Неточные совпадения
На нем и яйца красные,
И
пасха, и кулич!
— Перевешать всю жидову! — раздалось из толпы. — Пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков
на святых
пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!
— И если рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою
на святой
пасхе, то и святить
пасхи нельзя.
— Врет он, паны-браты, не может быть того, чтобы нечистый жид клал значок
на святой
пасхе!
— Все вы — злые! — воскликнула Люба Сомова. — А мне эти люди нравятся; они — точно повара
на кухне перед большим праздником —
пасхой или рождеством.
— Рг. prince M. Michel, [Князь М. Мишель (фр.).] — говорил Волков, — а фамилия Тюменев не уписалась; это он мне в
Пасху подарил, вместо яичка. Но прощайте, au revoir. Мне еще в десять мест. — Боже мой, что это за веселье
на свете!
— Вот, Бог даст, доживем до
Пасхи, так поцелуемся, — сказала она, не удивляясь, не смущаясь, не робея, а стоя прямо и неподвижно, как лошадь,
на которую надевают хомут. Он слегка поцеловал ее в шею.
Ужас! Она не додумалась до конца, а торопливо оделась, наняла извозчика и поехала к мужниной родне, не в
Пасху и Рождество,
на семейный обед, а утром рано, с заботой, с необычайной речью и вопросом, что делать, и взять у них денег.
На другой день стало потише, но все еще качало, так что в Страстную среду не могло быть службы в нашей церкви. Остальные дни Страстной недели и утро первого дня
Пасхи прошли покойно. Замечательно, что в этот день мы были
на меридиане Петербурга.
Сегодня 11-е апреля —
Пасха; была служба как следует: собрались к обедне со всех трех судов; потом разгавливались. Выписали яиц из Нагасаки, выкрасили и христосовались.
На столе появились окорока, ростбифы, куличи — праздник как праздник, точно
на берегу!
Этому чиновнику посылают еще сто рублей деньгами к
Пасхе, столько-то раздать у себя в деревне старым слугам, живущим
на пенсии, а их много, да мужичкам, которые то ноги отморозили, ездивши по дрова, то обгорели, суша хлеб в овине, кого в дугу согнуло от какой-то лихой болести, так что спины не разогнет, у другого темная вода закрыла глаза.
Для нее блестело золото иконостаса и горели все свечи
на паникадиле и в подсвечниках, для нее были эти радостные напевы: «
Пасха Господня, радуйтесь, людие».
Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать
на Катюшу, которая стояла у двери и приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже итти спать, как услыхал в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей в церковь, чтобы святить куличи и
пасхи. «Поеду и я», подумал он.
Скончался же
на третьей неделе после
Пасхи, в памяти, и хотя и говорить уже перестал, но не изменился до самого последнего своего часа: смотрит радостно, в очах веселье, взглядами нас ищет, улыбается нам, нас зовет.
Но что сие сравнительно с вами, великий отче, — ободрившись, прибавил монашек, — ибо и круглый год, даже и во Святую
Пасху, лишь хлебом с водою питаетесь, и что у нас хлеба
на два дня, то у вас
на всю седмицу идет.
Каждый год отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и вообще церковная mise en scene [постановка (фр.).] поражала меня и пугала; с истинным страхом подходил я к причастию; но религиозным чувством я этого не назову, это был тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему придают серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание. Разговевшись после заутрени
на святой неделе и объевшись красных яиц,
пасхи и кулича, я целый год больше не думал о религии.
А какие там типы были! Я знал одного из них. Он брал у хозяина отпуск и уходил
на Масленицу и
Пасху в балаганы
на Девичьем поле в деды-зазывалы. Ему было под сорок, жил он с мальчиков у одного хозяина. Звали его Ефим Макариевич. Не Макарыч, а из почтения — Макариевич.
Испокон веков был обычай
на большие праздники — Рождество, Крещение,
Пасху, Масленицу, а также в «дни поминовения усопших», в «родительские субботы» — посылать в тюрьмы подаяние арестованным, или, как говорили тогда, «несчастненьким».
— Все-таки теперь уж не бьют так, как бивали! Ну, в зубы ударит, в ухо, за косы минуту потреплет, а ведь раньше-то часами истязали! Меня дедушка однова бил
на первый день
Пасхи от обедни до вечера. Побьет — устанет, а отдохнув — опять. И вожжами и всяко.
Посидела Аннушка, потужила и ушла с тем же, с чем пришла. А Наташка долго ее провожала глазами: откуда только что берет Аннушка — одета чисто, сама здоровая,
на шее разные бусы, и по праздникам в кофтах щеголяет. К
пасхе шерстяное платье справила: то-то беспутная голова! Хорошо ей, солдатке! Позавидовала Наташка, как живут солдатки, да устыдилась.
На улице точно праздник
пасха:, все окна ярко освещены, веселая музыка скрипок и роялей доносится сквозь стекла, беспрерывно подъезжают и уезжают извозчики.
Вот — о Дне Единогласия, об этом великом дне. Я всегда любил его — с детских лет. Мне кажется, для нас — это нечто вроде того, что для древних была их «
Пасха». Помню, накануне, бывало, составишь себе такой часовой календарик — с торжеством вычеркиваешь по одному часу: одним часом ближе,
на один час меньше ждать… Будь я уверен, что никто не увидит, — честное слово, я бы и нынче всюду носил с собой такой календарик и следил по нему, сколько еще осталось до завтра, когда я увижу — хоть издали…
Не менее мудро поступает он и с гостями во время пирований, которые приходятся
на большие праздники, как рождество,
пасха или престольные, и
на такие семейные торжества, как свадьба, крестины, именины хозяйки и хозяина. Он прямо подносит приходящему гостю большой стакан водки, чтобы он сразу захмелел.
О
пасхе каждым прихожанином уделяется ему
на заутрени, при христосованье, несколько яиц; при освящении
пасх (вместо которых употребляются ватрушки) тоже вырезывается кусок.
После
Пасхи типографию у них отняли за долги, и газета стала печататься в типографии И.И. Смирнова,
на Маросейке, в доме Хвощинской.
Затем следовала большая передовая статья, в которой развивалась мысль, что по случаю предстоящих праздников
пасхи предстоит усиленный спрос
на яйца, что несомненно сообщит народной промышленности новый толчок.
— Калошев мне не надо краденых, я не барин, калошей не ношу. Это я пошутил только… А за простоту твою, когда
Пасха придет, я те
на колокольню пущу, звонить будешь, город поглядишь…
На другой день мне дали пятиалтынный и отправили меня причащаться.
Пасха была поздняя, уже давно стаял снег, улицы просохли, по дорогам курилась пыль; день был солнечный, радостный.
Ярко светит солнце, белыми птицами плывут в небе облака, мы идем по мосткам через Волгу, гудит, вздувается лед, хлюпает вода под тесинами мостков,
на мясисто-красном соборе ярмарки горят золотые кресты. Встретилась широкорожая баба с охапкой атласных веток вербы в руках — весна идет, скоро
Пасха!
— Очень хорошие деньги, — подтвердил Матвей. — Такие деньги у нас платят работнику от Покрова до
Пасхи… Правда,
на хозяйских харчах.
В первый день
пасхи он пошёл
на кладбище христосоваться с Палагою и отцом. С тихой радостью увидел, что его посадки принялись: тонкие сучья берёз были густо унизаны почками,
на концах лап сосны дрожали жёлтые свечи, сверкая
на солнце золотыми каплями смолы. С дёрна могилы робко смотрели в небо бледно-лиловые подснежники, качались атласные звёзды первоцвета, и уже набухал жёлтый венец одуванчика.
Было это
на второй день
пасхи; недавно стаял последний вешний снег, от земли, нагретой солнцем, густо поднимался тёплый и душистый парок,
на припёке появились прозрачные, точно кружева, зелёные пятна милой весенней травы.
— Но, вероятно, к Рождеству или к
Пасхе являются
на выручку какие-нибудь остаточки?
— Нынче пост голодный, ваше сиятельство, — вмешался Чурис, поясняя слова бабы: — хлеб да лук — вот и пища наша мужицкая. Еще слава-ти Господи, хлебушка-то у меня, по милости вашей, по сю пору хватило, а то сплошь у наших мужиков и хлеба-то нет. Луку ныне везде незарод. У Михайла-огородника анадысь посылали, за пучек по грошу берут, а покупать нашему брату нèоткуда. С
Пасхи почитай-что и в церкву Божью не ходим, и свечку Миколе купить не́
на что.
Федор уже позаботился накрыть
на стол: кулич и баба из булочной Филиппова,
пасха, блюдо крашеных яиц и разные закуски. Федор не спал, он вернулся от заутрени и поддерживал огонь в кипевшем самоваре. Расцеловались со стариком.
Рассветало, когда мы с Андреевым-Бурлаком вышли от А. А. Бренко. Народу
на улицах было много. Несли освященные куличи и
пасхи. По Тверской шел народ из Кремля. Ни одного извозчика, ни одного экипажа: шли и по тротуарам и посреди улиц. Квартира Бурлака находилась при театре в нижнем этаже, вход в нее был со двора.
Вот
на первый день
пасхи собралось много наших староверов у дяди, старики отслужили свою службу, а когда лишний народ разошелся, сели мы разговляться: я, дядя Селифон, два старца, которые служили за попов, да тетка с дочерью.
Ну, вот этак перед
пасхой, значит, самой дело было, отец мне и говорит, чтобы я съездил
на Утку к дяде.
А
на высоком берегу стоит село, и там сегодня
Пасха, и в белой церкви звонит колокол, много колоколов, все колокола.
— Ты угадала, девушка. От тебя трудно скрыться. И правда, зачем тебе быть скиталицей около стад пастушеских? Да, я один из царской свиты, я главный повар царя. И ты видела меня, когда я ехал в колеснице Аминодавовой в день праздника
Пасхи. Но зачем ты стоишь далеко от меня? Подойди ближе, сестра моя! Сядь вот здесь
на камне стены и расскажи мне что-нибудь о себе. Скажи мне твое имя?
Эта пшеница нужна была для сделания из нее муки"
на пасху"к будущему «великодню» (воскресению Христову).
Все — от шестидесятилетнего Кузина до Яшки, который нанизывает крендели
на мочало за два рубля от покрова до
пасхи, [с 1 (14) октября до апреля — мая.] — все говорят о хозяине с чувством, почти близким к хвастовству: вот-де какой человек Василий Семенов, найди-ка другого такого же!
В апреле, перед
Пасхой, я зашел как-то к Борису. День был
на редкость теплый. Пахло талым снегом, землей, и солнце светило застенчиво и робко, как улыбается помирившаяся женщина после слез. Он стоял у открытой форточки и нюхал воздух. Когда я вошел, Борис обернулся медленно, и
на лице у него было какое-то ровное, умиротворенное, детское выражение.
Началось это весной. Вскоре после
Пасхи, которая была в том году поздней, мы поехали с ним однажды
на острова. Был ясный, задумчивый, ласковый вечер. Тихие воды рек и каналов мирно дремали в своих берегах, отражая розовый и лиловый свет погасавшего неба. Молодая, сероватая зелень прибрежных ив и черных столетних лип так наивно и так радостно смотрелась в воду. Мы долго молчали. Наконец под обаянием этого прелестного вечера я сказал медленно...
В среднем кругу принято красить яйца к
пасхе,
на масленице есть блины, — и все так делают, хотя иной крашеных яиц не ест, а
на тяжесть блинов почти каждый жалуется.
И всем, хозяину, хозяйке, хаказчикам и ребятам, Сазонка говорил, что пойдет к мальчику непременно
на первый день
пасхи.
И
на первый день
пасхи и
на второй Сазонка был пьян, дрался, был избит и ночевал в участке. И только
на четвертый день удалось ему выбраться к Сенисте.
«Бог знает, буду ль жива я до Пасхи-то, — отвечала старица
на просьбы Фленушки и племянниц, — а без того не хочу помереть, чтобы Фленушка мне глаз не закрыла».
Свадьбу сыграли. Перед тем Макар Тихоныч послал сына в Урюпинскую
на ярмарку, Маша так и не свиделась с ним. Старый приказчик, приставленный Масляниковым к сыну, с Урюпинской повез его в Тифлис, оттоль
на Крещенскую в Харьков, из Харькова в Ирбит, из Ирбита в Симбирск
на Сборную. Так дело и протянулось до
Пасхи.
На возвратном пути Евграф Макарыч где-то захворал и помер. Болтали, будто руки
на себя наложил, болтали, что опился с горя. Бог его знает, как
на самом деле было.