Неточные совпадения
— Нет — глупо! Он — пустой. В нем все — законы, все — из книжек, а в сердце — ничего, совершенно пустое сердце! Нет, подожди! — вскричала она, не давая Самгину говорить. — Он — скупой, как нищий. Он никого не любит, ни
людей, ни собак, ни кошек, только телячьи мозги. А я живу так: есть у тебя что-нибудь для радости? Отдай,
поделись! Я хочу жить для радости… Я знаю, что это — умею!
—
Люди, милая Таисья Романовна,
делятся на детей века и детей света. Первые поглощены тем, что видимо и якобы существует, вторые же, озаренные светом внутренним, взыскуют града невидимого…
— Вы, товарищ Самгин, не рассчитывайте его. Куда он
денется? В такие дни — где стряпают? Стряпать — нечего. Конечно, изувер и даже — идиот, однако — рабочий
человек…
— Мир
делится на
людей умнее меня — этих я не люблю — и на
людей глупее меня — этих презираю.
—
Люди интеллигентного чина
делятся на два типа: одни — качаются, точно маятники, другие — кружатся, как стрелки циферблата, будто бы показывая утро, полдень, вечер, полночь. А ведь время-то не в их воле! Силою воображения можно изменить представление о мире, а сущность-то — не изменишь.
Так, например, при Негодяеве упоминается о некоем дворянском сыне Ивашке Фарафонтьеве, который был посажен на цепь за то, что говорил хульные слова, а слова те в том состояли, что"всем-де
людям в еде равная потреба настоит, и кто-де ест много, пускай
делится с тем, кто ест мало"."И, сидя на цепи, Ивашка умре", — прибавляет летописец.
О, мы любим жить на
людях и тотчас же сообщать этим
людям все, даже самые инфернальные и опасные наши идеи, мы любим
делиться с
людьми и, неизвестно почему, тут же, сейчас же и требуем, чтоб эти
люди тотчас же отвечали нам полнейшею симпатией, входили во все наши заботы и тревоги, нам поддакивали и нраву нашему не препятствовали.
— Рада бы, хоть сейчас со двора! Нам с Верой теперь вдвоем нужно девушку да
человека. Да не пойдут! Куда они
денутся? Избалованы, век — на готовом хлебе!
У него в голове было свое царство цифр в образах: они по-своему строились у него там, как солдаты. Он придумал им какие-то свои знаки или физиономии, по которым они становились в ряды, слагались, множились и
делились; все фигуры их рисовались то знакомыми
людьми, то походили на разных животных.
Сидит
человек на скамейке на Цветном бульваре и смотрит на улицу, на огромный дом Внукова. Видит, идут по тротуару мимо этого дома
человек пять, и вдруг — никого! Куда они
девались?.. Смотрит — тротуар пуст… И опять неведомо откуда появляется пьяная толпа, шумит, дерется… И вдруг исчезает снова… Торопливо шагает будочник — и тоже проваливается сквозь землю, а через пять минут опять вырастает из земли и шагает по тротуару с бутылкой водки в одной руке и со свертком в другой…
Мы
делились наперебой воспоминаниями, оба увлеченные одной темой разговора, знавшие ее каждый со своей стороны. Говорили беспорядочно, одно слово вызывало другое, одна подробность — другую, одного
человека знал один с одной стороны, другой — с другой. Слово за слово, подробность за подробностью, рисовали яркие картины и типы.
Уже в конце восьмидесятых годов он появился в Москве и сделался постоянным сотрудником «Русских ведомостей» как переводчик, кроме того, писал в «Русской мысли». В Москве ему жить было рискованно, и он ютился по маленьким ближайшим городкам, но часто наезжал в Москву, останавливаясь у друзей. В редакции, кроме самых близких
людей, мало кто знал его прошлое, но с друзьями он
делился своими воспоминаниями.
Китайцы
поделились со стрелками жидкой похлебкой, которую они сварили из листьев папоротника и остатков чумизы. После такого легкого ужина, чтобы не мучиться голодом, все
люди легли спать. И хорошо сделали, потому что завтра выступление было назначено еще раньше, чем сегодня.
«
Человек имеет в единой душе и ум, и слово, и единое чувство, хотя оно по пяти естественным потребностям тела
делится на пять чувств.
Харченко действительно имел виды на Полуянова, — он теперь на всех
людей смотрел с точки зрения завзятого газетчика. Мир
делился на две половины:
людей, нужных для газеты, и —
людей бесполезных.
— А какие там
люди, Сима, — рассказывал жене Галактион, — смелые да умные! Пальца в рот не клади… И все дело ведется в кредит. Капитал — это вздор. Только бы умный да надежный
человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда
деться. Переваливай его с боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Заветная мечта Галактиона исполнялась. У него были деньги для начала дела, а там уже все пойдет само собой. Ему ужасно хотелось
поделиться с кем-нибудь своею радостью, и такого
человека не было. По вечерам жена была пьяна, и он старался уходить из дому. Сейчас он шагал по своему кабинету и молча переживал охватившее его радостное чувство. Да, целых четыре года работы, чтобы получить простой кредит. Но это было все, самый решительный шаг в его жизни.
— И окажу… — громко начал Полуянов, делая жест рукой. — Когда я жил в ссылке, вы, Галактион Михеич, увели к себе мою жену… Потом я вернулся из ссылки, а она продолжала жить. Потом вы ее прогнали… Куда ей
деваться? Она и пришла ко мне… Как вы полагаете, приятно это мне было все переносить? Бедный я
человек, но месть я затаил-с… Сколько лет питался одною злобой и, можно сказать, жил ею одной. И бедный
человек желает мстить.
Старуха задумалась о том, куда
девались из жизни сильные и красивые
люди, и, думая, осматривала темную степь, как бы ища в ней ответа.
Все гребтится Патапу Максимычу: куда-то он
денется, каково-то будет ему в чужих
людях жить.
Проезжая в Сибирь, целый месяц Сергей Андреич прожил на родном Урале… Про отца с матерью все разведывал: куда
делись, что с ними сталось… Но ровно вихрем снесло с
людей память про Колышкиных.
Куда
деваться двадцатипятилетней вдове, где приклонить утомленную бедами и горькими напастями голову? Нет на свете близкого
человека, одна как перст, одна голова в поле, не с кем поговорить, не с кем посоветоваться. На другой день похорон писала к брату и матери Манефе, уведомляя о перемене судьбы, с ней толковала молодая вдова, как и где лучше жить — к брату ехать не хотелось Марье Гавриловне, а одной жить не приходится. Сказала Манефа...
В жаркий день, когда некуда
деваться от зноя и духоты, плеск воды и громкое дыхание купающегося
человека действуют на слух, как хорошая музыка. Дымов и Кирюха, глядя на Степку, быстро разделись и, один за другим, с громким смехом и предвкушая наслаждение, попадали в воду. И тихая, скромная речка огласилась фырканьем, плеском и криком. Кирюха кашлял, смеялся и кричал так, как будто его хотели утопить, а Дымов гонялся за ним и старался схватить его за ногу.
Константин махнул рукой и покрутил головою; он хотел продолжать думать, но радость, которою светилось лицо его, мешала ему. Он, точно ему неудобно было сидеть, принял другую позу, засмеялся и опять махнул рукой. Совестно было выдавать чужим
людям свои приятные мысли, но в то же время неудержимо хотелось
поделиться радостью.
Это свойство не могло происходить из моей природы, весьма сообщительной и слишком откровенной, как оказалось в юношеских годах; это происходило, вероятно, от долговременной болезни, с которою неразлучно отчужденье и уединенье, заставляющие сосредоточиваться и малое дитя, заставляющие его уходить в глубину внутреннего своего мира, которым трудно
делиться с посторонними
людьми.
Семья не поняла ее чистых порывов;
люди их перетолковывали; друзья старались их усыпить; мать кошек чесала; отец младенчествовал. Все обрывалось, некуда было,
деться.
Услышал милостивый Бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда
девался мужик — никто того не заметил, а только видели
люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь и, словно туча черная, пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое тело белое, тело белое, рыхлое, рассыпчатое!»
Единственным близким ее сердцу
человеком была ее мать, она не считала свою любимицу Лидочку — еще ребенка, но графиня откинула самую мысль
поделиться своим горем с Дарьей Алексеевной, хотя знала, что она не даст ее в обиду даже графу Аракчееву.
— Есть у меня тут девушка Зоя, хорошая, честная девушка, оставила я ей по завещанию три тысячи рублей, но куда она
денется, не знаю, очень меня беспокоит ее судьба. Ежели здесь останется, приедет племянник,
человек молодой, а у ней много в глазах… этого… плотского… как я опасаюсь…
Жизнь других наших московских героев, за описанное нами время, не представляла ничего выходящего из обыденной рамки. Они жили в том же тесном кружке и
делились теми же им одним понятными и дорогими интересами. Самоубийство Хрущева, конечно, достигло до дома фон Зееманов, и вся «петербургская колония», как шутя называл Андрей Павлович Кудрин себя, супругов фон Зееманов и Зарудина, искренно пожалела молодого
человека.
Он очень уж хорошо видел, что молодой
человек принадлежал к разряду тех маленьких людишек, которые с ног до головы начинены разного рода журнальными и газетными фразами и сентенциями и которыми они необыкновенно спешат
поделиться с каждым встречным и поперечным, дабы показать, что и они тоже умные и образованные
люди.
— А вот по этому самому… Мы
люди простые и живем попросту. Нюрочку я считаю вроде как за родную дочь, и жить она у нас же останется, потому что и деться-то ей некуда. Ученая она, а тоже простая… Девушка уж на возрасте, и пора ей свою судьбу устроить. Ведь правильно я говорю? Есть у нас на примете для нее и подходящий
человек… Простой он, невелико за ним ученье-то, а только, главное, душа в ём добрая и хороших родителей притом.
— Все одно пропью, а куды лошадь
денется? Не с деньгами жить, а с добрыми
людьми.
— Неужели вы серьезно? — обратилась к хромому madame Виргинская, в некоторой даже тревоге. — Если этот
человек, не зная, куда
деваться с
людьми, обращает их девять десятых в рабство? Я давно подозревала его.
— А я бы вместо рая, — вскричал Лямшин, — взял бы этих девять десятых человечества, если уж некуда с ними
деваться, и взорвал их на воздух, а оставил бы только кучку
людей образованных, которые и начали бы жить-поживать по-ученому.
— Это отчего? — перебила Марфа Тимофеевна, — это что за вздор?
Человек возвратился на родину — куда ж ему
деться прикажете? И благо он в чем виноват был!
Почему желание знать, как живет русский деревенский
человек, называется предосудительным, а желание
поделиться с ним некоторыми небесполезными сведениями, которые повысили бы его умственный и нравственный уровень, — превратным толкованием?
Были, однако ж, и у меня иные времена, окружали меня иные
люди — все иное! Были глубокие верования, горячие убеждения, была страсть к добру… куда все это
девалось?
Ижбурдин. А оттого это, батюшка, что на все свой резон есть-с. Положим, вот хоть я предприимчивый
человек. Снарядил я, примерно, карабь, или там подрядился к какому ни на есть иностранцу выставить столько-то тысяч кулей муки. Вот-с, и искупил я муку, искупил дешево — нече сказать, это все в наших руках, — погрузил ее в барки… Ну-с, а потом-то куда ж я с ней
денусь?
Десять добрых
людей улягутся и мирно выспятся на одном войлоке, а два богача не уживутся в десяти комнатах. Если доброму
человеку достанется краюха хлеба, то половиной ее он
поделится с голодным. Но если царь завоюет одну часть света, он не успокоится, пока не захватит еще другую такую же.
Если вы сильнее, богаче, ученее других, то старайтесь служить
людям тем, что у вас есть лишнего против других. Если вы сильнее, помогайте слабым; если умнее, помогайте неумным; если учены — неученым; если богаты — бедным. Но не так думают гордые
люди. Они думают, что если у них есть то, чего нет у других, то им надо не
делиться этим с
людьми, а только величаться перед ними.
Смотрите вы, что из этого выходит: здесь мы не знаем, куда
деваться с прекрасными, образованными молодыми
людьми, между тем как в провинции служат
люди, подобные вон этому выгнанному господину, которого вы видели и который, конечно, в службе, кроме взяток и кляуз, ничего не проводил.
Не говоря о массе народа, даже в средних слоях нашего общества мы видим гораздо больше
людей, которым еще нужно приобретение и уяснение правильных понятий, нежели таких, которые с приобретенными идеями не знают, куда
деваться.
Храня сухой и сдержанный вид
человека обиженного и поссорившегося, он явился к ним под предлогом, чтобы забрать кое-что из оставшихся вещей своих, белье да платье, однако же с сильным желанием в душе, чтобы дело приняло удачный оборот и дало бы ему возможность снова поселиться в коммуне и снова верховодить ее сожителями. В сущности, он очень хорошо сознавал, что вне коммуны ему почти некуда и
деваться.
Нынче он обрадовался ему более, чем когда-либо: для
человека очень часто есть томительная потребность
поделиться с другою сочувствующею душою своими чересчур уж сильными ощущениями и мыслями, которые переполняют вместилище его внутреннего мира.
— Однако, я стал допытываться, не известно ли кому, куда
девался Савин, которого мне хотелось очень засадить под арест на два месяца, — продолжал между тем говорить Строев, — нашелся, месяца через три, добрый
человек, дал мне список его имений…
В своих суждениях о
людях он клал густые краски, только белую и черную, не признавая никаких оттенков; человечество
делилось у него на честных и подлецов; середины же не было.
— А то другой и неглупый
человек видит много интересного и по морскому делу и так вообще, а написать не умеет… да… И ни с кем не может
поделиться своими сведениями, напечатать их, например, в «Морском Сборнике» [Первые статьи Станюковича были напечатаны в «Морском Сборнике». — Ред.]… И это очень жаль.
Володя так же страдал теперь, как и его сожитель по каюте, и, не находя места, не зная, куда
деваться, как избавиться от этих страданий, твердо решил, как только «Коршун» придет в ближайший порт, умолять капитана дозволить ему вернуться в Россию. А если он не отпустит (хотя этот чудный
человек должен отпустить), то он убежит с корвета. Будь что будет!
Видимо, это дело было близко сердцу капитана. Он объяснил молодым
людям подробный план занятий, начиная с обучения грамоте, арифметике и кончая разными объяснительными чтениями, приноровленными к понятиям слушателей, вполне уверенный, что господа гардемарины охотно
поделятся своими знаниями и будут усердными учителями.