Неточные совпадения
А только ль там очарований?
А разыскательный лорнет?
А закулисные свиданья?
A prima donna? а балет?
А ложа, где, красой блистая,
Негоциантка
молодая,
Самолюбива и томна,
Толпой рабов окружена?
Она и внемлет и не внемлет
И каватине, и мольбам,
И шутке с лестью пополам…
А
муж — в углу за нею дремлет,
Впросонках фора закричит,
Зевнет и — снова захрапит.
Ш. Ах, матка моя! некстати ты меня наравне с
молодыми считаешь ветреницами. Я
мужа беру по себе…
— То есть как тебе сказать… Стой, стой в углу! — обратилась она к Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то, что он ведет себя, как ведут себя все
молодые люди. Il fait lа сour à une jeune et jolie femme, [Он ухаживает зa
молодой и красивой женщиной,] a
муж светский должен быть только польщен этим.
Она вспомнила, как она рассказала почти признание, которое ей сделал в Петербурге
молодой подчиненный ее
мужа, и как Алексей Александрович ответил, что, живя в свете, всякая женщина может подвергнуться этому, но что он доверяется вполне ее такту и никогда не позволит себе унизить ее и себя до ревности.
Сняв венцы с голов их, священник прочел последнюю молитву и поздравил
молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли. Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте
мужа» и взял у них из рук свечи.
Княгиня подошла к
мужу, поцеловала его и хотела итти; но он удержал ее, обнял и нежно, как
молодой влюбленный, несколько раз, улыбаясь, поцеловал ее. Старики, очевидно, спутались на минутку и не знали хорошенько, они ли опять влюблены или только дочь их. Когда князь с княгиней вышли, Левин подошел к своей невесте и взял ее за руку. Он теперь овладел собой и мог говорить, и ему многое нужно было сказать ей. Но он сказал совсем не то, что нужно было.
Легко ступая и беспрестанно взглядывая на
мужа и показывая ему храброе и сочувственное лицо, она вошла в комнату больного и, неторопливо повернувшись, бесшумно затворила дверь. Неслышными шагами она быстро подошла к одру больного и, зайдя так, чтоб ему не нужно было поворачивать головы, тотчас же взяла в свою свежую
молодую руку остов его огромной руки, пожала ее и с той, только женщинам свойственною, неоскорбляющею и сочувствующею тихою оживленностью начала говорить с ним.
Между тем как он писал свое, она думала о том, как ненатурально внимателен был ее
муж с
молодым князем Чарским, который очень бестактно любезничал с нею накануне отъезда.
Это говорилось с тем же удовольствием, с каким
молодую женщину называют «madame» и по имени
мужа. Неведовский делал вид, что он не только равнодушен, но и презирает это звание, но очевидно было, что он счастлив и держит себя под уздцы, чтобы не выразить восторга, не подобающего той новой, либеральной среде, в которой все находились.
И еще был один совсем
молодой человек, который, как ей шутя сказал
муж, находил, что она красивее всех сестер.
Она тотчас пришла. В сером платье без талии, очень высокая и тонкая, в пышной шапке коротко остриженных волос, она была значительно
моложе того, как показалась на улице. Но капризное лицо ее все-таки сильно изменилось, на нем застыла какая-то благочестивая мина, и это делало Лидию похожей на английскую гувернантку, девицу, которая уже потеряла надежду выйти замуж. Она села на кровать в ногах
мужа, взяла рецепт из его рук, сказав...
— Не надейтесь по-пустому: в этих слезах увидит он только обыкновенную боязливость и отвращение, общее всем
молодым девушкам, когда идут они замуж не по страсти, а из благоразумного расчета; что, если возьмет он себе в голову сделать счастие ваше вопреки вас самих; если насильно повезут вас под венец, чтоб навеки предать судьбу вашу во власть старого
мужа…
Больше же всех была приятна Нехлюдову милая
молодая чета дочери генерала с ее
мужем. Дочь эта была некрасивая, простодушная
молодая женщина, вся поглощенная своими первыми двумя детьми;
муж ее, за которого она после долгой борьбы с родителями вышла по любви, либеральный кандидат московского университета, скромный и умный, служил и занимался статистикой, в особенности инородцами, которых он изучал, любил и старался спасти от вымирания.
Друзья добились своего! Вера Ивановна Фирсанова стала Гонецкой. После свадьбы
молодые, чтобы избежать визитов, уехали в «Средниково», где
муж ее совершенно очаровал тем, что предложил заняться ее делами и работать вместе с ней.
И до сих пор есть еще в Москве в живых люди, помнящие обед 17 сентября, первые именины жены после свадьбы. К обеду собралась вся знать, административная и купеческая. Перед обедом гости были приглашены в зал посмотреть подарок, который
муж сделал своей
молодой жене. Внесли огромный ящик сажени две длины, рабочие сорвали покрышку. Хлудов с топором в руках сам старался вместе с ними. Отбили крышку, перевернули его дном кверху и подняли. Из ящика вывалился… огромный крокодил.
А в остальное время года старик, кроме того, что принимает по утрам дочь и зятя (который так и остается северо — американцем), часто, каждую неделю и чаще, имеет наслаждение принимать у себя гостей, приезжающих на вечер с Катериною Васильевною и ее
мужем, — иногда только Кирсановых, с несколькими
молодыми людьми, — иногда общество более многочисленное: завод служит обыкновенною целью частых загородных прогулок кирсановского и бьюмонтского кружка.
Порядок их жизни устроился, конечно, не совсем в том виде, как полушутя, полусерьезно устраивала его Вера Павловна в день своей фантастической помолвки, но все-таки очень похоже на то. Старик и старуха, у которых они поселились, много толковали между собою о том, как странно живут
молодые, — будто вовсе и не
молодые, — даже не
муж и жена, а так, точно не знаю кто.
Глядя на какой-нибудь невзрачный, старинной архитектуры дом в узком, темном переулке, трудно представить себе, сколько в продолжение ста лет сошло по стоптанным каменным ступенькам его лестницы
молодых парней с котомкой за плечами, с всевозможными сувенирами из волос и сорванных цветов в котомке, благословляемых на путь слезами матери и сестер… и пошли в мир, оставленные на одни свои силы, и сделались известными
мужами науки, знаменитыми докторами, натуралистами, литераторами.
Надобно заметить, что эти вдовы еще незамужними, лет сорок, пятьдесят тому назад, были прибежны к дому княгини и княжны Мещерской и с тех пор знали моего отца; что в этот промежуток между
молодым шатаньем и старым кочевьем они лет двадцать бранились с
мужьями, удерживали их от пьянства, ходили за ними в параличе и снесли их на кладбище.
В юрте была
молодая женщина с двумя малыми детьми;
муж ее тоже был на охоте.
С колонизационной точки зрения эти женщины имеют одно важное преимущество: они поступают в колонию в сравнительно
молодом возрасте; это в большинстве женщины с темпераментом, осужденные за преступления романического и семейного характера: «за
мужа пришла», «за свекровь пришла»…
Всех вообще в колонии двадцатилетков 27: из них 13 присланы сюда на каторгу, 7 прибыли добровольно за
мужьями и 7 — сыновья ссыльных,
молодые люди, уже знающие дорогу во Владивосток и на Амур.
Это была дама, лет сорока пяти (стало быть, весьма
молодая жена для такого старого старичка, как ее
муж), бывшая красавица, любившая и теперь, по мании, свойственной многим сорокапятилетним дамам, одеваться слишком уже пышно; ума была небольшого, а знания литературы весьма сомнительного.
Пока шли эти конференции, дело разрешилось само собой.
Молодая узнала об этих недоразумениях слишком поздно и принялась стыдить
мужа.
Молодая держала себя очень свободно, просто и смотрела на
мужа уже с чувством собственности.
В сущности Харитина вышла очертя голову за Полуянова только потому, что желала хотя этим путем досадить Галактиону. На, полюбуйся, как мне ничего не жаль! Из-за тебя гибну. Но Галактион, кажется, не почувствовал этой мести и даже не приехал на свадьбу, а послал вместо себя жену с братом Симоном. Харитина удовольствовалась тем, что заставила
мужа выписать карету, и разъезжала в ней по магазинам целые дни. Пусть все смотрят и завидуют, как
молодая исправница катается.
— За хозяйкой и за женским уходом дело у тебя не станет, — молвил Патап Максимыч. — При твоих теперь достатках невест не оберешься, хоть тебе и немало лет. Только этого я тебе не советую. Известно, что такое
молодая жена у старого
мужа. Не довольство в жизни будет тебе, а одна только маята.
На другой либо на третий день приехал в город Патап Максимыч и познакомился с известным ему заочно Мокеем Данилычем. Не на долгое время приехала и Груня порадоваться радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча, приехал Чубалов, и пошел у
молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины
муж с женой. Патап Максимыч звал выходца на русскую землю из бусурманского плена к себе в Осиповку и отправился вместе с ним за Волгу.
В русских семьях хитрая
молодая жена зачастую подбирает к рукам
мужа старика, вертит им как себе хочет, и живет он у нее во смиренье и послушанье до самого смертного часа.
И не день, не месяц
молодая жена старого
мужа обманывала, любилась она со дружком два годочка.
— Да на что ж это похоже, да что ж это такое? — на весь дом голосила она. — Нешто на то он женился, чтобы надолго покидать
молодую жену? И то недели две он ко мне не прихаживал!.. Хоть бы простился с женой в ее горнице, как быть следует всякому
мужу с женой. И того не смыслит, шут этакой.
Дуня не хотела расстаться со своим
молодым, она также собиралась весной ехать с
мужем в понизовые места.
— Помните, бабы, как он Настасье Чуркиной этак же судьбу пророчил? — бойко, развязно заговорила и резким голосом покрыла общий говор юркая
молодая бабенка из таких, каких по деревням зовут «урви, да отдай». — Этак же спросили у него про ее судьбину, а Настасья в те поры была уж просватана, блаженный тогда как хватит ее братишку по загорбку… Теперь брат-от у ней вон какой стал, торгует да деньгу копит, а Настасьюшку
муж каждый Божий день бьет да колотит.
— А мой совет таков: старый-то
муж лучше. Любить будет. Он и детей для
молодой жены проклянёт, и именье на жену перепишет.
— Бабочка
молодая, — говорили кругом, — а
муж какой-то шалый да ротозей. Смотрит по верхам, а что под носом делается, не видит. Чем бы первое время после свадьбы посидеть дома да в кругу близких повеселить
молодую жену, а он в Москву ее повез, со студентами стал сводить. Городят студенты промеж себя чепуху, а она сидит, глазами хлопает. Домой воротился, и дома опять чепуху понес. «Святая» да «чистая» — только и слов, а ей на эти слова плюнуть да растереть. Ну, натурально, молодка взбеленилась.
За тем да за сем (как она выражалась) веселая барышня совсем позабыла выйти замуж и, только достигши тридцати лет, догадалась влюбиться в канцелярского чиновника уездного суда Слепушкина, который был
моложе ее лет на шесть и умер чахоткой, года полтора спустя после свадьбы, оставив жену беременною.
Мужа она страстно любила и все время, покуда его точил жестокий недуг, самоотверженно за ним ухаживала.
Это был кроткий
молодой человек, бледный, худой, почти ребенок. Покорно переносил он иго болезненного существования и покорно же угас на руках жены, на которую смотрел не столько глазами
мужа, сколько глазами облагодетельствованного человека. Считая себя как бы виновником предстоящего ей одиночества, он грустно вперял в нее свои взоры, словно просил прощения, что встреча с ним не дала ей никаких радостей, а только внесла бесплодную тревогу в ее существование.
Он ехал с
молодой женщиной, и сразу было видно, особенно по ней, что они молодожены: так часто ее лицо вспыхивало неожиданной краской при каждой, самой маленькой нежности
мужа.
Затем
муж везет
молодую жену к своим родителям, те уж дожидаются — знают, что сын поехал сноху им выкрасть, новую даровую работницу в дом привезти, с радостью встречают они новобрачных.
— Верю, тятя, — молвила Настя. — Только вот что скажи ты мне: где ж у него был разум, как он сватал меня? Не видавши ни разу, — ведь не знает же он, какова я из себя, пригожа али нет, — не слыхавши речей моих, — не знает, разумна я али дура какая-нибудь. Знает одно, что у богатого отца
молодые дочери есть, ну и давай свататься. Сам, тятя, посуди, можно ли мне от такого
мужа счастья ждать?
Я нашел в тот сезон несколько типичных актеров и актрис: Сосерна, еще на
молодых ролях, чету Метьюсов (
мужа и жену), двух-трех комиков,
молодую актрису Кэт Терри, тогда же покинувшую сцену, — сестру Элен Терри, подруги и сподвижницы Эрвинга, который тогда только что начинал.
Один только у меня остался старый друг — княгиня М.Н.Дондукова, мать той девушки, на которой я, еще студентом, мечтал жениться. Она давно уже была замужем и мать девочки.
Муж ее жил долго и умер недавно — очень видным земским и думским деятелем. Он был лет на пять — на шесть
моложе меня.
Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно бога
За то, что в наши времена
Волшебников не так уж много.
К тому же — честь и слава им! —
Женитьбы наши безопасны…
Их замыслы не так ужасны
Мужьям, девицам
молодым.
Но есть волшебники другие,
Которых ненавижу я:
Улыбка, очи голубые
И голос милый — о друзья!
Не верьте им: они лукавы!
Страшитесь, подражая мне,
Их упоительной отравы,
И почивайте в тишине.
— Ваш
муж чем занимается? — спросил я
молодую женщину, кончив выслушивать и выпрямляясь. Она сидела у стола, со слезами на щеках, и с тоской следила за мною.
Недавно лечил я одну
молодую женщину, жену чиновника.
Муж ее, с нервным, интеллигентным лицом, с странно-тонким голосом, перепуганный, приехал за мною и сообщил, что у жены его, кажется, дифтерит. Я осмотрел больную. У нее оказалась фолликулярная жаба.
Стал Максим Иванович: «Ты, говорит,
молодая вдова,
мужа хочешь, а не о сиротах плачешь.
Крафт совершенно не отрицает слуха, что Версилов успел утвердить в уме больного
мужа, что Катерина Николавна неравнодушна к
молодому князю Сокольскому (отлучившемуся тогда из Эмса в Париж).
Они это пронюхали и поступили так: прямо дали знать
молодому человеку, что уведомят
мужа.
Доказательств у них не было ни малейших, и
молодой человек про это знал отлично, да и сами они от него не таились; но вся ловкость приема и вся хитрость расчета состояла в этом случае лишь в том соображении, что уведомленный
муж и без всяких доказательств поступит точно так же и сделает те же самые шаги, как если б получил самые математические доказательства.
Держать в руках свое первое признанное сочинение, вышедшее на прекрасной глянцевитой бумаге, видеть свои слова напечатанными черным, вечным, несмываемым шрифтом, ощущать могучий запах типографской краски… что может сравниться с этим удивительным впечатлением, кроме (конечно, в слабой степени) тех неописуемых блаженных чувств, которые испытывает после страшных болей впервые родившая
молодая мать, когда со слабою прелестною улыбкой показывает
мужу их младенца-первенца.