— Бог простит, Бог благословит, — сказала, кланяясь в пояс, Манефа, потом поликовалась [У старообрядцев монахи и монахини, иногда даже христосуясь
на Пасхе, не целуются ни между собой, ни с посторонними. Монахи с мужчинами, монахини с женщинами только «ликуются», то есть щеками прикладываются к щекам другого. Монахам также строго запрещено «ликоваться» с мальчиками и с молодыми людьми, у которых еще ус не пробился.] с Аграфеной Петровной и низко поклонилась Ивану Григорьичу.
Неточные совпадения
Артелями в лесах больше работают: человек по десяти, по двенадцати и больше.
На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им
на Покров задатки, а расчет дают перед
Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку и в грех того не поставит.
«Бог знает, буду ль жива я до Пасхи-то, — отвечала старица
на просьбы Фленушки и племянниц, — а без того не хочу помереть, чтобы Фленушка мне глаз не закрыла».
Кто ризы
на иконах золотил, кто ослопные свечи к каждой
Пасхе, к каждому Рождеству перед местными образами ставил, кто сирот и странников в часовенной богадельне всем удоволить старался?..
Свадьбу сыграли. Перед тем Макар Тихоныч послал сына в Урюпинскую
на ярмарку, Маша так и не свиделась с ним. Старый приказчик, приставленный Масляниковым к сыну, с Урюпинской повез его в Тифлис, оттоль
на Крещенскую в Харьков, из Харькова в Ирбит, из Ирбита в Симбирск
на Сборную. Так дело и протянулось до
Пасхи.
На возвратном пути Евграф Макарыч где-то захворал и помер. Болтали, будто руки
на себя наложил, болтали, что опился с горя. Бог его знает, как
на самом деле было.
К
Пасхе Манефа воротилась в Комаров с дорогой гостьей. Марье Гавриловне скитское житье приятным показалось. И немудрено: все ей угождали, все старались предупредить малейшее ее желанье. Не привыкшая к свободной жизни, она отдыхала душой. Летом купила в соседнем городке
на своз деревянный дом, поставила его
на обительском месте, убрала, разукрасила и по первому зимнему пути перевезла из Москвы в Комаров все свое имущество.
В часовне иконы и лампады как жар горят, все выметено, прибрано, вычищено, скамьи коврами накрыты,
на длинном столе, крытом камчатною скатертью, стоят фарфоровые блюда с красными яйцами, с белоснежною
пасхой и пышными куличами; весь пол моленной густо усыпан можжевельником…
Немало думал он про его слова, сказанные накануне Светлого воскресения и еще раз, как, отпраздновав
Пасху с родителями, в Осиповку
на Радуницу он воротился…
Гостила у нас
на святой
Пасхе старица Милитина из ваших местов, из Фундрикова скита, а сама родом она валдайская.
А теперь, при́дя о
Пасхе к отцу
на побывку, ровно иночество
на себя наложил: от игры, от веселья сторонится, хмурый ходит да думчивый.
Как малое дитя, радовалась Фекла Абрамовна, что и кулич-то ее стряпни удался к светлому празднику, и пасха-то вышла сладкая да рассыпчатая, и яйца-то
на славу окрасились.
Весной ли, бывало, как девки за околицей зачнут хороводы водить да песни играть, по осени ль как
на супрядках они собираются, о
Пасхе ли
на качелях, о Святках ли
на игрищах, о Масленой
на ледяных горах, что ставились ребятами по крутым спускам, прямо над прорубями, — Карп Алексеич тут как тут…
Маслом надо да сметаной раздобыться, благо
Пасха была поздняя — грибы наперед Всех Святых уродились [С воскресенья Всех Святых начинается Петров пост.], значит, не грешно первачков
на новинку и скоромных поесть.
— Прибыли мы к кордону
на самый канун Лазарева воскресенья.
Пасха в том году была ранняя, а по тем местам еще
на середокрестной рéки прошли,
на пятой травка по полям зеленела. Из Москвы поехали — мороз был прежестокий, метель, вьюга, а недели через полторы, как добрались до кордона, весна там давно началась…
— Что ж рассказать-то? Старость, дряхлость пришла, стало не под силу в пустыне жить. К нам в обитель пришел, пятнадцать зим у нас пребывал.
На летнее время, с
Пасхи до Покрова, иной год и до Казанской, в леса удалялся, а где там подвизался, никто не ведал. Безмолвие
на себя возложил, в последние десять лет никто от него слова не слыхивал. И
на правиле стоя в молчании, когда молился, губами даже не шевелил.
Вдруг по всему дому звон раздался. Давно ль не умел Алексей сладить со звонком
на крыльце у Колышкина, а теперь сам приделал звонки к подъезду «благоприобретенного» дома и каждый раз звонил так усердно, как разве только деревенски ребятишки звонят о
Пасхе на сельских колокольнях.
— Это — дневная моя нора, а там — спальня, — указала Марина рукой на незаметную, узенькую дверь рядом со шкафом. — Купеческие мои дела веду в магазине, а здесь живу барыней. Интеллигентно. — Она лениво усмехнулась и продолжала ровным голосом: — И общественную службу там же, в городе, выполняю, а здесь у меня люди бывают только в Новый год, да
на Пасху, ну и на именины мои, конечно.