Неточные совпадения
Аня.
Мама, Фирса уже отправили в больницу. Яша отправил
утром.
— Да перестань уж ты, Александр Семенович, полно браниться, — рассмеялся Макар Иванович. — Ну что, батюшка, Андрей Петрович, как с нашей барышней поступили? Вот она целое
утро клокчет, беспокоится, — прибавил он, показывая на
маму.
Объясню заранее: отослав вчера такое письмо к Катерине Николаевне и действительно (один только Бог знает зачем) послав копию с него барону Бьорингу, он, естественно, сегодня же, в течение дня, должен был ожидать и известных «последствий» своего поступка, а потому и принял своего рода меры: с
утра еще он перевел
маму и Лизу (которая, как я узнал потом, воротившись еще
утром, расхворалась и лежала в постели) наверх, «в гроб», а комнаты, и особенно наша «гостиная», были усиленно прибраны и выметены.
— О, ты ничего не знаешь, Ламберт! Ты страшно, страшно необразован… но я плюю. Все равно. О, он любит
маму; он целовал ее портрет; он прогонит ту на другое
утро, а сам придет к
маме; но уже будет поздно, а потому надо спасти теперь…
В то
утро, то есть когда я встал с постели после рецидива болезни, он зашел ко мне, и тут я в первый раз узнал от него об их общем тогдашнем соглашении насчет
мамы и Макара Ивановича; причем он заметил, что хоть старику и легче, но доктор за него положительно не отвечает.
Но вот прошло четыре года. В одно тихое, теплое
утро в больницу принесли письмо. Вера Иосифовна писала Дмитрию Ионычу, что очень соскучилась по нем, и просила его непременно пожаловать к ней и облегчить ее страдания, и кстати же сегодня день ее рождения. Внизу была приписка: «К просьбе
мамы присоединяюсь и я. Я.».
Когда пришлось получать плату, я сознался
маме, что
утром проел пятачок на шоколад и что пусть она зачтет мою плату за этот пятачок.
—
Мама, — проговорила она, и голос ее звучал глубокой задушевностью, —
утром моя первая мысль будет о тебе, а вечером, засыпая, я стану думать о тебе же. Память о тебе станет охранять меня от всего дурного.
На другой день
утром Боря, сбежав к нему, сказал, что
мама захворала и не встанет сегодня.
Я задремала, прикорнув щекою к ее худенькой руке, а проснулась под
утро от ощущения холода на моем лице. Рука
мамы сделалась синей и холодной, как мрамор… А у ног ее бился, рыдая, мой бедный, осиротевший отец.
Бабушка с Юлико приехали надолго, кажется, навсегда. Бабушка поселилась наверху, в комнатах
мамы. Эти дорогие для меня комнаты, куда я входила со смерти деды не иначе как с чувством сладкой тоски, стали мне теперь вдруг ненавистными. Каждое
утро я и Юлико отправлялись туда, чтобы приветствовать бабушку с добрым
утром. Она целовала нас в лоб — своего любимчика-внука, однако, гораздо нежнее и продолжительнее, нежели меня, — и потом отпускала нас играть.
Ирина. Бог даст, все устроится. (Глядя в окно.) Хорошая погода сегодня. Я не знаю, отчего у меня на душе так светло! Сегодня
утром вспомнила, что я именинница, и вдруг почувствовала радость, и вспомнила детство, когда еще была жива
мама! И какие чудные мысли волновали меня, какие мысли!
На другое
утро мама сидела под окошком и, глядя на проходящие толпы,
утирала слезы платком. Не помню последовательности погребальной процессии, но я уже знал, что вскорости повезут тело государя Александра Павловича.
На другое
утро, рано, я пошла на кладбище. Май месяц стоял тогда во всей красе цветов и листьев, и долго я сидела на свежей могиле. Я не плакала, не грустила; у меня одно вертелось в голове: «Слышишь,
мама? Он хочет и мне оказывать покровительство!» И мне казалось, что мать моя не должна была оскорбиться тою усмешкой, которая невольно просилась мне на губы.
— Ты думала, помер отец, так на тебя и управы не будет?
Мама, дескать, добрая, она пожалеет… Нет, милая, я тебя тоже сумею укротить, ты у меня будешь знать! Ты бегаешь, балуешься, а
мама твоя с
утра до вечера работает; придет домой, хочется отдохнуть, а нет: сиди, платье тебе чини. Вот порви еще раз, ей-богу, не стану зашивать! Ходи голая, пускай все смотрят. Что это, скажут, какая бесстыдница идет!..
В будни я бываю занят с раннего
утра до вечера. А по праздникам, в хорошую погоду, я беру на руки свою крошечную племянницу (сестра ожидала мальчика, но родилась у нее девочка) и иду не спеша на кладбище. Там я стою или сижу и подолгу смотрю на дорогую мне могилу и говорю девочке, что тут лежит ее
мама.
Войницев (вздыхает). Страшное несчастье стряслось над нашим домом,
мама Анюта! Отчего я вам не сказал до сих пор? Не знаю. Все надеялся, да и стыдно говорить… Сам только вчера
утром узнал… А на имение мне наплевать!
— Нет, ты умна, — сказала Катя решительно и серьезно, — это я знаю. Только раз я
утром встала и так тебя полюбила, что ужас! Ты мне во всю ночь снилась. Думаю, я к
маме буду проситься и там буду жить. Не хочу я ее любить, не хочу! А на следующую ночь засыпаю и думаю: кабы она пришла, как и в прошлую ночь, а ты и пришла! Ах, как я притворялась, что сплю… Ах, какие мы бесстыдницы, Неточка!
— Да, хорошая… — согласился Саша. — Ваша
мама по-своему, конечно, и очень добрая и милая женщина, но… как вам сказать? Сегодня
утром рано зашел я к вам в кухню, а там четыре прислуги спят прямо на полу, кроватей нет, вместо постелей лохмотья, вонь, клопы, тараканы… То же самое, что было двадцать лет назад, никакой перемены. Ну, бабушка, бог с ней, на то она и бабушка; а ведь
мама небось по-французски говорит, в спектаклях участвует. Можно бы, кажется, понимать.
— Нет, нет, я не отказываюсь, я не хочу ни в Покровское, ни в пансион, прости меня, я хочу только поскорей увидеть
маму, обвенчаться с тобой и уехать за границу, — заметила Рена, поспешно
утирая все еще продолжавшие навертываться на глаза слезы.
Негина. Куда хочешь, куда только тебе угодно, все, все в твоей воле вплоть до
утра.
Мама, прощай, запирай дверь! Мы едем.
Утро воскресенья было солнечное и ясное. Открыв заспанные глаза и увидя приветливое солнышко, я невольно вспомнила другое такое
утро, когда, глубоко потрясенная предстоящей разлукой, я садилась в деревенскую линейку между
мамой и Васей…
На другой день, в 10-м часу
утра, мы все трое были уже на кладбище, перед могилкою моего почившего друга. Мы опустились на колени перед зеленым холмиком, покрытым цветами.
Мама проговорила со слезами на глазах...
— Я пила у
мамы какао по
утрам.
— Да. Мы каждое
утро бываем у
мамы.
Мама очень жалеет, что не может с вами познакомиться.
На следующий день он с
утра ожидал, когда тетя спросит его, не хочет ли он к
маме; но тетя не спросила.
Потух солнечный луч за деревней, утонул в голубовато-хрустальном озере. Запахло сильнее цветами, первыми ландышами из леса, птицы прокричали в последний раз свой привет перед ночью, и все уснуло, затихло, замолкло до
утра. На небе зажглась ночная звездочка, яркая, нарядная и красивая. Галя сидела у оконца, глядела на звездочку и вспоминала, как она с
мамой часто сидела по вечерам у порога хатки и любовалась звездочками. А
маме становилось все хуже да хуже. Она и кашляла-то глуше, и дышала слабее.
Наташа ехала на первый большой бал в своей жизни. Она в этот день встала в 8 часов
утра и целый день находилась в лихорадочной тревоге и деятельности. Все силы ее, с самого
утра, были устремлены на то, чтоб они все: она,
мама, Соня были одеты как нельзя лучше. Соня и графиня поручились вполне ей. На графине должно было быть масака́ бархатное платье, на них двух белые дымковые платья на розовых, шелковых чехлах с розанами в корсаже. Волоса должны были быть причесаны à la grecque. [по-гречески.]