Неточные совпадения
— Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь все пошли, всех продал! — А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи
людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал,
махнувши рукой: — А! так просто, нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! — Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил: — Вот и седой
человек, а до сих пор не набрался ума.
Из нее вышел
человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он
махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то из лодки; груз был так велик, что я до сих пор не понимаю, как она не потонула.
Вдруг он остановился и увидел, что на другой стороне улицы, на тротуаре, стоит
человек и
машет ему рукой.
Стоявшая на нем толпа
людей еще издали
махала руками.
— Виноваты оба, и отец и сын, — мрачно сказал Тарантьев,
махнув рукой. — Недаром мой отец советовал беречься этих немцев, а уж он ли не знал всяких
людей на своем веку!
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной
человек, но и то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, — думаю себе (
махнув рукою), — бог с ним! я
человек простой».
На платформе раздалось Боже Царя храни, потом крики: ура! и живио! Один из добровольцев, высокий, очень молодой
человек с ввалившеюся грудью, особенно заметно кланялся,
махая над головой войлочною шляпой и букетом. За ним высовывались, кланяясь тоже, два офицера и пожилой
человек с большой бородой в засаленной фуражке.
— То есть как тебе сказать… Стой, стой в углу! — обратилась она к
Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то, что он ведет себя, как ведут себя все молодые
люди. Il fait lа сour à une jeune et jolie femme, [Он ухаживает зa молодой и красивой женщиной,] a муж светский должен быть только польщен этим.
— Ах, что говорить! — сказала графиня,
махнув рукой. — Ужасное время! Нет, как ни говорите, дурная женщина. Ну, что это за страсти какие-то отчаянные! Это всё что-то особенное доказать. Вот она и доказала. Себя погубила и двух прекрасных
людей — своего мужа и моего несчастного сына.
— А, ты так? — сказал он. — Ну, входи, садись. Хочешь ужинать?
Маша, три порции принеси. Нет, постой. Ты знаешь, кто это? — обратился он к брату, указывая на господина в поддевке, — это господин Крицкий, мой друг еще из Киева, очень замечательный
человек. Его, разумеется, преследует полиция, потому что он не подлец.
Около господской усадьбы, стоявшей к улице задом, происходило, что обыкновенно происходит около господских усадеб: девки в полинялых ситцевых платьях шныряли взад и вперед; дворовые
люди брели по грязи, останавливались и задумчиво чесали свои спины; привязанная лошадь десятского лениво
махала хвостом и, высоко задравши морду, глодала забор; курицы кудахтали; чахоточные индейки беспрестанно перекликивались.
Кутузов
махнул рукой и пошел к дверям под аркой в толстой стене, за ним двинулось еще несколько
человек, а крики возрастали, становясь горячее, обиженней, и все чаще, настойчивее пробивался сквозь шум знакомо звонкий голосок Тагильского.
Локомотив свистнул, споткнулся и, встряхнув вагоны, покачнув
людей, зашипел, остановясь в густой туче снега, а голос остроносого затрещал слышнее. Сняв шапку,
человек этот прижал ее под мышкой, должно быть, для того, чтоб не
махать левой рукой, и, размахивая правой, сыпал слова, точно гвозди в деревянный ящик...
Старик засмеялся и сказал,
махнув палкой на
людей...
Человек открыл волосатый рот, посмотрел мутными глазами на Макарова, на Клима и,
махнув рукой, пошел дальше. Но через три шага, волком обернувшись назад, сказал громко...
— Уйди, — повторила Марина и повернулась боком к нему,
махая руками. Уйти не хватало силы, и нельзя было оторвать глаз от круглого плеча, напряженно высокой груди, от спины, окутанной массой каштановых волос, и от плоской серенькой фигурки
человека с глазами из стекла. Он видел, что янтарные глаза Марины тоже смотрят на эту фигурку, — руки ее поднялись к лицу; закрыв лицо ладонями, она странно качнула головою, бросилась на тахту и крикнула пьяным голосом, топая голыми ногами...
Самгин торопился уйти, показалось, что Диомидов присматривается к нему, узнает его. Но уйти не удавалось. Фроленкова окружали крупные бородатые
люди, а Диомидов,
помахивая какими-то бумажками, зажатыми в левой руке, протягивал ему правую и бормотал...
Самгин понимал, что сейчас разыграется что-то безобразное, но все же приятно было видеть Лютова в судорогах страха, а Лютов был так испуган, что его косые беспокойные глаза выкатились, брови неестественно расползлись к вискам. Он пытался сказать что-то
людям, которые тесно окружили гроб, но только
махал на них руками. Наблюдать за Лютовым не было времени, — вокруг гроба уже началось нечто жуткое, отчего у Самгина по спине поползла холодная дрожь.
— И то дело, — сказал комендант. — Ну, медлить нечего. Ступай готовить
Машу в дорогу. Завтра чем свет ее и отправим, да дадим ей и конвой, хоть
людей лишних у нас и нет. Да где же
Маша?
Маша смотрела на него с изумлением и перевела слова его Кирилу Петровичу. Кирила Петрович ничего не отвечал, велел вытащить медведя и снять с него шкуру; потом, обратясь к своим
людям, сказал: «Каков молодец! не струсил, ей-богу, не струсил». С той минуты он Дефоржа полюбил и не думал уж его пробовать.
— Не губите меня, — повторяла бедная
Маша, — за что гоните меня от себя прочь и отдаете
человеку нелюбимому? разве я вам надоела? я хочу остаться с вами по-прежнему. Папенька, вам без меня будет грустно, еще грустнее, когда подумаете, что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочу идти замуж…
В одной земле сидит на троне салтан
Махнут турецкий, а в другой — салтан
Махнут персидский; и суд творят они, милая девушка, надо всеми
людьми, и что ни судят они, все неправильно.
Я только что проснулся, Фаддеев донес мне, что приезжали голые
люди и подали на палке какую-то бумагу. «Что ж это за
люди?» — спросил я. «Японец, должно быть», — отвечал он. Японцы остановились саженях в трех от фрегата и что-то говорили нам, но ближе подъехать не решались; они пятились от высунувшихся из полупортиков пушек. Мы
махали им руками и платками, чтоб они вошли.
Некоторые с лаем кидались под ноги лошадям, другие бежали сзади, заметив, что ось вымазана салом; один, стоя возле кухни и накрыв лапою кость, заливался во все горло; другой лаял издали и бегал взад и вперед,
помахивая хвостом и как бы приговаривая: «Посмотрите,
люди крещеные, какой я прекрасный молодой
человек!» Мальчишки в запачканных рубашках бежали глядеть.
— Ах какие! Точно они не
люди. Чего они не хотят мириться? — сказала Грушенька и вышла плясать. Хор грянул: «Ах вы сени, мои сени». Грушенька закинула было головку, полуоткрыла губки, улыбнулась,
махнула было платочком и вдруг, сильно покачнувшись на месте, стала посреди комнаты в недоумении.
Дела не было никакого, кроме того, чтобы в прекрасно сшитом и вычищенном не самим, а другими
людьми мундире, в каске, с оружием, которое тоже и сделано, и вычищено, и подано другими
людьми, ездить верхом на прекрасной, тоже другими воспитанной и выезженной и выкормленной лошади на ученье или смотр с такими же
людьми, и скакать, и
махать шашками, стрелять и учить этому других
людей.
Вдоль Садовой, со стороны Сухаревки, бешено мчатся одна за другой две прекрасные одинаковые рыжие тройки в одинаковых новых коротеньких тележках. На той и на другой — разудалые ямщики, в шляпенках с павлиньими перьями, с гиканьем и свистом
машут кнутами. В каждой тройке по два одинаковых пассажира: слева жандарм в серой шинели, а справа молодой
человек в штатском.
И что ни кличка — то сразу весь
человек в ней. Иван действительно жесткий, Федор — всегда чуть не плачет, у Рюмочки — нос красный,
Маша — длинная и тонкая, а Саша — маленький, прямо-таки пузырь.
Вера Павловна начала разбирать свои вещи для продажи, а сама послала
Машу сначала к Мерцаловой просить ее приехать, потом к торговке старым платьем и всякими вещами подстать Рахели, одной из самых оборотливых евреек, но доброй знакомой Веры Павловны, с которой Рахель была безусловно честна, как почти все еврейские мелкие торговцы и торговки со всеми порядочными
людьми.
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны на несколько шагов, и
махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло
человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Преграда эта сделала то, что прежде довольно хладнокровный и небрежный в обращении Василий вдруг влюбился в
Машу, влюбился так, как только способен на такое чувство дворовый
человек из портных, в розовой рубашке и с напомаженными волосами.
— Ну чего, подлый
человек, от нее добиваешься? — сказала она, толкая в дверь Василья, который торопливо встал, увидав ее. — Довел девку до евтого, да еще пристаешь, видно, весело тебе, оголтелый, на ее слезы смотреть. Вон пошел. Чтобы духу твоего не было. И чего хорошего в нем нашла? — продолжала она, обращаясь к
Маше. — Мало тебя колотил нынче дядя за него? Нет, все свое: ни за кого не пойду, как за Василья Грускова. Дура!
Судьба, разлучившая их пять лет тому назад, снова соединила их в бабушкином доме, но положила преграду их взаимной любви в лице Николая (родного дяди
Маши), не хотевшего и слышать о замужестве своей племянницы с Васильем, которого он называл
человеком несообразным и необузданным.
Он и во гневе не терял разума, говорит дедушке: «Брось кистень, не
махай на меня, я
человек смирный, а что я взял, то бог мне дал и отнять никому нельзя, и больше мне ничего у тебя не надо».
И сидят в санях тоже всё черти, свистят, кричат, колпаками
машут, — да эдак-то семь троек проскакало, как пожарные, и все кони вороной масти, и все они —
люди, проклятые отцами-матерьми; такие
люди чертям на потеху идут, а те на них ездят, гоняют их по ночам в свои праздники разные.
По времени нам пора было устраивать бивак. Я хотел было войти в юрту, но Дерсу просил меня подождать немного. Он накрутил на палку бересту, зажег ее и, просунув факел в юрту, с криками стал
махать им во все стороны. Захаров и Аринин смеялись, а он пресерьезно говорил им, что, как только огонь вносится в юрту, черт вместе с дымом вылетает через отверстие в крыше. Только тогда
человек может войти в нее без опаски.
Мое прощание с моряками носило более чем дружеский характер. Стоя на берегу, я увидел на мостике миноносца командира судна. Он посылал мне приветствия,
махая фуражкой. Когда «Грозный» отошел настолько далеко, что нельзя уже было разобрать на нем
людей, я вернулся в старообрядческую деревню.
Около устья реки в одиночку бегали по камням,
помахивая хвостиком, грациозные трясогузки и нисколько не боялись присутствия
человека.
Этот молодой
человек был не кто другой, как единственный сын Ляховского — Давид; он слишком рано познакомился с обществом Виктора Васильича, Ивана Яковлича и Лепешкина, и отец давно
махнул на него рукой.
—
Маша,
Маша, — уговаривал жену Бахарев, — ведь теперь другие
люди, другое время…
Это — неудачники, в большинстве неврастеники и нытики, «лишние
люди», которые всё уже испробовали, чтобы добыть кусок хлеба, выбились из сил, которых у них так мало, и в конце концов
махнули рукой, потому что нет «никакого способу» и не проживешь «никаким родом».
Действительно, въезжали в воксал. Хотя Рогожин и говорил, что он уехал тихонько, но его уже поджидали несколько
человек. Они кричали и
махали ему шапками.
Это было слишком наивно. Загадку представлял собой и Полуянов, как слишком опытный
человек, в свое время сам производивший тысячи дознаний и прошедший большую школу. Но он был тоже спокоен, как Ечкин, и следователь приходил в отчаяние. Получалась какая-то оплошная нелепость. В качестве свидетелей были вызваны даже Замараев и Голяшкин, которые испугались больше подсудимых и несли невозможную околесную, так что следователь
махнул на них рукой.
И на всех
махала Катенька платком, что был в руках у ней. Покровцем называют его Божьи
люди.
Вышел блаженный на середину сионской горницы и во все стороны стал платком
махать. Потом, ломаясь и кривляясь, с хохотом и визгом понес бессмысленную чепуху. Но
люди Божьи слушали его с благоговеньем.
Раз
махнул — исчезли чудовища, вдругорядь
махнул — скрылись страшные
люди…
И, стоя на коленях, подняв кверху руки, потрясая пальмовыми ветвями и
махая платками, «манят» Божьи
люди святого духа...
К полевой работе Герасим тоже не прилагал старанья —
люди пашню пахать, а он руками
махать,
люди на поле жать, а ему бы под межой лежать…
— Петром Александрычем, — отрывисто молвил и быстро
махнул рукавом перед глазами, будто норовясь муху согнать, а в самом-то деле, чтобы незаметно смахнуть с седых ресниц слезу, пробившуюся при воспоминанье о добром командире. — Добрый был
человек и бравый такой, — продолжал старый служака. — На Кавказе мы с ним под самого Шамиля́ ходили!..
А другие-прочие хоть рукой
махни — ничего не стоящие
люди, как есть никакого звания не стоящие!