Неточные совпадения
— Да, так видите, панове, что войны не можно
начать. Рыцарская честь не велит. А по своему бедному
разуму вот что я думаю: пустить с челнами одних молодых, пусть немного пошарпают берега Натолии. [Натолия — Анаталия — черноморское побережье Турции.] Как думаете, панове?
Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил: — Православные!
Роптать на Бога грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу… а как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским
разумомСмекайте! —
«
Начинай...
Разум и дух паки
начали действовать.
Если потомкам нашим предлежит заблуждение, если, оставя естественность, гоняться будут за мечтаниями, то весьма полезной бы был труд писателя, показавшего нам из прежних деяний шествие
разума человеческого, когда, сотрясший мглу предубеждений, он
начал преследовать истину до выспренностей ее и когда, утомленный, так сказать, своим бодрствованием, растлевать
начинал паки свои силы, томиться и ниспускаться в туманы предрассудков и суеверия.
— Что значит: разошлись в
разуме? — спросил Самгин, когда она, замолчав,
начала пить чай.
Диомидов выпрямился и, потрясая руками,
начал говорить о «жалких соблазнах мира сего», о «высокомерии
разума», о «суемудрии науки», о позорном и смертельном торжестве плоти над духом. Речь его обильно украшалась словами молитв, стихами псалмов, цитатами из церковной литературы, но нередко и чуждо в ней звучали фразы светских проповедников церковной философии...
— Печально, когда человек сосредоточивается на плотском своем существе и на
разуме, отметая или угнетая дух свой,
начало вселенское. Аристотель в «Политике» сказал, что человек вне общества — или бог или зверь. Богоподобных людей — не встречала, а зверье среди них — мелкие грызуны или же барсуки, которые защищают вонью жизнь свою и нору.
— Не знаком. Ну, так вот… Они учили, что Эон — безначален, но некоторые утверждали
начало его в соборности мышления о нем, в стремлении познать его, а из этого стремления и возникла соприсущая Эону мысль — Эннойя… Это — не
разум, а сила, двигающая
разумом из глубины чистейшего духа, отрешенного от земли и плоти…
Ужинали миролюбиво, восхищаясь вкусом сига и огромной индейки, сравнивали гастрономические богатства Милютиных лавок с богатствами Охотного ряда, и все, кроме Ореховой, согласились, что в Москве едят лучше, разнообразней. Краснов, сидя против Ногайцева,
начал было говорить о том, что непрерывный рост
разума людей расширяет их вкус к земным благам и тем самым увеличивает количество страданий, отнюдь не способствуя углублению смысла бытия.
— Томилина я скоро
начну ненавидеть, мне уже теперь, иной раз, хочется ударить его по уху. Мне нужно знать, а он учит не верить, убеждает, что алгебра — произвольна, и черт его не поймет, чего ему надо! Долбит, что человек должен разорвать паутину понятий, сотканных
разумом, выскочить куда-то, в беспредельность свободы. Выходит как-то так: гуляй голым! Какой дьявол вертит ручку этой кофейной мельницы?
В другой раз он
начал с того, что убеждал обывателей уверовать в богиню
Разума, и кончил тем, что просил признать непогрешимость папы.
Мысль первее нашего
разума, «в
начале бе Слово», и хотя наш теперешний
разум вовсе не есть нечто высшее и последнее, ибо он может и должен быть превзойден, но превзойти мысль уже невозможно — она есть онтологическое определение космического бытия, соответствующее второй божественной ипостаси Логоса: «вся тем быша, и без него ничто же бысть, еже бысть» (Ио. 11:3).
Ее называют эн («не есть»), потому что мы не знаем и никто не может знать, что было в этом
начале, так как это не может быть достигнуто ни мудростью (хокма, вторая сефира [Сефиры (или сефироты) — согласно книге Зогар, десять творящих атрибутов бога, посредством которых он открывается и познается.]), ни
разумом (бина, третья сефира)» (Зогар, de Pauly, III, 288 b).
«Трансцендентальное» время Канта, или отвлеченная форма времени, неизбежно мыслится как потенциальная бесконечность, не знающая ни
начала, ни конца; поэтому его идея и приводит
разум к антиномии, обнаруженной самим же Кантом.
«Мы, христиане, говорим: Бог тройственен (dreifaltig), но един в существе, обычно даже говорится, что бог тройственен в лицах, это плохо понимается неразумными, а отчасти и учеными, ибо Бог не есть лицо кроме как во Христе [Сын же «потому называется лицом, что он есть самостоятельное существо, которое не принадлежит к рождению природы, но есть жизнь и
разум природы» (IV, 59, § 68).] (Gott ist keine Person als nur in Christo), но Он есть вечнорождающая сила и царство со всеми сущностями; все берет свое
начало от него.
Обычно романтизм считают восстанием природы вообще, человеческой природы с ее страстями и эмоциями против
разума, против нормы и закона, против вечных и общеобязательных
начал цивилизации и человеческого общежития.
Французы убеждены в том, что они являются носителями универсальных
начал греко-римской цивилизации, гуманизма,
разума, свободы, равенства и братства.
Ну да, я анархист, потому что
разум мой, когда я думаю о жизни, всегда логически приводит меня к анархическому
началу.
Годы шли; оглянуться не успели, мальчишка уж в
разум начал входить…
И свобода дана в самом
начале философствования этого
разума, в
начале, а не конце.
Знание потому есть жизнь самого бытия, и потому в самом бытии происходит то, что происходит в знании, потому так, что в познающем субъекте и в познаваемом объекте, в мышлении и в бытии живет и действует тот же универсальный
разум, Логос —
начало божественное, возвышающееся над противоположностями.
Разум не есть
начало рассудочное, интеллектуальное, это цельный, солнечный дух в мире и в человеке.
Поэтому германский идеализм, значение которого огромно, показал лишь бессилие диалектической мысли в конечных ее выводах, он обнаружил саморазложение
разума как
начала рационалистического.
Теория Гарнака о том, что догматы были рационализацией христианства, интеллектуализмом, внесением
начал греческой философии, опровергается всей историей Церкви, которая учит, что все догматы были мистичны и безумны, опытны и для
разума человеческого антиномичны, ереси же были рационалистичны, человеческим
разумом устраняли антиномичность, были выдумкой человеческой.
Субъект и объект остаются разорванными и для волюнтаризма, и для иррационализма, так как они не видят третьего
начала, общего для субъекта и объекта, — большого
разума, Логоса.
Начало выветриваться всякое содержание из идеи
разума, и теряется право оперировать с самим словом
разум.
Разум и идеальные ценности оказываются в человеке
началами сверхчеловеческими.
— Я знаю, что я прекрасно говорил, — произнес отец Василий с некоторою ядовитостью (выпивши, он всегда становился желчным и
начинал ко всему относиться скептически), — но это происходило в силу того закона, что мой
разум и воображение приучены к этому представлению более, чем к какому-либо другому.
Авторитарному сознанию или авторитарному строю жизни нужно противополагать не
разум, не природу и не суверенное общество, а дух, т. е. свободу, духовное
начало в человеке, образующее его личность и независимое от объективированной природы и от объективированного логического мира.
Наплакавшись вдоволь, молодые девушки кончили тем, что помирились, и Наталья Федоровна
начала утешать Катю, представляла ей, что
разум должен руководить чувством и что отчаяние есть позорная слабость и тяжкий смертный грех.
Я очень хорошо понимаю, что
разум есть одна из важнейших способностей души и что, действительно, для него есть предел, до которого он может дойти; но вот тут-то, где он останавливается, и
начинает, как я думаю, работать другая способность нашей души — это фантазия, которая произвела и искусства все и все религии и которая, я убежден, играла большую роль в признании вероятности существования Америки и подсказала многое к открытию солнечной системы.
Публика
начала сбираться почти не позже актеров, и первая приехала одна дама с мужем, у которой, когда ее сыновья жили еще при ней, тоже был в доме театр; на этом основании она, званая и незваная, обыкновенно ездила на все домашние спектакли и всем говорила: «У нас самих это было — Петя и Миша (ее сыновья) сколько раз это делали!» Про мужа ее, служившего контролером в той же казенной палате, где и
Разумов, можно было сказать только одно, что он целый день пил и никогда не был пьян, за каковое свойство, вместо настоящего имени: «Гаврило Никанорыч», он был называем: «Гаврило Насосыч».
Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с
начала веков, исполняли лишь должность второстепенную и служебную; так и будут исполнять до конца веков.
Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на
началах науки и
разума исключительно.
— Ни один народ, —
начал он, как бы читая по строкам и в то же время продолжая грозно смотреть на Ставрогина, — ни один народ еще не устраивался на
началах науки и
разума; не было ни разу такого примера, разве на одну минуту, по глупости.
Когда мир
начал существовать,
разум сделался его матерью. Тот, кто сознает, что основа жизни его — дух, знает, что он находится вне всякой опасности. Когда он закроет уста и затворит врата чувств в конце жизни, он не испытает никакого беспокойства.
Если глаза твои слепнут от солнца, то ты не говоришь, что нет солнца. Не скажешь ты и того, что нет бога оттого, что твой
разум путается и теряется, когда ты хочешь понять
начало и причину всего.
Единая истинная религия не содержит в себе ничего, кроме законов, то есть таких нравственных
начал, безусловную необходимость которых мы можем сами сознать и исследовать и которые мы сознаем нашим
разумом.
Достоинство человека — в том духовном
начале, которое называется иногда
разумом, иногда совестью.
Вспомни, как после крепкого сна просыпаешься поутру, как сначала не узнаешь места, где ты, не понимаешь, кто стоит подле тебя, кто будит тебя, и тебе не хочется вставать, кажется, что сил нет. Но вот понемногу опоминаешься,
начинаешь понимать, кто ты и где ты, разгуливаешься,
начинают в голове ходить мысли, встаешь и берешься за дела. То же самое или совсем похожее на это бывает с человеком, когда он рождается и понемногу вступает в жизнь, входит в силу и
разум и
начинает работать.
Дожив до такого возраста, в котором любовь уже
начинает повиноваться
разуму, и притом преследуя цели совсем не любовные и имея пред глазами столь жалкого соблазнителя, как Висленев, Глафира небрегла словами любви и стала в известном смысле plus royaliste que le roi. [более роялист, чем сам король (франи.).]
И вдруг, оттого что такие же, как и ты, жалкие, заблудшие люди уверили тебя, что ты солдат, император, землевладелец, богач, священник, генерал, — ты
начинаешь делать очевидно, несомненно противное твоему
разуму и сердцу зло:
начинаешь истязать, грабить, убивать людей, строить свою жизнь на страданиях их и, главное, — вместо того, чтобы исполнять единственное дело твоей жизни — признавать и исповедовать известную тебе истину, — ты, старательно притворяясь, что не знаешь ее, скрываешь ее от себя и других, делая этим прямо противоположное тому единственному делу, к которому ты призван.
И действительно, в этом нет ничего неестественного, и способность людей маломыслящих подчиняться указаниям людей, стоящих на высшей степени сознания, есть всегдашнее свойство людей, то свойство, вследствие которого люди, подчиняясь одним и тем же разумным
началам, могут жить обществами: одни — меньшинство — сознательно подчиняясь одним и тем же разумным
началам, вследствие согласия их с требованиями своего
разума; другие — большинство — подчиняясь тем же
началам бессознательно только потому, что эти требования стали общественным мнением.
Пневма есть жизненная сила, а нус есть
разум, этическое
начало.
— Видишь, как красиво рассеялись семена
разума на чистом этом поле? Ты,
начиная записывать, всегда предварительно прочитывай эту заглавную страницу. Ну, давай я начертаю тебе на память петые мною свадебные стихиры!
Всю дорогу — минут с двадцать — на душе Евлампия Григорьевича то защемит от «пакости» Краснопёрого, то
начнет мутить совесть: человек умирает, просит его в свидетели по завещанию, учил уму-разуму, из самых немудрых торговцев сделал из него особу, а он, как «Капитошка» сейчас ржал: «об одеждах его мечет жребий»; срам-стыдобушка!
— Я вам на это, — говорит, — могу смело отвечать: я держусь самого простого мнения и, как мне и очень многим кажется, самого ясного: в экономии природы ничто не исчезает, никакая гадость; за что же должно исчезнуть одно самое лучшее:
начало, воодушевлявшее человека и двигавшее его
разум и волю?
Эта мысль дерзко была высказана Ницше в то еще время, когда все почтительно преклонялись перед
разумом, как перед верховным разрешителем важнейших вопросов жизни. В настоящее время мысль Ницше
начинает находить себе широкое признание. Бергсон, например, целиком повторяет ее в своей «Творческой эволюции».
«Любовь не есть вывод
разума, а есть сама радостная деятельность жизни, которая со всех сторон окружает нас… Люди грубыми руками ухватывают росток любви и кричат: «вот он, мы нашли его, мы теперь знаем его, взрастим его. Любовь, любовь! высшее чувство, вот оно!» И люди
начинают пересаживать его, исправлять его и захватывают, заминают его так, что росток умирает, не расцветши, и те же или другие люди говорят: все это вздор, пустяки, сентиментальность».
Между тем он приближался к роковым годам мужчины, когда страсти напоследок
начинают бушевать с удвоенной силой и
разум уже, ввиду ослабевшей воли, не способен противостоять их победоносному шествию.