Неточные совпадения
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими
лучших работников, и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве
дом в последнем вкусе и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки, так что уж не на что было есть.
— Помилуй! самый приятный
дом на водах! Все здешнее
лучшее общество…
Наконец, большая часть вступает в брак, как берут имение, наслаждаются его существенными выгодами: жена вносит
лучший порядок в
дом — она хозяйка, мать, наставница детей; а на любовь смотрят, как практический хозяин смотрит на местоположение имения, то есть сразу привыкает и потом не замечает его никогда.
С бодрым чувством надежды на новую,
лучшую жизнь, он в девятом часу ночи подъехал к своему
дому.
Она, однако, не потеряла головы и немедленно выписала к себе сестру своей матери, княжну Авдотью Степановну Х……ю, злую и чванную старуху, которая, поселившись у племянницы в
доме, забрала себе все
лучшие комнаты, ворчала и брюзжала с утра до вечера и даже по саду гуляла не иначе как в сопровождении единственного своего крепостного человека, угрюмого лакея в изношенной гороховой ливрее с голубым позументом и в треуголке.
«Пять лет тому назад я женился. Первый месяц, the honey-moon, [медовый месяц (англ.)] провел я здесь, в этой деревне. Этому
дому обязан я
лучшими минутами жизни и одним из самых тяжелых воспоминаний.
Дождь хлынул около семи часов утра. Его не было недели три, он явился с молниями, громом, воющим ветром и повел себя, как запоздавший гость, который, чувствуя свою вину, торопится быть любезным со всеми и сразу обнаруживает все
лучшее свое. Он усердно мыл железные крыши флигеля и
дома, мыл запыленные деревья, заставляя их шелково шуметь, обильно поливал иссохшую землю и вдруг освободил небо для великолепного солнца.
Только П. А. Тихменев, оставаясь один в Шанхае, перебрался в
лучшую комнату и, общий баловень на фрегате, приобрел и тут как-то внимание целого
дома.
Дом американского консула Каннингама, который в то же время и представитель здесь знаменитого американского торгового
дома Россель и Ко, один из
лучших в Шанхае. Постройка такого
дома обходится ‹в› 50 тысяч долларов. Кругом его парк, или, вернее, двор с деревьями. Широкая веранда опирается на красивую колоннаду. Летом, должно быть, прохладно: солнце не ударяет в стекла, защищаемые посредством жалюзи. В подъезде, под навесом балкона, стояла большая пушка, направленная на улицу.
А у него, говорят, прекрасный
дом,
лучшие экипажи в Лондоне, может быть — все от этого.
Рагожинские приехали одни, без детей, — детей у них было двое: мальчик и девочка, — и остановились в
лучшем номере
лучшей гостиницы. Наталья Ивановна тотчас же поехала на старую квартиру матери, но, не найдя там брата и узнав от Аграфены Петровны, что он переехал в меблированные комнаты, поехала туда. Грязный служитель, встретив ее в темном, с тяжелым запахом, днем освещавшемся коридоре, объявил ей, что князя нет
дома.
Только немногим удавалось завоевать свое место в жизни. Счастьем было для И. Левитана с юных дней попасть в кружок Антона Чехова. И. И. Левитан был беден, но старался по возможности прилично одеваться, чтобы быть в чеховском кружке, также в то время бедном, но талантливом и веселом. В дальнейшем через знакомых оказала поддержку талантливому юноше богатая старуха Морозова, которая его даже в лицо не видела. Отвела ему уютный, прекрасно меблированный
дом, где он и написал свои
лучшие вещи.
Дом этот в те времена был одним из самых больших и
лучших в Москве, фасадом он выходил на Тверскую, выстроен был в классическом стиле, с гербом на фронтоне и двумя стильными балконами.
Затем он стал уговаривать нас перейти к нему в фанзу, назвал себя Ли Тан-куем, сыном Лу Чин-фу, говорил, что его
дом лучший во всем поселке, а фанза, в которой мы остановились, принадлежит бедняку и т.д.
Но он жалел каждой копейки на какую-нибудь пищу, кроме говядины; говядину он велел хозяйке брать самую отличную, нарочно для него самые
лучшие куски, но остальное ел у себя
дома все только самое дешевое.
— Как за что? — удивился дядюшка. — Да ведь это не какие-нибудь шлюхи, а самые аристократические фамилии.
Дом в
лучшей улице, карета с гербами, в дверях трехаршинный гайдук, мраморные лестницы, бронза, цветы. Согласитесь, что такая обстановка чего-нибудь да стоит?..
Все раскольничьи богатые
дома устроены по одному плану: все
лучшие комнаты остаются в качестве парадных покоев пустыми, а семья жмется в двух-трех комнатах.
Жизнь в бахаревском
доме навсегда осталась для Привалова самой светлой страницей в его воспоминаниях. Все, что он привык уважать и считал
лучшим, он соединял в своем уме с именем Бахаревых.
— Наоборот: я так люблю эту мирную обстановку в вашем
доме и ничего не желал бы
лучшего.
Впрочем, почему же не ввести мне сына моего
лучшего друга и товарища детства в этот очаровательный семейный
дом?
— Ничего, разумеется. Это самый
лучший ответ. Да вы, стало быть, хотите жить в его
доме?
В ее уме все
лучшее теперь неразрывно связывалось с теми людьми, с которыми она жила, — в этом
доме она родилась вторично.
Прежде всего сестры заподозрили тихоню Агнию, — ведь она в
доме оставалась все время и как раз заграбастает самое
лучшее.
Ее разумом и добрым нравом Господь не обидел, и, если удастся ей забрать мужа в руки, у них в
дому самым
лучшим порядком пойдет и хозяйство, и все, а если он станет всем в
дому верховодить, рано ли, поздно ли, ихнее богатство прахом пойдет.
А было время, и не очень чтобы давнее, когда эта изба
лучшим и богатейшим
домом по всей Миршéни была.
Доронинский
дом, каменный, двухъярусный, с зеркальными стеклами, с ярко горевшими на солнце оконными приборами, с цветниками перед жильем, с плодовыми деревьями назади, чуть ли не был
лучшим во всем городе.
Избу поновил, два новых венца под нее подвел, проконопатил, покрыл новым тесом, переложил печи, ухитил двор, холостые строенья кои исправил, кои заново поставил, словом — все в такой привел вид, что чистый, просторный чубаловский
дом опять стал
лучшим по деревне и по всей окольности.
На частые удары била стекаются в келарню работные матери и белицы, те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на по́стриге… Вот и та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет… «
Дома, значит, осталась. Теперь самое
лучшее время идти к ней…» — думает Петр Степаныч.
— Когда я еще находился в бедности, а в родительском
дому отцовские достатки порасстроились от поджога токарни, а потом клеть у нас подломали, а после того поскорости воры и лошадей свели, я в ту пору слыл первым, самым
лучшим токарем в нашей стороне; меня родитель и послал на сторону, чтобы кое-что заработать для поправки семейных наших дел.
Но это не мешало ему иметь доступ в
лучшие московские
дома, потому что он был щеголь, прекрасно одевался, держал отличный экипаж, сыпал деньгами, и на пальцах его рук, тонких и безукоризненно белых, всегда блестело несколько перстней с ценными бриллиантами.
— Запишем. Теперь предположим другое — что ты являешься сюда как проповедник
лучшей, честной жизни, вроде этакого спасителя погибающих душ. Знаешь, как на заре христианства иные святые отцы вместо того, чтобы стоять на столпе тридцать лет или жить в лесной пещере, шли на торжища в
дома веселья, к блудницам и скоморохам. Но ведь ты не так?
— О! Не беспокойтесь говорить: я все прекрасно понимаю. Вероятно, молодой человек хочет взять эта девушка, эта Любка, совсем к себе на задержание или чтобы ее, — как это называется по-русску, — чтобы ее спасай? Да, да, да, это бывает. Я двадцать два года живу в публичный
дом и всегда в самый
лучший, приличный публичный
дом, и я знаю, что это случается с очень глупыми молодыми людьми. Но только уверяю вас, что из этого ничего не выйдет.
Тогда было отдано приказанье хозяину в такой-то день в гостиницу никого не пускать, комнаты накурить парижскими духами, прибрать подальше со столов мокрые салфетки, сготовить уху из аршинных стерлядей, разварить трехпудового осетра, припасти икры белужьей, икры стерляжьей, икры прямо из осетра, самых
лучших донских балыков, пригласить клубного повара для приготовления самых тонких блюд из хозяйских, разумеется, припасов и заморозить дюжины четыре не кашинского и не архиерейского [Архиерейским называли в прежнее время шипучее вино, приготовляемое наподобие шампанского из астраханского и кизлярского чихиря в нанимаемых виноторговцами Макарьевской ярмарки погребах архиерейского
дома в Нижнем Новгороде.], а настоящего шампанского.
Дом Баси, в котором помещался
лучший заезжий двор, был недалеко от нас.
Лучшая из них —
дом капитана, была тоже с соломенной крышей.
Он сначала брал их к себе в
дом еще маленькими девочками, растил их с гувернантками и француженками, потом обучал в
лучших учебных заведениях и под конец выдавал с приданым.
Нам отвели большой кабинет, из которого была одна дверь в столовую, а другая — в спальню; спальню также отдали нам; в обеих комнатах,
лучших в целом
доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти своего мужа: их занимали иногда почетные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.
Вот как происходило это посещение: в назначенный день, часов в десять утра, все в
доме было готово для приема гостей: комнаты выметены, вымыты и особенно прибраны; деревенские лакеи, ходившие кое в чем, приодеты и приглажены, а также и вся девичья; тетушка разряжена в
лучшее свое платье; даже бабушку одели в шелковый шушун и юбку и повязали шелковым платком вместо белой и грязной какой-то тряпицы, которою она повязывалась сверх волосника и которую едва ли переменяла со смерти дедушки.
Пустынная зала, приведенная относительно в
лучший порядок посредством сбора сюда всей мебели из целого
дома, оживилась шумными спорами граждан. Женщины, сидя около круглого чайного стола, говорили о труде; мужчины говорили о женщинах, в углу залы стоял Белоярцев, окруженный пятью или шестью человеками. Перед ним стояла госпожа Мечникова, держа под руку свою шестнадцатилетнюю сестру.
Незнакомка Белоярцева была дочь одного генерала, жившего в бельэтаже собственного
дома, на одной из
лучших улиц Петербурга. В этом
доме знали о Белоярцеве и о его заведении по рассказам одного местного Репетилова, привозившего сюда разные новости и, между прочим, рассказывавшего множество самых невероятных чудес о сожительстве граждан.
Выскакивают из
домов лучшие граждане Альторфа, просят, молят за Телля — все напрасно.
— Мне, во-первых, не хочется расставаться с тобой, да и Марго, живя в моем
доме, может сделать
лучшую партию. Я буду жить открыто! — сообщила она Николаю Леопольдовичу, одобрившему ее планы.
Комната Людмилы представляла несколько
лучшее убранство, чем остальной хаотический
дом: у нее на окнах были цветы; на туалетном красного дерева столике помещалось круглое в резной раме зеркало, которое было обставлено разными красивыми безделушками; на выступе изразцовой печи стояло несколько фарфоровых куколок; пол комнаты был сплошь покрыт ковром.
Двугривенный прояснил его мысли и вызвал в нем те
лучшие инстинкты, которые склоняют человека понимать, что бытие лучше небытия, а препровождение времени за закуской лучше, нежели препровождение времени в писании бесплодных протоколов, на которые еще бог весть каким оком взглянет Сквозник-Дмухановский (за полтинник ведь и он во всякое время готов сделаться другом
дома).
Мысли о том, что она, может быть, спасет эту несчастную и доставит ее к ее матери, наполнили душу графини тем радостным чувством, которое для доброго человека является
лучшим вознаграждением за доброе дело, и она, мысленно укорив себя за мгновенную слабость, также мысленно возблагодарила Бога, что он привел ее в этот
дом одновременно с пребыванием в нем Марьи Валерьяновны.
Женичка
дома не жил: мать отдала его в один из
лучших пансионов и сама к нему очень часто ездила, но к себе не брала; таким образом Вихров и Мари все почти время проводили вдвоем — и только вечером, когда генерал просыпался, Вихров садился с ним играть в пикет; но и тут Мари или сидела около них с работой, или просто смотрела им в карты.
Туляцкому и Хохлацкому концам было не до этих разговоров, потому что все жили в настоящем. Наезд исправника решил все дело: надо уезжать. Первый пример подал и здесь Деян Поперешный. Пока другие говорили да сбирались потихоньку у себя
дома, он взял да и продал свой покос на Сойге, самый
лучший покос во всем Туляцком конце. Покупателем явился Никитич. Сделка состоялась, конечно, в кабаке и «руки розняла» сама Рачителиха.
В
доме Груздева уже хозяйничали мастерица Таисья и смиренный заболотский инок Кирилл. По покойнице попеременно читали
лучшие скитские головщицы: Капитолина с Анбаша и Аглаида из Заболотья. Из уважения к хозяину заводское начальство делало вид, что ничего не видит и не слышит, а то скитниц давно выпроводили бы. Исправник Иван Семеныч тоже махнул рукой: «Пусть их читают, ангел мой».
Извозчики подвезли их прямо к большой избе в четыре окна и с жилыми пристройками на дворе. Проснувшийся Степан Трофимович поспешил войти и прямо прошел во вторую, самую просторную и
лучшую комнату
дома. Заспанное лицо его приняло самое хлопотливое выражение. Он тотчас же объяснил хозяйке, высокой и плотной бабе, лет сорока, очень черноволосой и чуть не с усами, что требует для себя всю комнату «и чтобы комнату затворить и никого более сюда не впускать, parce que nous avons а parler».
Для того чтобы вернее изучить мах лошади, перед окнами
дома Фальконета было устроено искусственное возвышение вроде подножия памятника, на которое по несколько раз в день выезжал вскачь искусный берейтор, попеременно на
лучших двух лошадях царской конюшни: «Бриллиант» и «Каприсье».