Неточные совпадения
— Правда, с такой дороги и очень нужно отдохнуть. Вот здесь и расположитесь, батюшка, на этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню. Какое-то время послал Бог: гром такой — у меня всю ночь горела свеча перед образом. Эх, отец
мой, да у тебя-то, как у борова, вся
спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?
Через час курьерская тройка мчала меня из Кисловодска. За несколько верст от Ессентуков я узнал близ дороги труп
моего лихого коня; седло было снято — вероятно, проезжим казаком, — и вместо седла на
спине его сидели два ворона. Я вздохнул и отвернулся…
Мне его так же хотелось попотчевать, как прежних ямщиков, когда они в обмане приличались; но щедрость
моя, давая на водку городскому повозчику, побудила софийских ямщиков запрячь мне поскорее лошадей, и в самое то время, когда я намерялся сделать преступление на
спине комиссарской, зазвенел на дворе колокольчик.
Мы вошли в дом. Молодой малый, в длинном кафтане из синего толстого сукна, встретил нас на крыльце. Радилов тотчас приказал ему поднести водки Ермолаю;
мой охотник почтительно поклонился
спине великодушного дателя. Из передней, заклеенной разными пестрыми картинами, завешенной клетками, вошли мы в небольшую комнатку — кабинет Радилова. Я снял свои охотничьи доспехи, поставил ружье в угол; малый в длиннополом сюртуке хлопотливо обчистил меня.
Покамест собирался он переписать
мою подорожную, я смотрел на его седину, на глубокие морщины давно не бритого лица, на сгорбленную
спину — и не мог надивиться, как три или четыре года могли превратить бодрого мужчину в хилого старика.
—
Мыло, — сказал кто-то за
спиной Самгина.
Макаров не ввел, а почти внес его в комнаты, втолкнул в уборную, быстро раздел по пояс и начал
мыть. Трудно было нагнуть шею Маракуева над раковиной умывальника, веселый студент, отталкивая Макарова плечом, упрямо не хотел согнуться, упруго выпрямлял
спину и мычал...
В сотне шагов от Самгина насыпь разрезана рекой, река перекрыта железной клеткой моста, из-под него быстро вытекает река, сверкая, точно ртуть, река не широкая, болотистая, один ее берег густо зарос камышом, осокой, на другом размыт песок, и на всем видимом протяжении берега моются, ходят и плавают в воде солдаты,
моют лошадей, в трех местах — ловят рыбу бреднем, натирают груди, ноги,
спины друг другу теплым, жирным илом реки.
«Молчи, дядя, — возразил
мой бродяга, — будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. А теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за
спину: лесничий ходит. Ваше благородие! за ваше здоровье!» — При сих словах он взял стакан, перекрестился и выпил одним духом. Потом поклонился мне и воротился на полати.
Помню я этого Терентьева, худощавого, рябого, лихого боцмана, всегда с свистком на груди и с линьком или лопарем в руках. Это тот самый, о котором я упоминал в начале путешествия и который угощал
моего Фаддеева то линьком, то лопарем по
спине, когда этот последний, радея мне (без
моей просьбы, а всегда сюрпризом), таскал украдкой пресную воду на умыванье, сверх положенного количества, из систерн во время плавания в Немецком море.
Малаец прятался под навесом юта, потом, увидев дверь
моей каюты отворенною, поставил туда сначала одну ногу, затем другую и
спину, а голова была еще наруже.
— У вас кочерга, видно, железная! — сказал после небольшого молчания ткач, почесывая
спину. —
Моя жинка купила прошлый год на ярмарке кочергу, дала пивкопы, — та ничего… не больно.
Ибо если бы даже кожу
мою уже до половины содрали со
спины, то и тогда по слову
моему или крику не двинулась бы сия гора.
Он взял фуражку и побежал по всему дому, хлопая дверями, заглядывая во все углы. Веры не было, ни в ее комнате, ни в старом доме, ни в поле не видать ее, ни в огородах. Он даже поглядел на задний двор, но там только Улита
мыла какую-то кадку, да в сарае Прохор лежал на
спине плашмя и спал под тулупом, с наивным лицом и открытым ртом.
Мое движение испугало зверька и заставило быстро скрыться в норку. По тому, как он прятался, видно было, что опасность приучила его быть всегда настороже и не доверяться предательской тишине леса. Затем я увидел бурундука. Эта пестренькая земляная белка, бойкая и игривая, проворно бегала по колоднику, влезала на деревья, спускалась вниз и снова пряталась в траве. Окраска бурундука пестрая, желтая; по
спине и по бокам туловища тянется 5 черных полос.
— Что же это значит? Пользуясь тем, что я в тюрьме, вы спите там, в редакции. Нет, господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечатаю
мой отказ, я не хочу, чтоб
мое имя таскали в грязи, у вас надобно стоять за
спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за
мой журнал, нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю статью, чтоб загладить дурное действие вашего маранья, и покажу, как я разумею дух, в котором должен быть наш орган.
Я слышал, как он ударил ее, бросился в комнату и увидал, что мать, упав на колени, оперлась
спиною и локтями о стул, выгнув грудь, закинув голову, хрипя и страшно блестя глазами, а он, чисто одетый, в новом мундире, бьет ее в грудь длинной своей ногою. Я схватил со стола нож с костяной ручкой в серебре, — им резали хлеб, это была единственная вещь, оставшаяся у матери после
моего отца, — схватил и со всею силою ударил вотчима в бок.
Заплакали дети, отчаянно закричала беременная тетка Наталья;
моя мать потащила ее куда-то, взяв в охапку; веселая рябая нянька Евгенья выгоняла из кухни детей; падали стулья; молодой широкоплечий подмастерье Цыганок сел верхом на
спину дяди Михаила, а мастер Григорий Иванович, плешивый, бородатый человек в темных очках, спокойно связывал руки дяди полотенцем.
Но когда я только что успел подумать, что я боюсь, вдруг как будто льдом провели по всему
моему телу; я почувствовал холод в
спине, и колени
мои вздрогнули.
— Много у меня князей было. Одну съезжую ежели сосчитать, так иной звезд на небе столько не видал, сколько
спина моя лозанов приняла!
— Матушка ты
моя! заступница! — не кричит, а как-то безобразно мычит он, рухнувшись на колени, — смилуйся ты над солдатом! Ведь я… ведь мне… ах, Господи! да что ж это будет! Матушка! да ты посмотри! ты на спину-то
мою посмотри! вот они, скулы-то
мои… Ах ты, Господи милосливый!
— Ну тебя в болото! — почти крикнула она. — Знаю я вас! Чулки тебе штопать? На керосинке стряпать? Ночей из-за тебя не спать, когда ты со своими коротковолосыми будешь болты болтать? А как ты заделаешься доктором, или адвокатом, или чиновником, так меня же в
спину коленом: пошла, мол, на улицу, публичная шкура, жизнь ты
мою молодую заела. Хочу на порядочной жениться, на чистой, на невинной…
Канонница с хозяйскими дочерьми вышла. Аксинья Захаровна
мыла и прибирала чашки. Патап Максимыч зачал ходить взад и вперед по горнице, заложив руки за
спину.
Мне впервые приходилось ехать на перекладных.
Мои переезды на вакациях происходили и летом и зимой — в кибитке. Телега катила по мерзлой земле старого казанского"тракта"с колеями и выбоинами. На облучке высилась фигура нашего"фамулюса"(говоря по-дерптски) Михаила Мемнонова, а мы в ряд заседали на сене, упираясь
спинами в чемоданы.
Я отнимаю пробку. Степка огорченно оглядывается. Но вот глаза его оживились, он вскакивает на подоконник и издает свое изумленное «у-у!». На улице стоит извозчик; Степка, вытянув голову, с жадным любопытством таращит глаза на лошадь. Я поглажу его, — он нетерпеливо отведет ручонкой
мою руку, поправится на подоконнике и продолжает глазеть на лошадь. Пробежит по улице собака. Степка весь встрепенется, волосы на шее и
спине взъерошатся, глаза беспокойно забегают.
Порою Бог весть откуда врывался этот страшный гость и в
мою комнату, пробегал внезапным холодом у меня по
спине и колебал пламя лампы, тускло светившей под зеленым бумажным, обгоревшим сверху абажуром.
И мне тяжело на приеме чувствовать на своей
спине тяжелый пытливый взгляд
моего ассистента-фельдшера.
Я был уже на подоконнике, когда розга просвистела над самым
моим ухом и не больно скользнула вдоль
спины…
Ведь ты только мешаешь ей и тревожишь ее, а пособить не можешь…» Но с гневом встречала такие речи
моя мать и отвечала, что покуда искра жизни тлеется во мне, она не перестанет делать все что может для
моего спасенья, — и снова клала меня, бесчувственного, в крепительную ванну, вливала в рот рейнвейну или бульону, целые часы растирала мне грудь и
спину голыми руками, а если и это не помогало, то наполняла легкие
мои своим дыханьем — и я, после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание, начинал принимать пищу и говорить, и даже поправлялся на некоторое время.
— То-то я и говорю, что мне, при
моей полноте, совсем надобны особенные лекарства, потому я, как засну с вечера, очень крепко засну, а как к заутреням в колокол, сейчас у меня вступит против сердца, тут вот в горле меня сдушит и за
спину хватает.
— Дурак, да отроду так, а ты хам, Иуда, продажная душа, — выругался Лодыжкин. — Увидишь свою генеральшу, кланяйся ей, скажи: от наших, мол, с любовию вашим низкий поклон. Свертывай ковер, Сергей! Э-эх,
спина моя, спинушка! Пойдем!
— Прости, соколик
мой ясный, прости, желанный
мой, из одной любви к тебе,
моему касатику, все это я, подлая, сделала, захотелось привязать тебя еще пуще к себе и видела я, что хочешь ты иметь от меня ребеночка, а меня Господь наказал за что-то бесплодием, прости, ненаглядный
мой, за тебя готова я жизнь отдать, так люблю тебя, из
спины ремни вырезать, пулю вражескую за тебя принять, испытать муку мученическую… — начала, обливаясь слезами, причитать Настасья Федоровна, стараясь поймать в свои объятия ноги отступавшего от нее графа.
— Подходи, не бойся, — подталкивал ее осторожно в
спину отец, стараясь подвести к Егору. — Это
мой брат, а твой дядя. Поцелуй его.
Через несколько минут желтая
спина тулупа уходила с
моих глаз в двери, а ей навстречу протискивалась бабья голова в платке.
Только сегодня, при взгляде на вашего Петра, в
моем воображении как-то сразу встала фигура слепого Юрка, с бандурой, вместо рушницы, за
спиной и верхом на лошади…
Вот я стал
спиной; вот я в ужасе и не в силах оглянуться назад; я жмурю глаза — не правда ли, как это интересно?» Когда я передал
мое мнение о статье Кармазинова Степану Трофимовичу, он со мной согласился.
Что скажете, Борис Семенович?
Моя постановочка. (Вбегает на эстраду, танцует с Ивановой. В паузе показывает.) Декольте сюр ле бра [Dekollte sur les bras. — Декольтированные плечи (фр.).]. (Танцует. В паузе.) Декольте… (ищет складку) сюр ле до [Dekollte sur le dos.-Открытая
спина (фр.).]. (Танцует.) В сущности, я очень несчастлив, мадам Иванова.
Моя мечта уехать с любимой женщиной в Ниццу, туда, где цветут рододендроны…
Однажды в анатомическом театре ко мне обратился корпорант,
мой сосед по трупу, с просьбой помочь ему разобраться в сложно-кружевной мускулатуре
спины.
— А потом, — продолжал, возвышая голос, Малюта, — потом дозволь мне, худородному, из княжеской
спины твоей ремней выкроить! Дозволь мне, холопу, боярскую кожу твою на конский чепрак снять! Дозволь мне, смрадному рабу, вельможным мясом твоим собак
моих накормить!
Однажды подъезжал я к стрепету, который, не подпустив меня в настоящую меру, поднялся; я ударил его влет на езде, и мне показалось, что он подбит и что, опускаясь книзу, саженях во ста от меня, он упал; не выпуская из глаз этого места, я сейчас побежал к нему, но, не добежав еще до замеченной мною местности, я на что-то споткнулся и едва не упал; невольно взглянул я мельком, за что задела
моя нога, и увидел лежащего стрепета с окровавленною
спиной; я счел его за подстреленного и подумал, что ошибся расстоянием; видя, что птица жива, я проворно схватил ее и поднял.
Каково было
мое удивление, когда я увидел, что под ней находилось гнездо и девять яиц; кровь на
спине выступила оттого, что я задел по ней каблуком своего сапога, подбитого гвоздями, и содрал лоскут кожи шириною в палец.
— Если бы вы сами видели, что делалось с ним, когда заговорили о растрате в его конторе и когда я высказала
мое мнение, что Дмитрий Павлович жертва негодяя, скрывшегося за его
спиной, причем как бы нечаянно взглянула на него, то вы сами бы поняли, что, несомненно, взял деньги он.
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже
моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за
спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
Я сидел: над
моей головой в потемневшей листве хлопотливо ворошилась маленькая птичка; серая кошка, вытянув
спину, осторожно кралась в сад, и первые жуки тяжело гудели в воздухе, еще прозрачном, хотя уже не светлом.
Я не отвечал ему; он попросил у меня табаку. Чтобы отвязаться от него (к тому же нетерпение меня мучило), я сделал несколько шагов к тому направлению, куда удалился отец; потом прошел переулочек до конца, повернул за угол и остановился. На улице, в сорока шагах от меня, пред раскрытым окном деревянного домика,
спиной ко мне стоял
мой отец; он опирался грудью на оконницу, а в домике, до половины скрытая занавеской, сидела женщина в темном платье и разговаривала с отцом; эта женщина была Зинаида.
Крапива обожгла мне руки,
спина ныла, и голова кружилась; но чувство блаженства, которое я испытал тогда, уже не повторилось в
моей жизни.
Звенит колокольчик, ни зги не видать,
Что дальше, то хуже дорога,
Поталкивать начало сильно в бока,
Какими-то едем грядами,
Не вижу я даже
спины ямщика:
Бугор намело между нами.
Чуть-чуть не упала кибитка
моя,
Шарахнулась тройка и стала.
Ямщик
мой заохал: «Докладывал я:
Пождать бы! дорога пропала...
Я не отвечал ему и притворился спящим. Если бы я сказал что-нибудь, я бы заплакал. Когда я проснулся на другой день утром, папа, еще не одетый, в торжковских сапожках и халате, с сигарой в зубах, сидел на постели у Володи и разговаривал и смеялся с ним. Он с веселым подергиваньем вскочил от Володи, подошел ко мне и, шлепнув меня своей большой рукой по
спине, подставил мне щеку и прижал ее к
моим губам.
Осматриваюсь и понимаю, что стою, прислонясь
спиною к какому-то дому, а в нем окна открыты и в середине светло, и оттуда те разные голоса, и шум, и гитара ноет, а передо мною опять
мой баринок, и все мне спереди по лицу ладонями машет, а потом по груди руками ведет, против сердца останавливается, напирает, и за персты рук схватит, встряхнет полегонечку, и опять машет, и так трудится, что даже, вижу, он сделался весь в поту.
Ему было лет за сорок; маленький, кривоногий, с животом беременной женщины, он, усмехаясь, смотрел на меня лучистыми глазами, и было до ужаса странно видеть, что глаза у него — добрые, веселые. Драться он не умел, да и руки у него были короче
моих, — после двух-трех схваток он уступал мне, прижимался
спиною к воротам и говорил...