Неточные совпадения
Вступительный экзамен в гимназию Дронов сдал блестяще, Клим — не выдержал. Это настолько сильно задело его, что, придя домой, он ткнулся головой в колена
матери и
зарыдал.
Мать ласково успокаивала его, сказала много милых слов и даже похвалила...
Началось прощание; первые поцеловались обе сестры; Муза, сама не пожелавшая, как мы знаем, ехать с сестрой к
матери, не выдержала, наконец, и заплакала; но что я говорю: заплакала! — она
зарыдала на всю залу, так что две горничные кинулись поддержать ее; заплакала также и Сусанна, заплакали и горничные; даже повар прослезился и, подойдя к барышням, поцеловал руку не у отъезжающей Сусанны, а у Музы; старушка-монахиня неожиданно вдруг отмахнула скрывавшую ее дверь и начала всех благословлять обеими руками, как — видала она — делает это архиерей.
Измученная девушка не могла больше вынести: она вдруг
зарыдала и в страшном истерическом припадке упала на диван.
Мать испугалась, кричала: «Люди, девка, воды, капель, за доктором, за доктором!» Истерический припадок был упорен, доктор не ехал, второй гонец, посланный за ним, привез тот же ответ: «Велено-де сказать, что немножко-де повременить надо, на очень, дескать, трудных родах».
Настя вскрикнула: «Матушка моя родимая!» — бросилась к
матери и
зарыдала.
Но, сознаюсь, вполне сознаюсь, не мог бы я изобразить всего торжества — той минуты, когда сама царица праздника, Клара Олсуфьевна, краснея, как вешняя роза, румянцем блаженства и стыдливости, от полноты чувств упала в объятия нежной
матери, как прослезилась нежная
мать и как
зарыдал при сем случае сам отец, маститый старец и статский советник Олсуфий Иванович, лишившийся употребления ног на долговременной службе и вознагражденный судьбою за таковое усердие капитальцем, домком, деревеньками и красавицей дочерью, —
зарыдал, как ребенок, и провозгласил сквозь слезы, что его превосходительство благодетельный человек.
Никто решительно ничего не понимал. Всех меньше, конечно, мог понять Петя. Он горько плакал, когда его уводили с Черной речки, и еще громче
зарыдал на свадьбе
матери, когда в конце пирушки один из гостей ухватил вотчима за галстук и начал душить его, между тем как
мать с криком бросилась разнимать их.
— Не стану я больше работать на вас! — крикнула она громко и вдруг
зарыдала. — Выходит, я у вас не невестка, а работница! Весь народ смеется: «Гляди, говорят, Цыбукины какую себе работницу нашли!» Я у вас не нанималась! Я не нищая, не хамка какая, есть у меня отец и
мать.
И Милорд залаял басом: «Гав! гав!» Оказалось, что мальчиков задержали в городе, в Гостином дворе (там они ходили и все спрашивали, где продается порох). Володя как вошел в переднюю, так и
зарыдал и бросился
матери на шею. Девочки, дрожа, с ужасом думали о том, что теперь будет, слышали, как папаша повел Володю и Чечевицына к себе в кабинет и долго там говорил с ними; и мамаша тоже говорила и плакала.
Мать истерически
зарыдала от горя и стыда; ей, очевидно, хотелось прочесть письмо, но мешала гордость. Петр Михайлыч понимал, что ему самому следовало бы распечатать письмо и прочесть его вслух, но им вдруг овладела злоба, какой он раньше никогда не испытывал; он выбежал на двор и крикнул верховому...
— Ох, матушка! В таком горе будь семи пядей во лбу, ничего полезного не выдумаешь… Погибать так уж, видно, погибать, —
зарыдала мать Есфирь, игуменья Напольной обители.
— В дальнюю сторонушку!.. На три-то годика!.. — всплеснув руками,
зарыдала Фекла Абрамовна и, поникши головой, тяжело опустилась на скамейку. — Покидаешь ты нас, дитятко!.. Покидаешь отца с
матерью!.. Покидаешь родиму́ сторонушку!..
После этого
мать его
зарыдала и спрашивает его: «Как тебя зовут?» — «Рашид» (храбрый), — отвечал он.
И,
зарыдав, закрыла руками лицо. Другие
матери тоже заплакали. Купцы утешают их, но Сырохватов, как и прежде, ни слова, молчит себе да пальцами постукивает по пакетам.
И громко
зарыдала.
Мать Таисея, глядя на Таифу, тоже заплакала.
— Вы отгадали: актеры объявили, что они сыграют здесь «Испанского Дворянина».
Мать Спиридонова, желая развлечь и позабавить сына, взяла ложу и повезла его в театр. И вот в то время, когда дон Цезарь де Базан в отчаянной беде воскликнул: «Пусть гибнет все, кроме моек чести и счастья женщины!» и театр
зарыдал и захлопал плохому актеру, который, однако, мог быть прекрасен,
мать Спиридонова тоже заплакала, и сын…
Душа моя вскипела высочайшим восторгом, в горле, как клубок, шевельнулись спазмы, — и я, не удержавшись, громко
зарыдал и, услыхав за собою шаги моей
матери, бросился перед нею на пол — и, обняв ее колени, облил ноги ее моими чистыми покаянными слезами, каких не мог добыть ни в борзенской канаве, ни в нежинском монастыре.
Она, казалось, даже не слыхала его. Он схватился за голову и, шатаясь, вышел из комнаты.
Мать Досифея последовала за ним и провела его в смежную, никем не занятую келью. Он упал к ней на грудь и
зарыдал, как ребенок. Она усадила его на скамью и села рядом.
— Мы вместе пришли умолять вас об этом. Благословите нас и тем возвратите мне имя честного человека! — упав перед
матерью на колени и увлекая за собой Александру, сказал молодой князь и тут же
зарыдал.
Бедная, несчастная
мать! Она хотела говорить и —
зарыдала.