Неточные совпадения
Игрушки и машины, колокола и экипажи, работы ювелиров и рояли, цветистый казанский сафьян, такой ласковый на ощупь, горы сахара, огромные кучи пеньковых веревок и просмоленных канатов, часовня, построенная из стеариновых свеч, изумительной красоты меха Сорокоумовского и железо с Урала, кладки ароматного
мыла, отлично дубленные кожи, изделия из щетины — пред этими грудами неисчислимых богатств собирались небольшие группы людей и, глядя на грандиозный труд своей
родины, несколько смущали Самгина, охлаждая молчанием своим его повышенное настроение.
— Увы! Но настоящей
родиной моей считаю Москву, университет.
— Я думал… я думал, — как-то тихо и сдержанно проговорил он, — что приеду на
родину с ангелом души
моей, невестою
моей, чтобы лелеять его старость, а вижу лишь развратного сладострастника и полнейшего комедианта!
В. с., оцените простоту и откровенность
моего ответа и повергните на высочайшее рассмотрение причины, заставляющие меня остаться в чужих краях, несмотря на
мое искреннее и глубокое желание возвратиться на
родину.
… И вот перед
моими глазами встают наши Лазари, но не с облаком смерти, а моложе, полные сил. Один из них угас, как Станкевич, вдали от
родины — И. П. Галахов.
— Я два раза, — говорил он, — писал на
родину в Могилевскую губернию, да ответа не было, видно, из
моих никого больше нет; так оно как-то и жутко на
родину прийти, побудешь-побудешь, да, как окаянный какой, и пойдешь куда глаза глядят, Христа ради просить.
Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю
родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо,
мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
И потянуло вдруг в Россию, на
родину, к девочке
моей…
Опричь снохи да ее ребятишек, племянников, значит,
моих, на
родине у меня ни души не осталось из сродников.
Между Веной и Петербургом пришлась на
моем обратном пути на
родину и Варшава.
Меня сильнее, чем год и два перед тем, потянуло на
родину, хотя я и знал, что там мне предстоит еще усиленнее хлопотать о том, чтобы придать
моим долговым делам более быстрый темп, а стало быть, и вдвое больше работать. Но я уже был сотрудником"Отечественных записок", состоял корреспондентом у Корша, с которым на письмах остался в корректных отношениях, и в"Голосе"Краевского. Стало быть, у меня было больше шансов увеличить и свои заработки.
И У. — смесь Кёлликера с Гамлетом — возвращал меня на
мою ближайшую
родину, в Нижний, где он также родился и учился в гимназии. Он происходил из купеческой семьи и говорил довольно-таки явственно на"он", как в
мое время говорили все купцы, мещане, мелкие чиновники и даже некоторые захолустные дворяне-помещики. С ним я проделал опять и венский фашинг.
Поездка в Гусеницы —
родину Гуса — осталась в
моей памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на станции Пильзен, где пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно. И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".
Но слушай: в
родине моейМежду пустынных рыбарей
Наука дивная таится.
Под кровом вечной тишины,
Среди лесов, в глуши далекой
Живут седые колдуны;
К предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены;
Всё слышит голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб и самая любовь.
Я думаю поэтому, что если бы кто-нибудь сумел вскрыть
мою душу, то и в этот период
моей жизни он бы наверное нашел, что наибольшим удельным весом обладали в ней те чувства, мысли, впечатления, какие она получала от языка, литературы и вообще культурных влияний
родины моей матери.
И когда я теперь вспоминаю эту характерную, не похожую на всех других людей, едва промелькнувшую передо мной фигуру, то впечатление у меня такое, как будто это — само историческое прошлое Польши,
родины моей матери, своеобразное, крепкое, по — своему красивое, уходит в какую-то таинственную дверь мира в то самое время, когда я открываю для себя другую дверь, провожая его ясным и зорким детским, взглядом…
Я нашел тогда свою
родину, и этой
родиной стала прежде всего русская литература {Эта часть истории
моего современника вызвала оживленные возражения в некоторых органах украинской печати.
Не знаю, имел ли автор в виду каламбур, которым звучало последнее восклицание, но только оно накинуло на всю пьесу дымку какой-то особой печали, сквозь которую я вижу ее и теперь… Прошлое
родины моей матери, когда-то блестящее, шумное, обаятельное, уходит навсегда, гремя и сверкая последними отблесками славы.
— Мы, — говорит, — к своей
родине привержены и тятенька
мой уже старичок, а родительница — старушка и привыкши в свой приход в церковь ходить, да и мне тут в одиночестве очень скучно будет, потому что я еще в холостом звании.
Но исчезни
родина, и честь, и мундир, и все великие слова, —
мое Я останется неприкосновенным.
— Ты все лучше знаешь. А вот этого убийцу Крупова в дом больше не пускай; вот масон-то, мерзавец! Два раза посылала, — ведь я не последняя персона в городе… Отчего? Оттого, что ты не умеешь себя держать, ты себя держишь хуже заседателя; я послала, а он изволит тешиться надо мной; видишь, у прокурорской кухарки на
родинах;
моя дочь умирает, а он у прокурорской кухарки… Якобинец!
— Мне говорил это прежде отец
мой, который, вы знаете, какой правдивый и осторожный человек был; потом говорил и муж
мой! — объяснила Екатерина Петровна, все это, неизвестно для чего, выдумав от себя: о месте
родины Тулузова ни он сам, ни Петр Григорьич никогда ей ничего не говорили.
— Не шутили! В Америке я лежал три месяца на соломе, рядом с одним… несчастным, и узнал от него, что в то же самое время, когда вы насаждали в
моем сердце бога и
родину, — в то же самое время, даже, может быть, в те же самые дни, вы отравили сердце этого несчастного, этого маньяка, Кириллова, ядом… Вы утверждали в нем ложь и клевету и довели разум его до исступления… Подите взгляните на него теперь, это ваше создание… Впрочем, вы видели.
После
моего доклада в Обществе любителей российской словесности, который впоследствии был напечатан отдельной книгой «На
родине Гоголя», В.А. Гольцев обратился ко мне с просьбой напечатать его в «Русской мысли». Перепечатка из «Русской мысли» обошла все газеты.
В ту же ночь я отправился пешком на
родину, а Андрияшка и доселе в
моем дому хозяйствует.
И боже
мой, неужели не ее встретил он потом, далеко от берегов своей
родины, под чужим небом, полуденным, жарким, в дивном вечном городе, в блеске бала, при громе музыки, в палаццо (непременно в палаццо), потонувшем в море огней, на этом балконе, увитом миртом и розами, где она, узнав его, так поспешно сняла свою маску и, прошептав: «Я свободна», задрожав, бросилась в его объятия, и, вскрикнув от восторга, прижавшись друг к другу, они в один миг забыли и горе, и разлуку, и все мучения, и угрюмый дом, и старика, и мрачный сад в далекой
родине, и скамейку, на которой, с последним, страстным поцелуем, она вырвалась из занемевших в отчаянной муке объятий его…
Но если счастье — знать, что друг твой не изменит
Заветам совести я
родине своей,
Что выше красоты в тебе он душу ценит,
Ее отзывчивость к страданиям людей, —
Тогда в груди
моей нет за тебя тревоги.
— Уж об этом не заботься, Борис Федорыч! Я никому не дам про тебя и помыслить худо, не только что говорить.
Мои станичники и теперь уже молятся о твоем здравии, а если вернутся на
родину, то и всем своим ближним закажут. Дай только бог уцелеть тебе!
— Нет, ребятушки, — сказал Перстень, — меня не просите. Коли вы и не пойдете с князем, все ж нам дорога не одна. Довольно я погулял здесь, пора на
родину. Да мы же и повздорили немного, а порванную веревку как ни вяжи, все узел будет. Идите с князем, ребятушки, или выберите себе другого атамана, а лучше послушайтесь
моего совета, идите с князем; не верится мне после нашего дела, чтобы царь и его и вас не простил!
Родина ты
моя,
родина! Случалось и мне в позднюю пору проезжать по твоим пустыням! Ровно ступал конь, отдыхая от слепней и дневного жару; теплый ветер разносил запах цветов и свежего сена, и так было мне сладко, и так было мне грустно, и так думалось о прошедшем, и так мечталось о будущем. Хорошо, хорошо ехать вечером по безлюдным местам, то лесом, то нивами, бросить поводья и задуматься, глядя на звезды!
— Отец
мой, скорей дам отсечь себе голову, чем допущу ее замыслить что-нибудь против
родины! Грешен я в нелюбви к государю, но не грешен в измене!
— Жаль мне
родины моей, жаль святой Руси! Любил я ее не хуже матери, а другой зазнобы не было у меня!
— Неси крест свой, Никита Романыч, как я
мой крест несу. Твоя доля легче
моей. Ты можешь отстаивать
родину, а мне остается только молиться за тебя и оплакивать грех
мой!
Я не мог удержаться от желания видеть эту милую Францию,
родину моих предков.
Ах!.. Эти речи поберечь
Вам лучше для других.
Всем вашим пыткам не извлечь
Слезу из глаз
моих!
Покинув
родину, друзей,
Любимого отца,
Приняв обет в душе
моейИсполнить до конца
Мой долг, — я слез не принесу
В проклятую тюрьму —
Я гордость, гордость в нем спасу,
Я силы дам ему!
Презренье к нашим палачам,
Сознанье правоты
Опорой верной будет нам.
Но знаю: к
родине любовь
Соперница
моя,
И если б нужно было, вновь
Ему простила б я!..
_____
Княгиня кончила…
— Ну да, — положим, что вы уж женаты, — перебил князь, — и тогда где вы будете жить? — продолжал он, конечно, здесь, по вашим средствам… но в таком случае, поздравляю вас, теперь вы только еще, что называется, соскочили с университетской сковородки: у вас прекрасное направление, много мыслей, много сведений, но, много через два — три года, вы все это растеряете, обленитесь, опошлеете в этой глуши,
мой милый юноша — поверьте мне, и потом вздумалось бы вам съездить, например, в Петербург, в Москву, чтоб освежить себя — и того вам сделать будет не на что: все деньжонки уйдут на
родины, крестины, на мамок, на нянек, на то, чтоб ваша жена явилась не хуже другой одетою, чтоб квартирка была хоть сколько-нибудь прилично убрана.
Они твою
родину распластали, поделили ее и ограбили, а ты будешь еще думать да церемониться: можно ли, да следует ли мне воспользоваться капиталом
моей жены-москевки?
— Я горжусь ею; все-таки и
моя капля крови пролилась за
родину, за свободу!
— У вас, я вижу, благородное сердце. Вино херес… это благородное вино
моей благородной
родины, оно соединяет крепость с ароматом. Пью, милостивый государь, за ваше здоровье, пью за ваше благородное здоровье.
— Мне Андрей Петрович много рассказывал о вашей жизни, о вашей молодости. Мне известно одно обстоятельство, одно ужасное обстоятельство… Я знаю, что вы ездили потом к себе на
родину… Не отвечайте мне, ради Бога, если
мой вопрос вам покажется нескромным, но меня мучит одна мысль… Скажите, встретились ли вы с тем человеком…
— Так-то так. А все-таки
моему сердцу ближе эти строки. — И опять обратилась ко мне: — «Скажи мне, ты любил на
родине своей?…»
Васе я назвал свою настоящую фамилию,
родину, сказал, что был в гимназии и увлекся цирком, а о других похождениях ни слова. Я был совершенно спокоен, что, если буду в театре,
мой отец паспорт пришлет. А Вася дал мне слово, что своего отца он уговорит принять меня.
Как-то Мария Николаевна попросила меня прочитать
мое стихотворение «Бурлаки». Потом сама прочитала после
моих рассказов о войне некрасовское «Внимая ужасам войны», а М. И. Свободина прочла свое любимое стихотворение, которое всегда читала в дивертисментах — и чудно читала, — «Скажи мне, ты любил на
родине своей?». И, положив свою руку на
мою, пытливо посмотрела на меня своими прекрасными темно-карими глазами...
Все было, как на
родине, в такой степени, что девушке становилось до боли грустно: зачем же она ехала сюда, зачем мечтала, надеялась и ждала, зачем встретилась с этим высоким человеком, задумчивым и странным, который говорил: «
Моя доля будет и твоя доля, малютка».
— А! Как мне не плакать… Еду одна на чужую сторону. На
родине умерла мать, на корабле отец, а в Америке где-то есть братья, да где они, — я и не знаю… Подумайте сами, какая
моя доля!
Она умерла —
моя красавица-деда! Черная роза обрела свою
родину… Ее душа возвратилась в горы…
Я была общей любимицей, да к тому же многое приписывалось
моим нервам и острым проявлениям тоски по
родине.
«Слышите! — хотелось мне крикнуть всем этим присмиревшим воспитанницам, — слышите!
мои предки — славные герои,
мой дед пал в бою за свободу
родины, и вы, злые, ничтожные, маленькие девочки, не имеете права оскорблять и обижать меня, прирожденную грузинскую княжну!..»
Мои предки — герои, сражавшиеся и павшие за честь и свободу своей
родины.