Неточные совпадения
Ему не собрать
народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им
душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и
душу, и божественное пламя таланта.
Потом свою вахлацкую,
Родную, хором грянули,
Протяжную, печальную,
Иных покамест нет.
Не диво ли? широкая
Сторонка Русь крещеная,
Народу в ней тьма тём,
А ни в одной-то душеньке
Спокон веков до нашего
Не загорелась песенка
Веселая и ясная,
Как вёдреный денек.
Не дивно ли? не страшно ли?
О время, время новое!
Ты тоже в песне скажешься,
Но как?..
Душа народная!
Воссмейся ж наконец!
— К народу нужно идти не от Маркса, а от Фихте. Материализм — вне
народной стихии. Материализм — усталость
души. Творческий дух жизни воплощен в идеализме.
Разве не жило оно девятнадцать веков, разве не живет и теперь в движениях единичных
душ и в движениях
народных масс?
В России, в
душе народной есть какое-то бесконечное искание, искание невидимого града Китежа, незримого дома.
Много можно было бы указать черт противоположных в
народной польской
душе.
И такое отношение будет вполне согласным с
душой русского народа, великодушной, бескорыстной и терпимой, дарящей, а не отнимающей, которой все еще не знают славяне, так как она закрыта для них нашей не
народной государственной политикой.
Но Россия новая, грядущая имеет связь с другими, глубокими началами
народной жизни, с
душой России, и потому Россия не может погибнуть.
Будь он самый грубый, животный человек, но если в
душе его не замерло
народное чувство, если в нем не перестало биться русское сердце, звуки Глинки навеют на него тихий восторг и на думные очи вызовут даже невольную сладкую слезу, и эту слезу, как заветное сокровище, не покажет он ни другу-приятелю, ни отцу с матерью, а разве той одной, к кому стремятся добрые помыслы любящей
души…
Актер Фюрст, создатель театра в Пратере, был в ту пору еще свежий мужчина, с простонародной внешностью бюргера из мужиков, кажется, с одним вставным фарфоровым глазом, плотный, тяжелый, довольно однообразный, но владеющий
душой своей публики и в диалоге, и в том, как он пел куплеты и песенки в тирольском вкусе. В нем давал себя знать австрийский
народный кряж, с теми бытовыми штрихами, какие дает венская жизнь мелкого бюргерства, особенно в демократических кварталах города.
Отщепленной от
народного целого интеллигенции всего мира поверилось, что она окончательно вступила в третий фазис развития, окончательно освободилась от пережитков прошлого, что знанием для нее исчерпывается восприятие мира и сознательное отношение к миру, что все человечество тогда лишь станет на высоту самосознания, когда вырвет из своей
души семя веры и отдастся гордому, самодержавному, всесильному знанию.
В мистике эпохи Александра I-го было слишком много заносного, переводного, не воспринятого
душою народной, не связанного с судьбой
народной.
Верность основного правила
народной физиономистики, что глаза есть зеркало
души, находила себе полное подтверждение в применении к ней.
Народничество есть одно из прельщений, и оно легко принимает мистические формы —
душа народа,
душа земли, мистическая
народная стихия.
Это были формы
народной музыки, которые звучали постоянно в его
душе, которыми говорила этой
душе родная природа.
Среди яркой и оживленной мелодии, счастливой и свободной, как степной ветер, и как он, беззаботной среди пестрого и широкого гула жизни, среди то грустного, то величавого напева
народной песни все чаще, все настойчивее и сильнее прорывалась какая-то за
душу хватающая нота.
Коренится она в крови и языке латинских племен: чужими ей по крови и языку германством и славянством никогда не могла она овладеть до полного уподобления, до перерождения органических тканей
души народной» («По звездам», с. 233).
Из старших писателей-художников самым большим влиянием пользовался Глеб Успенский. Его страдальческое лицо с застывшим ужасом в широко раскрытых глазах отображает всю его писательскую деятельность. Сознание глубокой вины перед народом, сплошная, непрерывно кровоточащая рана совести, ужасы неисчерпаемого
народного горя, обступающие
душу бредовыми привидениями, полная безвыходность, безнадежное отсутствие путей.
А правительство всячески
душит эти глубоко
народные формы коллективизма, теряет возможности, которые никогда уже больше не смогут повториться, и насаждает у нас капитализм, грозящий ввергнуть Россию в те же бедствия пауперизма, от каких погибает Западная Европа.
Такова была эта, несмотря на происхождение, вполне русская
душою монархиня, всецело придерживающаяся мудрой
народной пословицы: «Ум хорошо, а два лучше».
Но и тут сказались особенности русской
души,
народные верования получили новое направление.
Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй
души народной перевернулся.
Сейчас надобно отправлять почту, она и сегодня действует, хоть птица гнезда не вьет, [По
народному поверью — 25 марта (благовещенье) «Птица гнезда не вьет».] а настает надобность хватить еще словечко, тебе, добрый друг Таврило Степанович, — жена кричит с лестницы, что завтра чествуют твоего патрона и чтоб я непременно хоть невидимкой со всем теперешним нашим обществом явился к имениннику, который, верно, задает пир на дворянской улице. — От
души обнимаю тебя и желаю тебе того, что ты сам себе желаешь.
Проходили месяцы, пока министр удостаивался доклада. В глубине
души это была настоящая русская помещица. По вечерам Елизавета Петровна была окружена бабами и истопником, которые тешили ее сказками и
народными прибаутками. От балов она переходила к томительному богослужению, от охоты к «богомольным походам». Она благоговела перед духовенством и часто жила в Москве.
Пневма связана с
народной верой в одержимость человеческой
души демонами и богами, которые вдыхают в человека свою силу.
11-го мая 1863 года. Позавчера служил у нас в соборе проездом владыка. Спрашивал я отца Троадия: стерта ли в Благодухове известная картина? и узнал, что картина еще существует, чем было и встревожился, но отец Троадий успокоил меня, что это ничего, и шутливо сказал, что „это в
народном духе“, и еще присовокупил к сему некоторый анекдот о
душе в башмаках, и опять всё покончили в самом игривом. Эко! сколь им все весело.
— Ну, барышня, давайте языками потреплем. Для дивертисменту. Что за моральный уровень такой у интеллигенции вашей? Прогнившая труха, а не уровень. Старые заслюнявленные словца. В помойку выкинуть эти окурки. Чистота
души. На кой она кому нужна? Любовь к страждущим братьям… Чепуха! Долг народу… Ч-чепуха! Сочувствие
народное, «глас
народный». Наплевать!
— Очень вас благодарю, профессор, за эту прекрасную
душу! Когда был комиссаром, встречает меня: «мы вашу дачу, Антонина Павловна, реквизируем под
народный дом». — Прекрасно! — говорю. — А свой двухэтажный дом в деревне вы подо что реквизируете?
Жадно питалась
душа его красотой
народного творчества.
Поражающее неравенство в положении офицерства и солдат, голодавшие дома семьи, бившие в глаза неустройства и неурядицы войны, разрушенное обаяние русского оружия, шедшие из России вести о грозных
народных движениях, — все это наполняло солдатские
души смутною, хаотическою злобою, жаждою мести кому-то, желанием что-то бить, что-то разрушать, желанием всю жизнь взмести в одном воющем, грозном, пьяно-вольном урагане.
Петр Иннокентьевич и Иннокентий Антипович, и все домашние обращались с ней, по
народному выражению, как с сырым яйцом. Толстых положительно не мог без нее существовать, а Гладких не чаял
души в своей крестнице, хотя это не мешало ему с грустью вспоминать о точно в воду канувшей Марье Петровне. О ней не было в течении этих пяти лет ни слуху, ни духу. Что случилось с ней? Быть может, бедная девушка с горя и отчаяния, под гнетом нужды и лишений, лишила себя жизни?
На полпути Теркин вспомнил, что на вокзале купил путеводитель. Он взял брошюрку, старался уйти в это чтение, почувствовать в себе русского человека, переносящегося
душой к старине, когда в вагонах не езжали, и не то что «смерды», — цари шли пешком или ехали торжественно и чинно на поклонение мощам преподобного, избавителя Москвы в годины
народных бедствий. Еще раз попенял он себе, что не отправился пешком…
Величие
души и слабости государя сообщаются его двору и даже расходятся по массе
народной: это давным-давно сказано и не раз повторено.
Тут начались бедной девушке наставления, как опасно смотреть на чужой двор, как может испортить ее недобрый глаз, и пуще глаз басурмана-чернокнижника, какие от того могут выйти ужасные последствия: все это с разными
народными текстами, с подкреплением свидетельств и примеров. Настоящая пытка! Анастасия и без того горела на угольях; теперь вытягивали у ней
душу.
— Черт возьми! Я это знаю — одно есть в сто лет. Они на счету, эти исключения. Истинная любовь — это высокое, прекрасное, благородное чувство, удел людей с возвышенным сердцем и умом — так редка, что в продолжение целых веков сохраняются и записываются в
народной памяти и истории человечества наряду с величайшими гениями имена избранников судьбы, умевших любить всем сердцем, всей
душой, умевших жить своею любовью и умереть за нее.
Но в русском христианстве была опасность возобладания
народной стихии над универсальным Логосом, женственного начала над мужественным, духа над
душой.
Удушающее чувство равнодушия и сомнения и пылкое чувство
народной гордости располагали особенно
душу к искусству, полному веры и национальных сочувствий.
Так Святогор,
народный богатырь нашего эпоса, спит в железном гробе; накипают на его гробе закрытом все новые обручи: душит-бьет Святогора его богатырский дух; хочет витязь кому б силу сдать, не берет никто; и все крепче спирается могучий дух, и все тяжче он томит витязя, а железный гроб все качается.
Над нашей
душой царствует неистовая игра случая;
народная «истовая»
душа спокойно связана с медлительной и темной судьбой; она источает свою глубокую и широкую поэзию, чуждую наших творческих «взрываний ключей», [Неточная цитата из стих. Ф. И. Тютчева «Silentium!»] наших болей и вскриков; для нее прекрасны и житейские заботы и мечты о любви, высоки и болезнь и здоровье и тела и
души.
Но Колесников уже не хотел музыки: мутилась
душа, и страшно было, что расплачется — от любви, от остро болючей жалости к Саше, к матросику с его балалайкой, ко всем живущим. Прощался и уходил — смутный, тревожный, мучительно ищущий путей, как сама
народная совесть, страшная в вековечном плену своем.
И захваченные волной, ослепшие в дыму пожаров, не замечали они, ни Саша, ни Колесников, того, что уже виделось ясно, отовсюду выпирало своими острыми краями: в себе самой истощалась явно
народная ярость, лишенная надежд и смысла, дотла, вместе с пожарами, выгорала
душа, и мертвый пепел, серый и холодный, мертво глядел из глаз, над которыми еще круглились яростные брови.
Проходя под закрытым окном одного трактирного заведения, я вдруг услыхал голос нашего слуги Василия, молодого развязного малого, великого «лентяя и шалопая», как выражался мой отец, — но великого также покорителя женских
душ, на которых он действовал острословием, пляской и игрою на то́рбане [Торбан —
народный струнный инструмент.].
Спутались в усталой голове сон и явь, понимаю я, что эта встреча — роковой для меня поворот. Стариковы слова о боге, сыне духа
народного, беспокоят меня, не могу помириться с ними, не знаю духа иного, кроме живущего во мне. И обыскиваю в памяти моей всех людей, кого знал; ошариваю их, вспоминая речи их: поговорок много, а мыслями бедно. А с другой стороны вижу тёмную каторгу жизни — неизбывный труд хлеба ради, голодные зимы, безысходную тоску пустых дней и всякое унижение человека, оплевание его
души.
Созвание депутатов со всей России, Наказ, учреждение о губерниях, громы суворовских и румянцовских побед, приобретение Крыма и Польши, развитие
народного просвещения, процветание наук и художеств, оды Державина, поэмы Хераскова, комедии Фонвизина и самой Екатерины — все это преисполняло благоговением даже самую нечувствительную
душу.
Русская революционная интеллигенция, которая пожинает плоды своей деятельности в направлении и характере русской революции, которая и сама оказалась выброшенной за борт темными
народными массами, слишком долго жила ложной верой, верой в идолов, а не в Бога живого, и
душа была искажена этой ложью и этим идолопоклонством, была развращена и потеряла связь с духовными истинами жизни.
Душа народная была в смятении и соблазнилась о нравственном падении церковной иерархии, о духовном вырождении «официальной» церкви.
Нужно преодолеть всякий ужас и страх, порабощающий
душу, и также нужно преодолеть всякий розовый оптимизм, всякую социальную мечтательность, всякую лесть
народной массе, всякую идеализацию темной стихии и потворство силе сегодняшнего дня.
Это — самоубийство народа, отказ его от великого прошлого и великого будущего во имя корысти данного мгновения, из нигилизма, объявшего
душу народную.
Символические знаки имеют магическую власть над
душой народной, и их уничтожение влечет за собой душевный распад.
И то, как воспринимаются массами эти заклинательные слова о «буржуазии» и «буржуазности», внушает опасение не только за судьбу России, русского государства, русского
народного хозяйства, но — в тысячу раз важнее — за судьбу
души русского народа,
души женственной, податливой и хрупкой, не прошедшей суровой школы самодисциплины и самоуправления.