оделся
всеми парусами и под брамсельным ветерком, слегка накренившись, пошел по Тихому океану, взяв курс по направлению южных островов Японии, а матросы
все еще нет-нет да и оторвутся от утренней чистки, чтобы еще раз взглянуть
на приютившийся под склонами городок… Вот он уменьшается, пропадает из глаз и
на горизонте только виднеется серое пятно острова.
—
Всех наверх в дрейф [Лечь в дрейф — расположить
паруса таким образом, чтобы от действия ветра
на одни из них судно шло вперед, а от действия его
на другие — пятилось назад. Во время лежания в дрейфе судно попеременно то подвигается вперед, то назад, а следовательно остается почти
на одном и том же месте.] ложиться! Топселя [Особый вид
парусов.] долой! Фок и грот
на гитовы [Гитовы — снасти, которыми убираются
паруса;]! Баркас к спуску!
Скоро наверху показался адмирал и поднялся
на мостик.
Все ждали, что он прикажет сделать какое-нибудь учение, но он вместо того приказал снарядить баркас и два катера и велел отправить гардемаринов кататься под
парусами. Приказано было делать короткие галсы и проходить под кормой «Коршуна».
Замечание Степана Ильича о том, что в море нельзя точно рассчитывать, оправдалось
на другой же день. Часов в десять утра почти внезапно стих ветер.
Весь горизонт справа обложило, и там нависли тяжелые грозные тучи, изредка прорезываемые молнией. Сделалось вдруг необыкновенно душно в воздухе.
Паруса повисли и шлепались. Глупыши, петрели и штормовки стремительно неслись в одном и том же направлении, противоположном тучам. Это внезапное затишье имело в себе что-то жуткое.
Суеверные купеческие моряки, входя в пределы Индийского океана, бросают, как говорят, для его умилостивления золотые монеты, а как только «Коршун» влетел, словно белоснежная чайка, во владения грозного старика, под
всеми парусами, имея брамсели
на верхушках своих мачт, так отдано было капитаном приказание отслужить молебен.
— Рифы… Два рифа взять! — рявкнул адмирал таким голосом, что
все на «Коршуне» вздрогнули, и при этом взмахнул своей рукой, указывая
на паруса катера.
Как только что шлюпки отвалили от борта и понеслись по рейду, Кошкин и Быков взяли по одному рифу у
парусов, но Ашанин находил, что рифы еще рано брать, и понесся
на своем катере впереди
всех.
— То-то,
на вас я надеюсь… Эка славно-то как стало… И ночь светленькая…
все видно! — воскликнул Степан Ильич, осматривая в бинокль еще раз горизонт. — А
парусов, пожалуй, и не придется ставить… Ветерок еле вымпел раздувает… Ну, что, как вам понравился этот подлюга-туман? Верно, такого никогда еще не видали?
Через несколько дней «Коршун» после полудня входил под
всеми парусами на Печелийский рейд, салютуя контр-адмиральскому флагу, поднятому
на крюйс-брам-стеньге [Окончание бизань-мачты: сначала идет бизань-мачта, продолжение ее называется крюйс-стеньгой, а продолжение последней крюйс-брам-стеньгой.
Маленькие буксирные пароходики с сидящими в будках рулевыми, словно бешеные, снуют по рейду, предлагая свои услуги большим парусным кораблям, которые, несмотря
на все поставленные
паруса, еле подвигаются к выходу из залива, благодаря совсем тихому, еле дующему ветерку.
Прошло много-много пять минут, как
все паруса, точно волшебством, исчезли, убранные и закрепленные, и от недвижно стоявшего недалеко от адмиральского корвета «Коршуна», красивого и внушительного, с выправленным рангоутом и реями, со спущенными
на воду шлюпками, уже отваливал
на щегольском вельботе капитан в полной парадной форме с рапортом к адмиралу.