Неточные совпадения
— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки:
говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный:
мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам…
— Да я и строений для этого не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами.
Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что не оторву. На фабриках у меня работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да
говоришь: не нужно.
В коротких, но определительных словах изъяснил, что уже издавна ездит он по России, побуждаемый и потребностями, и любознательностью; что государство наше преизобилует предметами замечательными, не
говоря уже о красоте мест, обилии промыслов и разнообразии почв; что он увлекся картинностью местоположенья его деревни; что, несмотря, однако же, на картинность местоположенья, он не дерзнул бы никак обеспокоить его неуместным заездом своим, если бы не случилось что-то в бричке его, требующее руки помощи со стороны кузнецов и
мастеров; что при всем том, однако же, если бы даже и ничего не случилось в его бричке, он бы не мог отказать себе в удовольствии засвидетельствовать ему лично свое почтенье.
Я от него было и двери на запор;
Да
мастер услужить: мне и сестре Прасковье
Двоих ара́пченков на ярмарке достал;
Купил, он
говорит, чай, в карты сплутовал;
А мне подарочек, дай бог ему здоровье!
—
Мастер жалкие-то слова
говорить: так по сердцу точно ножом и режет…
Дело в том, что Тарантьев
мастер был только
говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог что выйдет.
— Давно не бывали у нас, сударь, —
говорил катальщик, поддерживая ногу и навинчивая каблук. — После вас никого из господ
мастеров нету. Хорошо ли так будет? —
говорил он, натягивая ремень.
— Великий
мастер празднословия, — лениво, однако с явной досадой сказал Попов, наливая Климу красного вина. — Вы имейте в виду: ему дорого не то, что он
говорит, а то — как!
—
Мастер ты удивляться, Иван! —
говорил Варавка, играя пышной своей бородищей.
— Я — тоже не
мастер по части объяснений. Самому многое неясно. А с мужиками и вообще не умею
говорить.
Барин дал ему денег и
говорит: «Оставайся у меня работать: строй ты мне мельницы, только водяные да конные — на это ты
мастер, а вперед за то не берись, чего и поумнее тебя люди не сделали».
— Зачем ты пришел сюда? — так начала
говорить Оксана. — Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все
мастера подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет дома. О, я знаю вас! Что, сундук мой готов?
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там,
говорит, в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они
мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий ты человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
О, вы, конечно, простите мне тривиальное сравнение мое; я слишком красноречиво
говорить не
мастер.
Служители судили иначе: «Ну, этого Кирсанов берет в свою палату, — значит, труден»,
говорили они между собою, а потом больному: «Будь благонадежен: против этого лекаря редкая болезнь может устоять,
мастер: и как есть, отец».
Мне хотелось, чтобы он ослеп скорее, — я попросился бы в поводыри к нему, и ходили бы мы по миру вместе. Я уже
говорил ему об этом;
мастер, усмехаясь в бороду, ответил...
Стонал и всхлипывал дед, ворчала бабушка, потом хлопнула дверь, стало тихо и жутко. Вспомнив, зачем меня послали, я зачерпнул медным ковшом воды, вышел в сени — из передней половины явился часовых дел
мастер, нагнув голову, гладя рукою меховую шапку и крякая. Бабушка, прижав руки к животу, кланялась в спину ему и
говорила тихонько...
Приезжал дядя Яков с гитарой, привозил с собою кривого и лысого часовых дел
мастера, в длинном черном сюртуке, тихонького, похожего на монаха. Он всегда садился в угол, наклонял голову набок и улыбался, странно поддерживая ее пальцем, воткнутым в бритый раздвоенный подбородок. Был он темненький, его единый глаз смотрел на всех как-то особенно пристально;
говорил этот человек мало и часто повторял одни и те же слова...
Пришли к нему один раз два портные
мастера и
говорят: «Мы можем сшить такое нарядное платье, какого еще никогда ни у кого не было.
Не
говоря уже о писарях, чертежниках и хороших
мастерах, которым по роду их занятий жить в тюрьме не приходится, на Сахалине немало семейных каторжников, мужей и отцов, которых непрактично было бы держать в тюрьмах отдельно от их семей: это вносило бы немалую путаницу в жизнь колонии.
А ежели твоя, как ты
говоришь, царских жалованных
мастеров, чего же лучше?
Говорить он был великий
мастер и умел, разгорячась, произносить около трехсот слов в минуту.
Одни
говорили, что беды никакой не будет, что только выкупаются, что холодная вода выгонит хмель, что везде мелко, что только около кухни в стари́це будет по горло, но что они
мастера плавать; а другие утверждали, что, стоя на берегу, хорошо растабарывать, что глубоких мест много, а в стари́це и с руками уйдешь; что одежа на них намокла, что этак и трезвый не выплывет, а пьяные пойдут как ключ ко дну.
Вы приходите к
мастеру и
говорите: «Любезный
мастер, сделайте мне хороший портсигар из карельской березы, шести дюймов в длину, четырех в ширину и двух в толщину».
— А-а! Поняли типерь. Наш брат, будь я белодеревной, будь я краснодеревной, все я должен работу в своем виде сделать, а гробовщик
мастер тленный. Верно я
говорю или нет?
А больше и
говорить не стал, да и некогда ему было ни с кем разговаривать, потому что государь приказал сейчас же эту подкованную нимфозорию уложить и отослать назад в Англию — вроде подарка, чтобы там поняли, что нам это не удивительно. И велел государь, чтобы вез блоху особый курьер, который на все языки учен, а при нем чтобы и Левша находился и чтобы он сам англичанам мог показать работу и каковые у нас в Туле
мастера есть.
— Это, —
говорит, — ваше величество, точно, что работа очень тонкая и интересная, но только нам этому удивляться с одним восторгом чувств не следует, а надо бы подвергнуть ее русским пересмотрам в Туле или в Сестербеке, — тогда еще Сестрорецк Сестербеком звали, — не могут ли наши
мастера сего превзойти, чтобы англичане над русскими не предвозвышались.
— Ах, ах, ах, —
говорит, — как это так… как это даже можно так тонко сделать! — И к Платову по-русски оборачивается и
говорит: — Вот если бы у меня был хотя один такой
мастер в России, так я бы этим весьма счастливый был и гордился, а того
мастера сейчас же благородным бы сделал.
— Нимфозория, —
говорит, — ваше величество, все в том же пространстве, и я ее назад привез, а тульские
мастера ничего удивительнее сделать не могли.
— Если бы, —
говорит, — был лучше мелкоскоп, который в пять миллионов увеличивает, так вы изволили бы, —
говорит, — увидать, что на каждой подковинке мастерово имя выставлено: какой русский
мастер ту подковку делал.
Мастера ему только осмелились сказать за товарища, что как же, мол, вы его от нас так без тугамента увозите? ему нельзя будет назад следовать! А Платов им вместо ответа показал кулак — такой страшный, багровый и весь изрубленный, кое-как сросся — и, погрозивши,
говорит: «Вот вам тугамент!» А казакам
говорит...
Англичане Левшу сейчас хлоп-хлоп по плечу и как ровного себе — за руки. «Камрад, —
говорят, — камрад — хороший
мастер, — разговаривать с тобой со временем, после будем, а теперь выпьем за твое благополучие».
— А самого этого
мастера, —
говорят, — мы сейчас хотим видеть.
— О, ритор — лицо очень важное! — толковала ей gnadige Frau. — По-моему, его обязанности трудней обязанностей великого
мастера. Покойный муж мой, который никогда не был великим
мастером, но всегда выбирался ритором, обыкновенно с такою убедительностью представлял трудность пути масонства и так глубоко заглядывал в душу ищущих, что некоторые устрашались и отказывались,
говоря: «нет, у нас недостанет сил нести этот крест!»
Великий
мастер, который был не кто иной, как Сергей Степаныч, в траурной мантии и с золотым знаком гроссмейстера на шее, открыв ложу обычным порядком, сошел со своего стула и, подойдя к гробу, погасил на западе одну свечу,
говоря: «Земля еси и в землю пойдеши!» При погашении второй свечи он произнес: «Прискорбна есть душа моя даже до смерти!» При погашении третьей свечи он сказал: «Яко возмеши дух, и в персть свою обратится».
Засим великий
мастер начал зажигать стоящие около гроба свечи,
говоря при зажжении первой свечи: «Вы есте соль земли», второй свечи: «Вы есте свет миру», третьей свечи: «Вы есте род избран, царское священие, язык свят, люди обновления!».
— Да ведь на грех
мастера нет. Толковал он мне много, да мудрено что-то. Я ему
говорю:"Вот рубль — желаю на него пятнадцать копеечек получить". А он мне:"Зачем твой рубль? Твой рубль только для прилику, а ты просто задаром еще другой такой рубль получишь!"Ну, я и поусомнился. Сибирь, думаю. Вот сын у меня, Николай Осипыч, — тот сразу эту механику понял!
— И Шиллер — сапожник: он выучился стихи писать и больше уж ничего не знает. Всякий немец — мастеровой: знает только мастерство; а русский, брат, так на все руки
мастер. Его в солдаты отдадут: «Что, спросят, умеешь на валторне играть?..» — «А гля че,
говорит, не уметь — губы есть!»
— Так-то оно так, а кто твой проект читать будет? Лука Назарыч… Крепостное право изничтожили, это ты правильно
говоришь, а Лука Назарыч остался… Старухи так
говорят: щука-то умерла, а зубы остались… Смотри, как бы тебе благодарность из Мурмоса кожей наоборот не вышла. Один Овсянников чего стоит… Они попрежнему гнут, чтобы вольного-то мужика в оглобли завести, а ты дровосушек да кричных
мастеров здесь жалеешь. А главная причина. Лука Назарыч обидится.
— А это, —
говорит Мартемьян, — новый у нас старец прибыл, отец Иаков прозывается; он для нас сколь хошь всякой манаты наделает —
мастер.
Встречаясь друг с другом,
говорили о фабрике, о машинах, ругали
мастеров, —
говорили и думали только о том, что связано с работой.
Мимо матери не спеша прошел
мастер столярного цеха Вавилов и табельщик Исай. Маленький, щуплый табельщик, закинув голову кверху, согнул шею налево и, глядя в неподвижное, надутое лицо
мастера, быстро
говорил, тряся бородкой...
На фабрике было неспокойно, рабочие собирались кучками, о чем-то вполголоса
говорили между собой, всюду шныряли озабоченные
мастера, порою раздавались ругательства, раздраженный смех.
Мне кажется,
говорить он был не
мастер и ему была приятна и ценна моя поддержка, как единомышленника.
— Ты обо мне не суди по-теперешнему; я тоже повеселиться
мастер был. Однажды даже настоящим образом был пьян. Зазвал меня к себе начальник, да в шутку, должно быть, — выпьемте да выпьемте! — и накатил! Да так накатил, что воротился я домой — зги божьей не вижу! Сестра Аннушкина в ту пору у нас гостила, так я Аннушку от нее отличить не могу: пойдем, —
говорю! Месяца два после этого Анюта меня все пьяницей звала. Насилу оправдался.
— Тише, князь, это я! — произнес Перстень, усмехаясь. — Вот так точно подполз я и к татарам; все высмотрел, теперь знаю их стан не хуже своего куреня. Коли дозволишь, князь, я возьму десяток молодцов, пугну табун да переполошу татарву; а ты тем часом, коли рассудишь, ударь на них с двух сторон, да с добрым криком; так будь я татарин, коли мы их половины не перережем! Это я так
говорю, только для почину; ночное дело
мастера боится; а взойдет солнышко, так уж тебе указывать, князь, а нам только слушаться!
Первая причина мне кажется основательнее других, да и ружейные
мастера всегда ею объясняют свои неудачи в приведении иных ружей в цель; они
говорят, и с ними согласиться, что от мгновенного, ровного нагреванья ствола придается большая сила вылетающей дроби, для чего необходима ровность слоев железа.
Он особенный
мастер вдруг сесть на всем бегу, и охотники
говорят, что заяц садок.
— Как это жалко! — произнес немец, и когда начали играть, оказался очень плохим
мастером этого дела. С первой игры Калинович начал без церемонии браниться; ставя ремиз, он
говорил: «Так нельзя играть; это значит подсиживать!.. У вас все приемные листы, а вы пасуете».
— Надобно бы мне мой Олимп реставрировать;
мастеров только здесь не найдешь! — часто
говорил он, ходя около статуй.