Неточные совпадения
— Ведь он уж стар был, — сказал он и переменил разговор. — Да, вот поживу у тебя
месяц, два, а потом в Москву. Ты знаешь, мне Мягков обещал место, и я поступаю на
службу. Теперь я устрою свою жизнь совсем иначе, — продолжал он. — Ты знаешь, я удалил эту женщину.
В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную
службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два
месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким».
Почтеннейшее письмо ваше от 15-го сего
месяца получить имел я честь 23 сего же
месяца, в коем вы изъявляете мне свое желание иметь подробное известие о времени рождения и смерти, о
службе, о домашних обстоятельствах, также и о занятиях и нраве покойного Ивана Петровича Белкина, бывшего моего искреннего друга и соседа по поместьям.
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им за последний
месяц утвердило его отношение к жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и, в сущности, ничто не мешает ему выбрать любой из двух путей, открытых пред ним. Само собою разумеется, что он не пойдет на
службу жандармов, но, если б издавался хороший, независимый от кружков и партий орган, он, может быть, стал бы писать в нем. Можно бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
Проболев с
месяц, он выздоровел, но от
службы в акционерном обществе почему-то совсем отказался, и место его занял другой.
— А Господь их знает. Шел на
службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой и правдой Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не выходила, теперь вот четвертый
месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
— Вот и хорошо, вот и прекрасно, ты мне и пополнишь, — молвил на то Смолокуров. — А то на мои именины, на Марка Евангелиста, двадцать пятое число апреля
месяца, ежели когда у меня на дому
служба справляется, правят ее по «Общей минеи» — апостолам
службу, а самому-то ангелу моему, Марку Евангелисту, служить и не по чем.
Про Иргиз говорили: знаком был он матери Манефе; до игуменства чуть не каждый год туда ездила и гащивала в тамошних женских обителях по
месяцу и дольше… Василий Борисыч также коротко знал Иргизские монастыри. Долго он рассуждал с Манефой о благолепии тамошних церквей, о стройном порядке
службы, о знаменитых певцах отца Силуяна, о пространном и во всем преизобильном житии тамошних иноков и стариц.
От этого я вдвойне пострадал. Краевский так обиделся, что до самой смерти своей приказывал обо мне ничего не говорить, что мне сообщил покойный В.В.Чуйко, писавший там рецензии. А у Корша я продержался не больше двух-трех
месяцев, и меня отблагодарили за мою верную
службу газете увольнением, как чиновники говорят,"по третьему пункту".
Как следует в таких случаях, его мигом увезли за границу, но
месяцев через пять он вдруг опять появился, и совершенно здоровый, хотя и оставил
службу.
Когда мне мать подавала утром, перед тем как мне идти на
службу, простылый кофей, я сердился и грубил ей, а между тем я был тот самый человек, который прожил весь
месяц только на хлебе и на воде.
В это девятнадцатое число я должен был тоже получить мое первое жалованье за первый
месяц моей петербургской
службы на моем «частном» месте.
В доме нас встретили неожиданные гости, которым мать очень обрадовалась: это были ее родные братья, Сергей Николаич и Александр Николаич; они служили в военной
службе, в каком-то драгунском полку, и приехали в домовой отпуск на несколько
месяцев.
Срок и час явки в корпус — строго определенные. Да и как опоздать? «Мы уж теперь не какие-то там полуштатские кадеты, почти мальчики, а юнкера славного Третьего Александровского училища, в котором суровая дисциплина и отчетливость в
службе стоят на первом плане. Недаром через
месяц мы будем присягать под знаменем!»
Не явились также: бывший нотариус Базисов, за несколько
месяцев до суда над Гиршфельдом, по суду же, исключенный из
службы, бывший мировой судья, по назначению от правительства, Царевский, за полгода перед тем уволенный в отставку без прошения, частный поверенный Манов, присяжный поверенный Винтер, которому совет за неблаговидные действия по делу Луганского воспретил практику на десять
месяцев.
За свою сибирскую долголетнюю
службу Иван Флегонтович скопил изрядный капитал, и хотя не любил говорить об этом, но сам предложил и аккуратно платил сыну и снохе тридцать рублей в
месяц за стол и квартиру, — что было в хозяйстве большим подспорьем, тем более, что Стеша даже не переменила квартиры, устроив отцу мужа кабинет последнего, и перенеся письменный стол в довольно обширную спальню.
Теперь, когда у Ромашова оставалось больше свободы и уединения, все чаще и чаще приходили ему в голову непривычные, странные и сложные мысли, вроде тех, которые так потрясли его
месяц тому назад, в день его ареста. Случалось это обыкновенно после
службы, в сумерки, когда он тихо бродил в саду под густыми засыпающими деревьями и, одинокий, тоскующий, прислушивался к гудению вечерних жуков и глядел на спокойное розовое темнеющее небо.
И вот книги лежат уже девять
месяцев на этажерке, и Гайнан забывает сметать с них пыль, газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным столом, журнал больше не высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой, с которой вместе обманывает ее чахоточного и ревнивого мужа, играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и
службой, и товарищами, и собственной жизнью.
Нет, брат, дельного малого сразу узнаешь; я сначала сам было подумал: «Кажется, не глуп; может, будет путь; ну, не привык к
службе, обойдется, привыкнет», — а теперь три
месяца всякий день ходит и со всякой дрянью носится, горячится, точно отца родного, прости господи, режут, а он спасает, — ну, куда уйдешь с этим?
Алексей Абрамович и лошадь отправил было к нему, но она на дороге скоропостижно умерла, чего с нею ни разу не случалось в продолжение двадцатилетней беспорочной
службы на конюшне генерала; время ли ей пришло или ей обидно показалось, что крестьянин, выехав из виду барского дома, заложил ее в корень, а свою на пристяжку, только она умерла; крестьянин был так поражен, что
месяцев шесть находился в бегах.
… Одно письмо было с дороги, другое из Женевы. Оно оканчивалось следующими строками: «Эта встреча, любезная маменька, этот разговор потрясли меня, — и я, как уже писал вначале, решился возвратиться и начать
службу по выборам. Завтра я еду отсюда, пробуду с
месяц на берегах Рейна, оттуда — прямо в Тауроген, не останавливаясь… Германия мне страшно надоела. В Петербурге, в Москве я только повидаюсь с знакомыми и тотчас к вам, милая матушка, к вам в Белое Поле».
Через
месяц так в ночь прибыл из Петербурга курьер и привез Высочайший приказ об увольнении меня от
службы, с приказанием немедленно сдать все дела вице-губернатору.
Этот-то продолжавшийся несколько
месяцев процесс самоосуждения удерживал графа в Петербурге, в его доме, где он никого не принимал и откуда выезжал лишь по экстренным надобностям
службы.
В г. К. он и сблизился с семьей Тугановских и такими тесными узами привязался к детям, что для него стало душевной потребностью видеть их каждый вечер. Если случалось, что барышни выезжали куда-нибудь или
служба задерживала самого генерала, то он искренно тосковал и не находил себе места в больших комнатах комендантского дома. Каждое лето он брал отпуск и проводил целый
месяц в имении Тугановских, Егоровском, отстоявшем от К. на пятьдесят верст.
Кутил я таким родом с
месяц — больше; только и трезв был, покуда утром на
службе сидишь. Жена, известно, убиваться стала; пошли тут покоры да попреки.
Проходя
службу два года и три
месяца в Белобородовском гусарском полку в чине корнета уволен из оного по домашним обстоятельствам и смерти единственной родительницы в чине подпоручика и скитаясь после того как птица небесная где день где ночь возымел желание отдохнуть в трудах служебных…
— Да точно так-с. Теперь конец
месяца, а сами вы изволите помнить, что его высокородие еще в прошлом
месяце пытал меня бранить за то, что у меня много бумаг к отчетности остается, да посулил еще из
службы за это выгнать. Ну, а если мы эту бумагу начнем разрешать, так разрешим ее не раньше следующего
месяца, а дополнительных-то сведений потребуешь, так хоть и не разрешена она досконально, а все как будто исполнена: его высокородие и останутся довольны.
Наконец шестилетний срок обязательной
службы истек и Валерушка поспешил воспользоваться свободою. За два
месяца перед окончанием срока он уже взял отпуск и собрался в"свое место", с тем чтобы оттуда прислать просьбу об отставке. В то время ему минуло двадцать семь лет.
В мое время последние
месяцы в закрытых учебных заведениях бывали очень оживлены. Казенная
служба (на определенный срок) была обязательна, и потому вопрос о том, кто куда пристроится, стоял на первом плане; затем выдвигался вопрос о том, что будут давать родители на прожиток, и, наконец, вопрос об экипировке. Во всех углах интерната раздавалось...
По вечерам открылись занятия, собиралось до пяти-шести учеников. Ценою непрошеных кульков, напоминавших о подкупе, Анна Петровна совсем лишилась свободного времени. Ни почитать, ни готовиться к занятиям следующего дня — некогда. К довершению ученики оказались тупы, требовали усиленного труда. Зато доносов на нее не было, и Дрозд, имевший частые сношения с городом, каждый
месяц исправно привозил ей из управы жалованье. Сам староста, по окончании церковной
службы, поздравлял ее с праздником и хвалил.
Выдавая себя за моряка, и, будучи по профессии моряком, я вскоре сошелся с кружком морских офицеров и судовладельцев и через их посредство поступил на
службу в общество «Кавказ и Меркурий» помощником капитана парохода «Эльбрус», а три
месяца спустя женился на дочери одного крупного рыбника Платонова, за которой взял приданого полтораста тысяч.
Владимир Андреевич припомнил свое детство в Смоленске, в доме родственников светлейшего. Он был воспитанником-приемышем. Кто были его родители — он не знал. Затем он был отправлен в Москву в университетскую гимназию, откуда вышел в военную
службу в один из армейских полков и прямо отправился на театр войны с Турцией. Неожиданно, с
месяц, с два тому назад, он был отозван из своего полка и переведен в гвардию с командировкою в Петербург, в распоряжение светлейшего князя, генерал-фельдмаршала.
«Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али
служба тебе честная прискучила?
Когда всходит
месяц — звезды радуются,
Что светлей им гулять по поднéбесью;
А которая в тучку прячется,
Та стремглав на землю падает…
Неприлично же тебе, Кирибеевич,
Царской радостью гнушатися;
А из роду ты ведь Скуратовых
И семьею ты вскормлен Малютиной...
Всегда полный разных проектов и планов, Андрей Андреевич не удерживался более
месяца на
службе, которую ему выхлопатывали ради жены, общей любимицы всех ее знавших, и наконец занялся пресловутой «театральной агентурой», которая давала ему возможность кутить с артистками и их поклонниками в то время, когда его жена сидела дома на хлебе и колбасе.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через
месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной
службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
В полку вольноопределяющиеся были на правах унтер-офицеров: их не гоняли на черные работы, но они несли всю остальную солдатскую
службу полностью и первые три
месяца считались рядовыми, а потом правили
службу младших унтер-офицеров.
Первые
месяцы моей
службы нас обучали маршировать, ружейным приемам.
Бальзаминов. Ах, боже мой! Я и забыл про это, совсем из головы вон! Вот видите, маменька, какой я несчастный человек! Уж от военной
службы для меня видимая польза, а поступить нельзя. Другому можно, а мне нельзя. Я вам, маменька, говорил, что я самый несчастный человек в мире: вот так оно и есть. В каком я
месяце, маменька, родился?
— Обвыкнешь… Все же это легче, чем в строю… В строю ой тяжела солдатская
служба… Слышь, парень, так тяжела, что
месяца не выживешь.
Это еще больше сблизило начальника и подчиненного. Александр Васильевич проболел после этого три
месяца, не оставляя, однако же,
службы, и больной действовал с равною быстротой против неприятеля.
Муж её остался там на
службе, и она уже два
месяца не получает от него вестей.
У нас прохождения вашей
службы было всего шесть
месяцев и пять дней, но и этого краткого периода времени было достаточно, чтобы дать почувствовать, что нами руководит опытная рука…
— Всей-то моей пенсии, — говорит «старушка», — никак двенадцать рублей сорок три копеечки в
месяц будет. На себя, значит, семь рублей получаю, да на внучек — сын у меня на
службе помер — так вот на них пять рублей сорок три копеечки пожаловали!
Прошло, однако, около двух
месяцев со дня присылки ей рокового гостинца, когда она первый раз появилась у церковной
службы.
Прослужил Воронов девять
месяцев, все более и более свыкаясь со
службой и заслуживая общую любовь. В караул его назначали в первый раз, к пороховому погребу…
— Август
месяц теперь, — сказала Таня. — В октябре или ноябре венчаться будем, он сам сказал. Отбудет
службу, и сейчас же в артельщики, ему уж обещали. И сто рублей к тому времени будут готовы.
В декабре
месяце Военно-Полевому Медицинскому Управлению пришлось выпустить циркуляр (№ 9060) такого содержания: «Главнокомандующий изволил заметить, что в части войск в большом количестве возвращаются из госпиталей нижние чины, либо совершенно негодные к
службе, либо еще не оправившиеся от болезней».
Были утверждены и медали наших сестер. Младшие сестры получили золотые медали на анненских лентах «за высокополезную и самоотверженную
службу по уходу за ранеными и эвакуацию с 12–20 февраля с. г.». Старшая сестра получила серебряную медаль с надписью «за храбрость» на желанной георгиевской ленте, — «за самоотверженную работу по уходу за ранеными под огнем неприятеля в феврале
месяце 1905 года».
В то время, как все люди скакали с одной
службы на другую, товарищ Коротков прочно служил в Главцентрбазспимате (Главная Центральная База Спичечных Материалов) на штатной должности делопроизводителя и прослужил в ней целых одиннадцать
месяцев.
Плата за эту
службу назначалась не великая: рубля полтора в
месяц «на своих харчах и при своей обуви».