Неточные совпадения
Онегин вновь
часы считает,
Вновь не дождется дню
конца.
Но десять бьет; он выезжает,
Он полетел, он у крыльца,
Он с трепетом
к княгине входит;
Татьяну он одну находит,
И вместе несколько минут
Они сидят. Слова нейдут
Из уст Онегина. Угрюмый,
Неловкий, он едва-едва
Ей отвечает. Голова
Его полна упрямой думой.
Упрямо смотрит он: она
Сидит покойна и вольна.
Аркадий принялся говорить о «своем приятеле». Он говорил о нем так подробно и с таким восторгом, что Одинцова обернулась
к нему и внимательно на него посмотрела. Между тем мазурка приближалась
к концу. Аркадию стало жалко расстаться с своей дамой: он так хорошо провел с ней около
часа! Правда, он в течение всего этого времени постоянно чувствовал, как будто она
к нему снисходила, как будто ему следовало быть ей благодарным… но молодые сердца не тяготятся этим чувством.
Через четверть
часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы оставили в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень было ловко, но охотники народ неразборчивый. У тупого, заднего
конца стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого носа. Несмотря на паклю, вода скоро появилась у нас под ногами.
К счастью, погода была тихая, и пруд словно заснул.
Дело в том, что она продолжала сидеть в клетке на площади, и глуповцам в сладость было, в
часы досуга, приходить дразнить ее, так как она остервенялась при этом неслыханно, в особенности же когда
к ее телу прикасались
концами раскаленных железных прутьев.
Они послеобеденные
часы нередко просиживали вдвоем у бабушки — и Вера не скучала, слушая его, даже иногда улыбалась его шуткам. А иногда случалось, что она, вдруг не дослушав
конца страницы, не кончив разговора, слегка извинялась и уходила — неизвестно куда, и возвращалась через
час, через два или вовсе не возвращалась
к нему — он не спрашивал.
Он старался растолкать гостя, но тот храпел. Яков сходил за Кузьмой, и вдвоем
часа четыре употребили на то, чтоб довести Опенкина домой, на противоположный
конец города. Так, сдав его на руки кухарке, они сами на другой день
к обеду только вернулись домой.
Потому роковой двойственностью отличаются все процессы жизни: рост неразрывно связан с разрушением, он есть движение навстречу неизбежному, неотвратимому
концу; с каждым днем и
часом своего бытия и цветения все живое приближается
к смерти и разрушению, и эта неразрывность жизни и смерти представляет одну из величайших загадок бытия.
Вечером я имел случай наблюдать интересное метеорологическое явление. Около 10
часов взошла луна, тусклая, почти не дающая света. Вслед за тем туман рассеялся, и тогда от лунного диска вверх и вниз протянулись два длинных луча, заострившихся
к концам. Явление это продолжалось минут пятнадцать, затем опять надвинулся туман, и луна снова сделалась расплывчатой и неясной; пошел мелкий дождь, который продолжался всю ночь, до рассвета.
Была раз гроза сильная, и дождь
час целый как из ведра лил. И помутились все речки, где брод был, там на три аршина вода пошла, камни ворочает. Повсюду ручьи текут, гул стоит по горам. Вот как прошла гроза, везде по деревне ручьи бегут. Жилин выпросил у хозяина ножик, вырезал валик, дощечки, колесо оперил, а
к колесу на двух
концах кукол приделал.
Под
конец князь почти испугался и назначил генералу свидание на завтра в этот же
час. Тот вышел с бодростью, чрезвычайно утешенный и почти успокоенный. Вечером, в седьмом
часу, князь послал попросить
к себе на минутку Лебедева.
В
конце ноября, в оттепель,
часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил
к Петербургу.
В три
часа Арсений Потапыч опять на своем посту. Рабочие и на этот раз упередили его, так что ему остается только признать, что заведенная им дисциплина принесла надлежащий плод. Он ходит взад и вперед по разбросанному сену и удостоверяется, что оно уже достаточно провяло и завтра, пожалуй, можно будет приступить
к уборке. Подходит
к косцам, с удовольствием видит, что
к концу вечера и луг будет совсем выкошен.
— Она у Фильда [Знаменитый в то время композитор-пианист, родом англичанин, поселившийся и состарившийся в Москве. Под
конец жизни он давал уроки только у себя на дому и одинаково
к ученикам и ученицам выходил в халате.] уроки берет. Дорогонек этот Фильд, по золотенькому за
час платим, но за то… Да вы охотник до музыки?
На первой неделе Великого поста отец говел вместе с тетеньками-сестрицами. В чистый понедельник до усадьбы доносился звон маленького церковного колокола, призывавший
к часам и возвещавший
конец пошехонскому раздолью…
В саду за обедом сидели добрых три
часа, и блюдам не было
конца. Я насчитал их до тринадцати, не считая десерта, то есть сыров, фруктов, печенья, конфект, варенья, бисквитов. Это было что-то поистине во вкусе Рабле, из его"Gargantua". И тот заяц, которого застрелил зять хозяйки, был уже превращен в вкусный пирог — паштет из зайца. И все куропатки, дрозды, кулики и другие пичужки были также поданы
к концу этой гомерической трапезы.
Часов в пять чудного летнего утра в
конце июня 1870 года с книжками филаретовского катехизиса и церковной истории я шел за город
к грабовой роще. В этот день был экзамен по «закону божию», и это был уже последний.
К концу года Пачковский бросил гимназию и поступил в телеграф. Брат продолжал одиноко взбираться на Парнас, без руководителя, темными и запутанными тропами: целые
часы он барабанил пальцами стопы, переводил, сочинял, подыскивал рифмы, затеял даже словарь рифм… Классные занятия шли все хуже и хуже. Уроки,
к огорчению матери, он пропускал постоянно.
Вечерние занятия в шестой роте приходили
к концу, и младшие офицеры все чаще и нетерпеливее посматривали на
часы.
Вслед за тем повторились подобные возгласы и в других, более отдаленных группах и закончились почти басистым ревом: «Мы не желаем вас считать!» Бас этот вряд ли не принадлежал секретарю депутатского собрания.
Часам к двенадцати, как водится, приехал губернатор и, войдя на небольшое возвышение, устроенное в одном
конце зала, произнес краткую речь...
А между тем грозный
час не медлил, и в
конце 1857 года уже сделан был первый шаг
к разрешению крестьянского вопроса.
После чего достали сейчас же огромную слегу, и на крыше моленной очутились мгновенно взлезшие по углу ее плотники; не прошло и четверти
часа, как они слегу эту установили на крыше в наклонном положении, а с земли
конец ее подперли другою слегою;
к этой наклонной слеге они привязали колокол веревками, перерубили потом его прежние перекладины, колокол сейчас же закачался, зазвенел и вслед за тем начал тихо опускаться по наклонной слеге, продолжая по временам прозванивать.
Станции, таким образом,
часа через два как не бывало. Въехав в селение, извозчик на всем маху повернул
к избе, которая была побольше и понарядней других. Там зашумаркали; пробежал мальчишка на другой
конец деревни. В окно выглянула баба. Стоявший у ворот мужик, ямщичий староста, снял шляпу и улыбался.
Положение дам получилось довольно некрасивое, но им больше ничего не оставалось, как только выдержать характер до
конца. Пароход вернулся через три
часа, и все дамы, простившись с Евгением Константинычем, отправились
к пристани.
Стрешнева просидела в читальне около
часу. Лидинька просила ее заходить почаще и сама тоже обещалась как-нибудь завернуть
к ней. В
конце концов ее снабдили абонементным билетом и связкою нескольких книжек, по преимуществу состоявших из собранных и переплетенных воедино кой-каких журнальных статей. Выбор этих книжек удостоил сделать для Татьяны сам Лука Благоприобретов, сказав, что эти статьи недостаточно прочесть, но надо даже изучать как догмат всякому порядочному и честному человеку.
— Je vous fais mon compliment. [поздравляю вас (франц.).] Вы, Светозар Владенович, неподражаемы! Вообразите себе, — добавила она, обратясь
к Подозерову: — целый битый
час рассказывал какую-то историю или бред, и только для того, чтобы в
конце концов сказать «ничего». Очаровательный Светозар Владенович, я пью за ваше здоровье и за вечную жизнь вашего Дворянина. Но боже! что такое значит? чего вы вдруг так побледнели, Андрей Иванович?
Время приближалось
к одиннадцати
часам,
к концу работ, как вдруг со шканцев раздался чей-то отчаянный голос...
Помню одну поездку
к Подкопаеву в
конце октября. Пятьдесят верст от станицы Великокняжеской, раз только переменив лошадей на Пишванском зимовнике и
час пробыв на Михайловском, мы отмахали в пять
часов по «ременной», гладко укатанной дороге. Даже пыли не было — всю ее ветрами выдуло и унесло куда-то. Степь бурая, особенно юртовая, все выбито, вытоптано, даже от бурьяна остались только огрызки стебля. Иногда только зеленеют оазисы сладкого корня, травы, которую лошади не едят.
Во время одной из прогулок князя и княжны по зиновьевскому саду они подошли
к стеклянной китайской беседке, стоявшей в
конце сада над обрывом. Из беседки открывался прекрасный вид на поле и лес. Был шестой
час вечера, и солнце уже не обжигало земли своими все же ослабевшими после полудня лучами. Княжна Людмила и князь Сергей Сергеевич вошли в беседку.
—
К концу пятилетки Союз наш дал двадцать три миллиарда киловатт-часов.
Читал он медленно, не однажды перечитывая те строки, которые особенно нравились ему, и каждый раз, когда книга подходила
к концу, он беспокойно щупал пальцами таявшие с каждым
часом непрочитанные страницы.
Девочки сидели в кресле, молча, прижавшись друг
к другу, как зверки, которым холодно, а он все ходил по комнатам и с нетерпением посматривал на
часы. В доме было тихо. Но вот уже в
конце девятого
часа кто-то позвонил. Петр пошел отворять.
Часов в десять утра, когда дневное светило поднялось над горизонтом градусов на десять, справа и слева от него появилось два радужных светящихся пятна, и от них в сторону протянулись длинные лучи, суживающиеся
к концам. Одновременно над солнцем появилась радуга, обращенная выпуклой частью
к горизонту, а
концами —
к зениту. День был морозный, тихий, небо безоблачное, деревья сильно заиндевели.
Наконец пробило шесть
часов, и подали тарантас Рудина. Он стал торопливо прощаться со всеми. На душе у него было очень скверно. Не ожидал он, что так выедет из этого дома: его как будто выгоняли… «Как это все сделалось! и
к чему было спешить? А впрочем, один
конец», — вот что думал он, раскланиваясь на все стороны с принужденной улыбкой. В последний раз взглянул он на Наталью, и сердце его шевельнулось: глаза ее были устремлены на него с печальным, прощальным упреком.
— Ну, думаю,
конец! Вдруг он говорит: «Дядя, не бойтесь ничего, это я». Вглядываюсь в темноте: «Леонид! Ты?» — «Тише! Идите скорей!». Спустились под откос, он развязал мне руки. Наверху зашумел приближающийся автомобиль, загудел призывной гудок. — «Не пугайтесь, — говорит, — я сейчас выстрелю. С
час посидите тут, а потом идите
к себе, в Арматлук. В город не показывайтесь, пока мы еще здесь». Выстрелил из револьвера в кусты и пошел наверх.
Вершинин. Все имеет свой
конец. Вот и мы расстаемся. (Смотрит на
часы.) Город давал нам что-то вроде завтрака, пили шампанское, городской голова говорил речь; я ел и слушал, а душой был здесь, у вас… (Оглядывает сад.) Привык я
к вам.
Чебутыкин. Ничего. Глупости. Соленый стал придираться
к барону, а тот вспылил и оскорбил его, и вышло так в
конце концов, что Соленый обязан был вызвать его на дуэль. (Смотрит на
часы.) Пора бы, кажется, уж… В половине первого, в казенной роще, вот в той, что отсюда видать за рекой… Пиф-паф. (Смеется.) Соленый воображает, что он Лермонтов, и даже стихи пишет. Вот шутки шутками, а уж у него третья дуэль.
— Войдите, — повторил нежно тот же спокойный голос, и мы очутились в комнате. Между окном и столом стоял человек в нижней рубашке и полосатых брюках, — человек так себе, среднего роста, не слабый, по-видимому, с темными гладкими волосами, толстой шеей и перебитым носом,
конец которого торчал как сучок. Ему было лет тридцать. Он заводил карманные
часы, а теперь приложил их
к уху.
Теперь, воротясь, я приметил в
конце казармы, на нарах в углу, бесчувственного уже Газина почти без признаков жизни; он лежал прикрытый тулупом, и его все обходили молча: хоть и твердо надеялись, что завтра
к утру очнется, «но с таких побоев, не ровен
час, пожалуй, что и помрет человек».
Они клали шпалы перед нашим поездом, отцепляли паровоз, взбирались
к машинисту и грозили бросить его в топку, если он двинет поезд. Офицеры эшелона посмеивались и тайно поощряли своих солдат. Препирательства тянулись полчаса,
час. В
конце концов их поезд, при победном «ура!» солдат, двигался вперед первым. На следующей остановке повторялось то же самое.
Утром каждый из нас работает у себя. В одиннадцать
часов мы завтракаем на террасе. Если не очень жарко, гуляем по взморью. Обед рано, в четыре
часа. Едим ужасно много. Я вижу, что растолстею
к концу лета, как купчиха. Степа удаляется после обеда
к себе наверх. Послеобеденные
часы я посвящаю моему чаду. Вечерние прогулки наши никогда не продолжаются дольше десяти
часов. В одиннадцать бай-бай.
Им владело чувство полного отрешения от того, что делалось вокруг него. Он знал, куда едет и где будет через два, много два с половиной
часа; знал, что может еще застать
конец поздней обедни. Ему хотелось думать о своем богомолье, о местах, мимо которых проходит дорога — древний путь московских царей; он жалел, что не пошел пешком по Ярославскому шоссе, с котомкой и палкой. Можно было бы, если б выйти чем свет, в две-три упряжки, попасть поздним вечером
к угоднику.
Он старался придумать способ
к бегству, средство, какое бы оно ни было… самое отчаянное казалось ему лучшим; так прошел
час, прошел другой… эти два удара молотка времени сильно отозвались в его сердце; каждый свист неугомонного ветра заставлял его вздрогнуть, малейший шорох в соломе, произведенный торопливостию большой крысы или другого столь же мирного животного, казался ему топотом злодеев… он страдал, жестоко страдал! и то сказать: каждому свой черед; счастие — женщина: коли полюбит вдруг сначала, так разлюбит под
конец; Борис Петрович также иногда вспоминал о своей толстой подруге… и волос его вставал дыбом: он понял молчание сына при ее имени, он объяснил себе его трепет… в его памяти пробегали картины прежнего счастья, не омраченного раскаянием и страхом, они пролетали, как легкое дуновение, как листы, сорванные вихрем с березы, мелькая мимо нас, обманывают взор золотым и багряным блеском и упадают… очарованы их волшебными красками, увлечены невероятною мечтой, мы поднимаем их, рассматриваем… и не находим ни красок, ни блеска: это простые, гнилые, мертвые листы!..
Словом, маленький роман разрешался и приходил
к концу. На третий день после возвращения Кати
к нам наверх я заметила, что она все утро глядит на меня такими чудными глазками, такими долгими взглядами… Несколько раз я встречала эти взгляды, и каждый раз мы обе краснели и потуплялись, как будто стыдились друг друга. Наконец княжна засмеялась и пошла от меня прочь. Ударило три
часа, и нас стали одевать для прогулки. Вдруг Катя подошла ко мне.
Так, на
часах было и под
часами, и на
часы и в
конце концов немножко и в
часах, и все эти
часы еще подтверждались последующей строкою, а именно — спицами, этими стальными близнецами стрелок. Этими спицами в наморщенных руках няни и кончалось мое хрестоматическое «
К няне».
Татьяна Васильевна после того ушла
к себе, но Долгов и критик еще
часа два спорили между собою и в
конце концов разругались, что при всех почти дебатах постоянно случалось с Долговым, несмотря на его добрый характер! Бедный генерал, сколько ни устал от дневных хлопот, сколь ни был томим желанием спать, считал себя обязанным сидеть и слушать их. Как же после этого он не имел права считать жену свою хуже всех в мире женщин! Мало что она сама, но даже гости ее мучили его!
Много было в этих приготовлениях
к обрученью совершено не по старому обычаю, на что про себя сильно ворчала Панкратьевна. У княжны не было подруги среди боярышень, да на Москве и не было боярышень. Все было готово, и с
часу на
час ждали приезда царя. У ворот поставлены были люди, чтобы тотчас же доложить о появлении в улице, в
конце которой были княжеские хоромы, царского поезда.
В одно из воскресений, в
конце июля, я пришел
к Волчаниновым утром,
часов в девять. Я ходил по парку, держась подальше от дома, и отыскивал белые грибы, которых в то лето было очень много, и ставил около них метки, чтобы потом подобрать их вместе с Женей. Дул теплый ветер. Я видел, как Женя и ее мать, обе в светлых праздничных платьях, прошли из церкви домой и Женя придерживала от ветра шляпу. Потом я слышал, как на террасе пили чай.
Когда в
конце октября появилось известие о смерти Сашки Жегулева, то и
к этому известию Елена Петровна отнеслась с тем же спокойным недоверием и на несколько
часов поколебала даже Линочку.
— Ну, душка, извини, — говорил Масуров, подходя
к жене, — счастие сначала ужас как везло, а под
конец как будто бы какой черт ему нашептывал: каждую карту брал, седая крыса. Ты не поверишь: в четверть
часа очистил всего, как липку; предлагал было на вексель: «Я вижу, говорит, вы человек благородный».
Охотник вытягивает ему ноги, складывает ровно крылья, выправляет хвостовые перья и, оставя на свободе одну голову, спеленывает его в платок, нарочно для того сшитый вдвое, с отверстием для головы, плотно обвивает краями платка и завязывает слегка снурком или тесемкой; в таком положении носит он на ладони спеленанного гнездаря по крайней мере
часа два, и непременно там, где много толпится народа; потом, развязав сзади пеленку, надевает ему на ноги нагавки с опутинками, которые привязываются обыкновенною петлею
к должнику, [Нагавками, или обносцами, называются суконные или кожаные, но подшитые тоненьким суконцем онучки, шириною в большой палец, которыми обертывают просторно, в одну рядь, ноги ястреба; па онучках, то есть пагавках, нашиты опутинки, плетеные тесемочки волос в тридцать, длиною четверти в полторы; каждая опутинка нижним
концом своим продевается в петельку, пришитую
к нагавке, затягивается и держится крепко и свободно на ноге.