Неточные совпадения
Еще амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Еще усталые
лакеиНа шубах у подъезда спят;
Еще не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Еще снаружи и внутри
Везде блистают фонари;
Еще, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони:
А уж Онегин
вышел вон;
Домой одеться едет он.
На крыльцо
вышел лакей в серой куртке с голубым стоячим воротником и ввел Чичикова в сени, куда
вышел уже сам хозяин.
Навстречу Печорина
вышел его
лакей и доложил, что сейчас станут закладывать, подал ему ящик с сигарами и, получив несколько приказаний, отправился хлопотать. Его господин, закурив сигару, зевнул раза два и сел на скамью по другую сторону ворот. Теперь я должен нарисовать его портрет.
Мы
вышли в коридор. В конце коридора была отворена дверь в боковую комнату.
Лакей с извозчиком перетаскивали в нее чемоданы.
Большая размотала платок, закрывавший всю голову маленькой, расстегнула на ней салоп, и когда ливрейный
лакей получил эти вещи под сохранение и снял с нее меховые ботинки, из закутанной особы
вышла чудесная двенадцатилетняя девочка в коротеньком открытом кисейном платьице, белых панталончиках и крошечных черных башмачках.
В половине восьмого, только что она сошла в гостиную,
лакей доложил: «Константин Дмитрич Левин». Княгиня была еще в своей комнате, и князь не
выходил. «Так и есть», подумала Кити, и вся кровь прилила ей к сердцу. Она ужаснулась своей бледности, взглянув в зеркало.
— Две телеграммы, — сказал вернувшийся
лакей, входя в комнату. — Извините, ваше превосходительство, я только что
вышел.
Едва Сергей Иванович с Катавасовым успели подъехать к особенно оживленной нынче народом станции Курской железной дороги и,
выйдя из кареты, осмотреть подъезжавшего сзади с вещами
лакея, как подъехали и добровольцы на четырех извозчиках. Дамы с букетами встретили их и в сопровождении хлынувшей за ними толпы вошли в станцию.
И, на ходу надевая пальто, он задел рукой по голове
лакея, засмеялся и
вышел.
«Впрочем, это дело кончено, нечего думать об этом», сказал себе Алексей Александрович. И, думая только о предстоящем отъезде и деле ревизии, он вошел в свой нумер и спросил у провожавшего швейцара, где его
лакей; швейцар сказал, что
лакей только что
вышел. Алексей Александрович велел себе подать чаю, сел к столу и, взяв Фрума, стал соображать маршрут путешествия.
Увидав хлопотавших
лакеев над перетиркой посуды и расстановкой тарелок и рюмок, увидав их спокойные, оживленные лица, Левин испытал неожиданное чувство облегчения, точно из смрадной комнаты он
вышел на чистый воздух.
Княгиня Тверская не
выходила из экипажа, а только ее в штиблетах, пелеринке и черной шляпке
лакей соскочил у подъезда.
Ливрейный
лакей отворял дверцы кареты; дама под черным вуалем, в черной мантилье,
выходила из нее…
Лет тридцать тому назад было это: сижу я в ресторане, задумался о чем-то, а
лакей, остроглазый такой, молоденький, пристает: “Что прикажете подать?” — “Птичьего молока стакан!” — “Простите, говорит, птичье молоко все
вышло!” Почтительно сказал, не усмехнулся.
Наступаю на него и узнаю штуку: каким-то он образом сошелся с
лакеем покойного отца вашего (который тогда еще был в живых) Смердяковым, а тот и научи его, дурачка, глупой шутке, то есть зверской шутке, подлой шутке — взять кусок хлеба, мякишу, воткнуть в него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собаке, из таких, которые с голодухи кусок, не жуя, глотают, и посмотреть, что из этого
выйдет.
Наталья Ивановна ничего не сказала. Аграфена Петровна вопросительно глядела на Наталью Ивановну и покачивала головой. В это время из дамской комнаты
вышло опять шествие. Тот же красавец-лакей Филипп и швейцар несли княгиню. Она остановила носильщиков, подманила к себе Нехлюдова и, жалостно изнывая, подала ему белую в перстнях руку, с ужасом ожидая твердого пожатия.
Ее не было и на парадном крыльце;
вышел только Тихон-лакей, в фартуке, тоже, вероятно, занятый чисткой.
Нехлюдов отдал письмо графини Катерины Ивановны и, достав карточку, подошел к столику, на котором лежала книга для записи посетителей, и начал писать, что очень жалеет, что не застал, как
лакей подвинулся к лестнице, швейцар
вышел на подъезд, крикнув: «подавай!», а вестовой, вытянувшись, руки по швам, замер, встречая и провожая глазами сходившую с лестницы быстрой, не соответственной ее важности походкой невысокую тоненькую барыню.
Для меня деревня была временем воскресения, я страстно любил деревенскую жизнь. Леса, поля и воля вольная — все это мне было так ново, выросшему в хлопках, за каменными стенами, не смея
выйти ни под каким предлогом за ворота без спроса и без сопровождения
лакея…
— «Я тебя, говорит, теперь и в лакеи-то к себе, может, взять не захочу, не то что женой твоей быть». — «А я, говорю, так не
выйду, один конец!» — «А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за ворота и вышвырнет». Я и кинулся на нее, да тут же до синяков и избил.
Конон знал твердо, что он природный малиновецкий дворовый. Кроме того, он помнил, что первоначально его обучали портному мастерству, но так как портной из него
вышел плохой, то сделали
лакеем и приставили к буфету. А завтра, или вообще когда вздумается, его приставят стадо пасти — он и пастухом будет. В этом заключалось все его миросозерцание, то сокровенное миросозерцание, которое не формулируется, а само собой залегает в тайниках человеческой души, не освещаемой лучом сознания.
Как ни строга была матушка, но и она, видя, как Сатир, убирая комнаты, вдруг бросит на пол щетку и начнет Богу молиться, должна была сознаться, что из этого человека никогда путного
лакея не
выйдет.
Вообще, с первых же шагов по лакейской части, он так неблагонадежно зарекомендовал себя, что сразу для всех сделалось ясным, что никогда из него настоящего
лакея не
выйдет.
У порога дома Егорушка увидел новую, роскошную коляску и пару черных лошадей. На козлах сидел
лакей в ливрее и с длинным хлыстом в руках. Провожать уезжающих
вышел один только Соломон. Лицо его было напряжено от желания расхохотаться; он глядел так, как будто с большим нетерпением ждал отъезда гостей, чтобы вволю посмеяться над ними.
После этого пан Крыжановский исчез, не являлся на службу, и об его существовании мы узнавали только из ежедневных донесений отцовского
лакея Захара. Сведения были малоутешительные. В один день Крыжановский смешал на биллиарде шары у игравшей компании, после чего «
вышел большой шум». На другой день он подрался с будочником. На третий — ворвался в компанию чиновников и нанес пощечину столоначальнику Венцелю.
Потом
вышел лакей Гандыло и стал запирать ставни.
— Черт возьми! — крикнул я в исступлении.
Выходило, что будто бы я для Дарзана и отстегивал полость, как
лакей.
Они оставались там минут десять совсем не слышно и вдруг громко заговорили. Заговорили оба, но князь вдруг закричал, как бы в сильном раздражении, доходившем до бешенства. Он иногда бывал очень вспыльчив, так что даже я спускал ему. Но в эту самую минуту вошел
лакей с докладом; я указал ему на их комнату, и там мигом все затихло. Князь быстро
вышел с озабоченным лицом, но с улыбкой;
лакей побежал, и через полминуты вошел к князю гость.
Я было бросился в ее комнаты, но
лакей на дороге сказал мне, что Катерина Николаевна уже
вышла и садится в карету.
Очень доволен был и еще один молодой парень, ужасно глупый и ужасно много говоривший, одетый по-немецки и от которого весьма скверно пахло, —
лакей, как я узнал после; этот с пившим молодым человеком даже подружился и при каждой остановке поезда поднимал его приглашением: «Теперь пора водку пить» — и оба
выходили обнявшись.
За стеной был слышен шум и говор, которые вдруг сделались ясными и звонкими, когда отворилась дверь и
вышел лакей с подносом, уставленным опорожненными стаканами, сливочником и корзиною сухарей.
Варвара Ивановна взяла сына в спальню, дала ему пачку ассигнаций, заплакала, долго-долго его крестила и, наконец, вывела в залу. Здесь арестант простился еще раз с матерью, с отцом, с
лакеем и дрожащими ногами
вышел из дома.
— Барин вставши давно-с, чай в зале кушает, а барышни еще не
выходили, — отвечал
лакей.
—
Выйди отсюда, — сказала дама
лакею, спокойно входя в нумер, и сейчас же спросила Розанова...
Лакей подал спрошенный у него Бертольди чай, повесил за драпировку чистое полотенце, чего-то поглазел на приехавших барышень, спросил их паспорты и
вышел.
Услыхав стук парадной двери, Маргарита Дмитриевна позвала
лакея и узнала от него, что ее сиятельство княжна Лидия Дмитриевна в одном платье изволили сейчас
выйти по парадному крыльцу.
Лакей пошел в кабинет и
выйдя через несколько минут, произнес лаконическое: просят.
Лакей вошел в номер и,
выйдя через несколько минут, произнес...
Гиршфельд посмотрел на часы. Было четверть второго. Экипаж подкатил к крыльцу, на которое выскочил
лакей и помог приезжему
выйти из коляски.
С невольным, непреодолимым трепетом прошел Николай Леопольдович, в сопровождении
лакея, амфиладу громадных комнат, напоминавших сами по себе и по обстановке седую родовитую старину, не удержавшись, впрочем, не прикинуть ей в уме современную цену. Цифра
вышла настолько солидной, что Гиршфельд почти с религиозным благоговением вступил наконец в гостиную, где сидела в покойном кресле графиня Варвара Павловна.
— Где же ключ? — посмотрел он на дверь,
выходя.
Лакей вернулся в номер.
Потом, ранним утром,
вышел он осторожно в Морскую, призвал ломового извозчика, вынес с человеком чемоданчик и книги и поручил ему сказать, что он поехал дня на два за город, надел длинный сюртук, взял трость и зонтик, пожал руку
лакею, который служил при нем, и пошел пешком с извозчиком; крупные слезы капали у него на сюртук.
Нет, было время, когда она называла себя консерваторкой и в этом качестве делала из окна ручкой проезжему кавалергарду и
выходила гулять не иначе как в сопровождении ливрейного
лакея.
— Проси в кабинет! — бросил он
лакею и в глубокой задумчивости
вышел из приемной.
Когда они
вышли в переднюю, оказалось, что столь срамимые плисовые сапоги принадлежали Катишь, и никто из
лакеев не хотел даже нагнуться и подать их ей, так что она сама поспешила, отвернувшись к стене, кое-как натянуть их на ногу.
Я
вышел и даже сошел уже с лестницы, как вдруг
лакей догнал меня на крыльце...
Из передней
вышли горничные и
лакеи и остановились сплошной кучкой перед дверями.
Лаврецкий
вышел с заднего крыльца и уже приближался к воротам… его нагнал
лакей.
— Это, брат, самое худое дело, — отвечает второй
лакеи, — это все равно значит, что в доме большого нет. Примерно, я теперь в доме у буфета состою, а Петров состоит по части комнатного убранства… стало быть, если без понятия жить, он в мою часть, а я в его буду входить, и будем мы,
выходит, комнаты два раза подметать, а посуду, значит, немытую оставим.
Граф прыснул на себя духами из маленького пульверизатора, бросая последний взгляд на себя в зеркало, и, приказав находившемуся тут же, в его спальне,
лакею подать себе шляпу и перчатки,
вышел через кабинет и залу в переднюю.