Неточные совпадения
Варвара неприлично и до слез хохотала, Самгин, опасаясь, что квартирант обидится, посматривал на нее укоризненно. Но Митрофанов не обижался, ему, видимо, нравилось смешить
молодую женщину, он вытаскивал из кармана руку и с улыбкой в бесцветных глазах разглаживал пальцем редковолосые усы.
— Конечно, если это войдет в привычку — стрелять, ну, это — плохо, — говорил он, выкатив глаза. — Тут, я думаю, все-таки сокрыта опасность, хотя вся жизнь основана на опасностях. Однако ежели
молодые люди пылкого характера выламывают зубья из гребня — чем же мы причешемся? А нам,
Варвара Кирилловна, причесаться надо, мы — народ растрепанный, лохматый. Ах, господи! Уж я-то знаю, до чего растрепан человек…
— Варваре-то улыбнулся бы радостью какой! Чем она тебя прогневала, чем грешней других? Что это: женщина
молодая, здоровая, а в печали живет. И вспомяни, господи, Григорья, — глаза-то у него всё хуже. Ослепнет, — по миру пойдет, нехорошо! Всю свою силу он на дедушку истратил, а дедушка разве поможет… О господи, господи…
Сказала
Варвара Петровна про собор и двум своим наперсницам: старой ключнице Прохоровне, что за нею еще в няньках ходила, да Серафимушке,
молодой, но невзрачной и сильно оспой побитой горничной Вареньки.
Молодые люди уснули и, кажется, весь дом заснул до полуночи. Но это только так казалось, потому что
Варвара Ивановна быстро припрыгнула на постели, когда в четвертом часу ночи в передней послышался смелый и громкий звонок.
Видит
Варвара Ивановна, что дело подходящее: князь,
молодой человек, статьи хорошие, образованный… стала его приголубливать.
Но очень скоро начали доходить к
Варваре Петровне довольно странные слухи:
молодой человек как-то безумно и вдруг закутил.
— И
молодой? — повторила
Варвара Павловна, слегка модулируя из тона в тон.
Каждое утро он проводил за работой, обедал отлично (
Варвара Павловна была хозяйка хоть куда), а по вечерам вступал в очаровательный, пахучий, светлый мир, весь населенный
молодыми веселыми лицами, — и средоточием этого мира была та же рачительная хозяйка, его жена.
Предложение его было принято; генерал давным-давно, чуть ли не накануне первого посещения Лаврецкого, спросил у Михалевича, сколько у него, Лаврецкого, душ; да и
Варваре Павловне, которая во все время ухаживания
молодого человека и даже в самое мгновение признания сохранила обычную безмятежность и ясность души, и
Варваре Павловне хорошо было известно, что жених ее богат; а Каллиопа Карловна подумала: «Meine Tochter macht eine schöne Partie», [Моя дочь делает прекрасную партию (нем.).] — и купила себе новый ток.
—
Молодой человек? — проговорила
Варвара Павловна. — Кто он такой? Бедный какой-нибудь?
Слова «палачи и
варвары», сопоставленные со словами «честное
молодое поколение», даже ударили его по очень тонкой струнке
молодого самолюбия, а в последние дни эта самая струнка очень часто и очень ловко задевалась графиней Цезариной.
Дочь
Варвара, лет двадцати пяти, которую он как-то забыл выдать замуж, и сын, Юрий, года на два
моложе сестры, служивший в Петербурге в кавалерии.
Домашняя наша семья состоит из Матрены Михеевны Мешалкиной, туринской мещанки, доброй женщины, которая славно, то есть опрятно и вкусно, нас кормит, из
Варвары Самсоновны Барановой, здешней жительницы, исполняющей добросовестно и усердно должность фрейлины при нашей Аннушке, и из Афанасия,
молодого парня, который нам помогает и смотрит за лошадью и двумя коровами.
— Растереть да бросить, — вот и
Варвара твоя. Она и мои сестры — это, брат, две большие разницы. Бойкие барышни, живые, — любую возьми, не даст заснуть. Да и
молодые, — самая старшая втрое
моложе твоей
Варвары.
Князь Владимир Яковлевич сдался скорее сестры и в момент нашего рассказа был уже объявлен женихом княжны
Варвары Ивановны Прозоровской, увлекшей его детски-наивным выражением своего миловидного личика. Красавец князь произвел на
молодую девушку впечатление, а его богатство вскружило ей голову. Сама княжна сравнительно с миллионером женихом была бесприданница. Они уже были обручены, и свадьба была назначена в январе.
Княжна
Варвара положительно обожала последнюю, и та за это внушенное ею чувство платила
молодой девушке признательной привязанностью.
Почти вслед за ними подъехала карета, из которой вышли Эрнестина Ивановна, княжна
Варвара Прозоровская и белокурая
молодая девушка с тонкими чертами бледно-воскового лица, бескровными губами и большими голубыми глазами, выражавшими какую-то болезненную грусть.
С годами это прошло, но странности в характере князя остались. Всю свою любовь он перенес на свою дочь,
Варвару Ивановну, царившую в доме неограниченною повелительницей и считавшую в числе своих верных рабов и старика отца. В детстве это был прямо ребенок-деспот. С летами деспотизм несколько сгладился, но следы его остались в характере
молодой девушки.
Варвара Тихоновна не прочь была разыграть роль настоящей хозяйки дома, и она принимала
молодых людей с такой же непринужденностью, как и «настоящие дамы», хотя и неоднократно была бита за такое «мотовство» пьяным Вуколом Логинычем.
Боявшийся старых тетенек Любви и Анны Неофитовен, постоянно мучивших меня экзаменными вопросами, я неохотно шел и к новой тетеньке. Но новая тетенька
Варвара Ивановна, расцеловавшая меня, оказалась
молодою и румяною дамою со свежим цветом лица под белою бастовою шляпкой, и распространявшей сильный и сладкий запах духов. Она с первого же раза обозвала меня «Альфонсом», какое имя я сохранил в устах ее на всю жизнь.
— Да что ты, Мильсан, веришь русским? — вскричал
молодой кавалерист, — ведь теперь за них мороз не станет драться; а бедные немцы так привыкли от нас бегать, что им в голову не придет порядком схватиться — и с кем же?.. с самим императором! Русские нарочно выдумали это известие, чтоб мы скорей сдались, Ils sont malins ces barbares! [Они хитры, эти
варвары! (франц.)] Не правда ли, господин Папилью? — продолжал он, относясь к толстому офицеру. — Вы часто бываете у Раппа и должны знать лучше нашего…
У нас в такую брагу пенного вина подбавляют, и человек от нее скоро дуреет; а свашенька
Варвара поусердствовала для
молодых и, отняв для них браги в особый кубан, еще влила туда добрую долю пенника.
Делать было нечего;
Варвара собрала дружков, оправила голову замерзшему Гришке, и с церемониею повели
молодых за брачный стол есть когута жареного и пшенную кашу с коровьим маслом.
Опохмелились, закусили и лясы поточили. Пришли дружки, кое-кто из родных, опять выпили, опять побалакали, да и про
молодых опять вспомнили. «Пора подымать!» — сказала
Варвара.
Сваха
Варвара хлопотала около
молодых, потчевала их, а сама трещала и, как сорока, оборачивалась на все стороны.
Дошло потчевание до
Варвары. Она взяла рюмку, пригубила и сказала: «Горько что-то!»
Молодые поцеловались.
Варвара опять пригубила и опять сказала: «Еще горько!» Опять
молодые поцеловались, и на Настином лице выразилось и страдание и нетерпеливая досада.
Все согласились, что пора поднимать. Бабы домашние стали собирать новый завтрак для
молодых, а
Варвара с дружками и другой свахой пошли к пуньке. День был ясный, солнечный, и на дворе стояла оттепель.
Пришла
Варвара с дружками к пуньке, отперла замок, но, как опытная сваха, не отворила сразу дверь, а постучала в нее рукой и окликнула
молодых. Ответа не было.
Варвара постучала в другой раз, — ответа опять нет. «Стучи крепче!» — сказал
Варваре дружко. Та застучала из всей силы, но снова никто ничего не ответил. «Что за лихо!» — промолвила
Варвара.
Когда я возвращался домой при сгустившихся сумерках, меня еще за воротами дома встретила моя служанка и в большом волнении рассказала, что приехавший муж
молодой немки — «страшный
варвар и ужасно бунтует».
На тихой Старо-Дворянской улице серел широкий дом с большими окнами. Густые ясени через забор сада раскинули над тротуаром темный навес.
Варвара Васильевна позвонила. Вошли в прихожую. В дверях залы появилась
молодая дама в светлой блузе — белая и полная, с красивыми синими глазами.
Уже светало, когда Токарев вышел из больницы. Он шел улыбаясь, высоко подняв голову, и жадно дышал утренней прохладой. Как будто каждый мускул, каждый нерв обновились в нем, как будто и сама душа стала совсем другая. Он чувствовал себя
молодым и смелым, слегка презирающим трусливого Антона Антоныча. И перед ним стояла
Варвара Васильевна, как она входила в комнату бешеного, — бледная, со сдвинутыми бровями и спокойным лицом, — и как это лицо вдруг осветилось горячею ласкою к нему.
— Я, право,
Варвара Васильевна, не мог пойти! Ведь я не один, вы знаете; у меня жена
молодая, ребенок. Знаете, хотел было пойти, и вдруг, как видение встало перед глазами: Дашенька, а на руках ее младенец! И голос говорит: не ходи!.. Не ходи, не ходи!.. Какая-то сила невидимая держит и не пущает!
Вдали смолкло, и опять по тихой улице поплыли широкие, царственные звуки. Лицо у
Варвары Васильевны стало
молодое и прекрасное, глаза светились. И Токарев почувствовал — это не музыка приковала ее. В этой музыке он, Токарев, из далекого прошлого говорил ей о любви и счастье, ее душа тянулась к нему, и его сердце горячо билось в ответ. Музыка прекратилась.
Варвара Васильевна быстро двинулась дальше.
Жизнь вдруг стала для него страшна. Зашевелились в ней тяжелые, жуткие вопросы… В последнее время он с каждым годом относился к ней все легче. Обходил ее противоречия, закрывал глаза на глубины. Еще немного — и жизнь стала бы простою и ровною, как летняя накатанная дорога. И вот вдруг эта смерть
Варвары Васильевны… Вместе с ее тенью перед ним встали полузабытые тени прошлого. Встали близкие,
молодые лица. Гордые и суровые, все они погибли так или иначе — не отступили перед жизнью, не примирились с нею.
На эти слова герой мой ничего не отвечал, но снова встал перед хозяйкой на колени, первоначально расцеловал ее руку и потом вдруг совершенно неожиданно обхватил ее за талию и обхватил весьма дерзко и совершенно неприлично,
Варвара Александровна вся вспыхнула и хотела было вырваться; но Хозаров держал крепко, гнев овладел
молодою женщиною: с несвойственною ей силою, она вырвала свою руку и ударила дерзкого безумца по щеке.
Варвара Александровна в этот раз обратила на
молодого человека должное внимание. Отличным танцором она знала его и прежде; но разговаривать с ним ей как-то еще не удавалось. Поговоря же с ним в настоящий визит, она увидела, что он необыкновенно милый и даже умный
молодой человек, потому что Хозаров так мило ей рассказал повесть Бальзака «Старик Горио», что заинтересовал ее этим романом до невероятности.
Варвара Александровна тотчас же решилась ехать к старухе Ступицыной и, вызвав Мари, обеим им рассказать о низких поступках Хозарова. Нетерпение ее было чрезвычайно сильно: не дожидаясь своего экипажа, она отправилась на извозчике, и даже без человека, а потом вошла без доклада. Странная и совершенно неожиданная для нее сцена представилась ее глазам: Мари сидела рядом с офицером, и в самую минуту входа
Варвары Александровны уста
молодых людей слились в первый поцелуй преступной любви.
Долго еще
Варвара Александровна говорила в том же тоне. Она на этот раз была очень откровенна. Она рассказала историю одной
молодой девушки, с прекрасным, пылким сердцем и с умом образованным, которую родители выдали замуж по расчету, за человека богатого, но отжившего, желчного, в котором только и были две страсти: честолюбие и корысть, — и эта бедная девушка, как южный цветок, пересаженный из-под родного неба на бедный свет оранжереи, сохнет и вянет с каждым днем.
Году не длилось такое житье. Ведомость пришла, что прусский король подымается, надо войне быть. Князь Борис Алексеич в полках служил, на войну ему следовало. Стал собираться, княгиня с мужем ехать захотела, да старый князь слезно молил сноху, не покидала б его в одиночестве, представлял ей резоны, не женскому-де полу при войске быть;
молодой князь жене то ж говорил. Послушалась княгиня
Варвара Михайловна — осталась на горе в Заборье.
Неужто его поглотили волны моря, или
молодую жизнь его пресек меч переплывшего Понт скифского
варвара?
Позвали к себе Наташу, и
Варвара Михайловна постаралась растолковать ей, что она уже не ребенок, что она уже девушка-невеста, что ей надо более заботиться о своей наружности, глаже причесывать свою голову, лучше одеваться, более обращать внимания на
молодых людей, на их с нею обращение и разговоры, и самой быть осторожнее в словах и не говорить всякий домашний вздор, какой придет в голову, а быть со всеми ласковой, внимательной и любезной.
Бойкий и хвастливый лакей, камердинер
молодого Солобуева, сейчас смекнул, с кем имеет дело, закидал словами наших деревенских стариков и умел напустить им такой пыли в глаза рассказами о разных привычках и привередах своих богатых господ, что Болдухины перетрусились и не знали, как принять, где поместить и как угостить хотя не знатных, но страшным богатством избалованных и изнеженных посетителей; на вопрос же
Варвары Михайловны, отчего так поздно приехали Солобуевы, камердинер отвечал: «Все изволили сбираться и до последнего дня не решались, ехать или нет-с.
Варвара Михайловна очень была довольна, что отбрила хитрого хохла (так она его всегда называла), который осмелился предложить свое покровительство ее дочери и хотел вмешаться в семейную жизнь будущих
молодых.
Вспомнились Подгорину длинные разговоры, веселый смех, романсы, прогулки по вечерам и целый цветник девушек и
молодых женщин, живших когда-то в Кузьминках и около, и вспомнилось простое, живое, умное лицо с веснушками, которые так шли к темно-рыжим волосам, — это Варя, или
Варвара Павловна, подруга Татьяны.
Его недавно женили на
Варваре, которую взяли из бедной семьи; это баба
молодая, красивая, здоровая и щеголиха.
В 1838 г. в жизни Григория произошла значительная перемена: он женился на красивой и образованной девушке
Варваре;
молодая Богачева тотчас же отстранила от мужа различного рода проходимцев и взамен того сама стала оказывать на него самое благотворное во всех отношениях влияние, которое, впрочем, продолжалось недолго: в 1845 году Григорий умер, а в начале 1846 г. умерла и
Варвара, оставив двух малолетних детей, сына и дочь.
Молодой человек (махнув рукой и сказав: «Плевать! двум смертям не бывать, одной не миновать!», входит в кабинет к папеньке). Иван Иваныч! Позвольте просить у вас руки вашей младшей дочери
Варвары!