Неточные совпадения
Уже сукна
купил он себе такого, какого не носила вся губерния, и с этих пор стал держаться более коричневых и красноватых цветов с искрою; уже приобрел он отличную пару и сам держал одну вожжу, заставляя пристяжную виться кольцом; уже завел он обычай вытираться губкой, намоченной в воде, смешанной с одеколоном; уже
покупал он весьма недешево какое-то
мыло для сообщения гладкости коже, уже…
— Ну, извольте, и я вам скажу тоже
мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не
купите такого хорошего народа!
— Хорош у тебя ящик, отец
мой, — сказала она, подсевши к нему. — Чай, в Москве
купил его?
— А, так вы покупщик! Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево, а вот ты бы, отец
мой, у меня, верно, его
купил.
В то самое время, когда Чичиков в персидском новом халате из золотистой термаламы, развалясь на диване, торговался с заезжим контрабандистом-купцом жидовского происхождения и немецкого выговора, и перед ними уже лежали купленная штука первейшего голландского полотна на рубашки и две бумажные коробки с отличнейшим
мылом первостатейнейшего свойства (это было
мыло то именно, которое он некогда приобретал на радзивилловской таможне; оно имело действительно свойство сообщать нежность и белизну щекам изумительную), — в то время, когда он, как знаток,
покупал эти необходимые для воспитанного человека продукты, раздался гром подъехавшей кареты, отозвавшийся легким дрожаньем комнатных окон и стен, и вошел его превосходительство Алексей Иванович Леницын.
— Эх ты, Софрон! Разве нельзя быть в одно время и на ярмарке и
купить землю? Ну, я был на ярмарке, а приказчик
мой тут без меня и
купил.
Между тем
моя ундина вскочила в лодку и махнула товарищу рукою; он что-то положил слепому в руку, примолвив: «На,
купи себе пряников».
А сама-то весь-то день сегодня
моет, чистит, чинит, корыто сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала на постель; а то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене
купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете…
— Ах ты, Боже
мой! Тут староста пишет, что дохода «тысящи две яко помене», а он еще портер набавил! Ну, хорошо,
купи портеру.
В Риге счастие и искусство
мое мне послужили; выиграл в шинке рублей с двадцать и,
купив себе за десять изрядной кафтан, отправился лакеем с казанским купцом в Казань.
Я.
Мой друг, ты ошибаешься, казенные крестьяне
покупать не могут своей братии.
Всегда она бывала чем-нибудь занята: или вязала чулок, или рылась в сундуках, которыми была наполнена ее комната, или записывала белье и, слушая всякий вздор, который я говорил, «как, когда я буду генералом, я женюсь на чудесной красавице,
куплю себе рыжую лошадь, построю стеклянный дом и выпишу родных Карла Иваныча из Саксонии» и т. д., она приговаривала: «Да,
мой батюшка, да».
Мне хотелось
купить тройку сносных лошадей для своей брички:
мои начинали отказываться.
«Что ж,
купите, — говорил Аркадий Павлыч, — на
мое имя, я не прочь».
— Я у Ефима… сычовского… — залепетал умирающий, — лошадь вчера
купил… задаток дал… так лошадь-то
моя… жене ее… тоже…
Пока Ермолай ходил за «простым» человеком, мне пришло в голову: не лучше ли мне самому съездить в Тулу? Во-первых, я, наученный опытом, плохо надеялся на Ермолая; я послал его однажды в город за покупками, он обещался исполнить все
мои поручения в течение одного дня — и пропадал целую неделю, пропил все деньги и вернулся пеший, — а поехал на беговых дрожках. Во-вторых, у меня был в Туле барышник знакомый; я мог
купить у него лошадь на место охромевшего коренника.
— Это — для гимназиста, милый
мой. Он берет время как мерило оплаты труда — так? Но вот я третий год собираю материалы о музыкантах XVIII века, а столяр, при помощи машины, сделал за эти годы шестнадцать тысяч стульев. Столяр — богат, даже если ему пришлось по гривеннику со стула, а — я? А я — нищеброд, рецензийки для газет пишу. Надо за границу ехать — денег нет. Даже книг
купить — не могу… Так-то, милый
мой…
— Ведь я не картину
покупаю, а простираюсь пред женщиной, с которой не только
мое бренное тело, но и голодная душа
моя жаждет слиться.
— Моралист, хех! Неплохое ремесло. Ну-ко, выпьем, моралист! Легко, брат, убеждать людей, что они — дрянь и жизнь их — дрянь, они этому тоже легко верят, черт их знает почему! Именно эта их вера и создает тебе и подобным репутации мудрецов. Ты — не обижайся, — попросил он, хлопнув ладонью по колену Самгина. — Это я говорю для упражнения в острословии. Обязательно, братец
мой, быть остроумным, ибо чем еще я
куплю себе кусок удовольствия?
— Недавно в таком же вот собрании встретил Струве, — снова обратился Тагильский к Самгину. — Этот, сообразно своей натуре, продолжает быть слепым, как сыч днем. Осведомился у меня: как мыслю? Я сказал: «Если б можно было
выкупать идеи, как лошадей, которые гуляли в — барском овсе, я бы дал вам по пятачку за те
мои идеи, которыми воспользовался сборник “Вехи”».
—
Мой друг, князь Урусов, отлично сказал: «Париж — Силоамская
купель, в нем излечиваются все душевные недуги и печали».
Один из
моих спутников, князь Оболенский, хотел
купить кусок необделанной кости и взять с собой.
Фаддеев, по
моему поручению, возьмет деньги, спустится на лодки
купить ананасов или что-нибудь другое: вижу, он спорит там, сердится; наконец торг заключается и он приносит, что нужно.
Некоторым нужно было что-то
купить, и мы велели везти себя в европейский магазин; но собственно европейских магазинов нет: европейцы ведут оптовую торговлю, привозят и увозят грузы, а розничная торговля вся в руках китайцев. Лавка была большая, в две комнаты: и чего-чего в ней не было! Полотна, шелковые материи, сигары, духи,
мыло, помада, наконец, китайские резные вещи, чай и т. п.
Через предместье Санта-Круц мы воротились в город.
Мои товарищи поехали к какой-то Маргарите
покупать платки и материю из ананасовых волокон, а я домой.
— У вас кочерга, видно, железная! — сказал после небольшого молчания ткач, почесывая спину. —
Моя жинка
купила прошлый год на ярмарке кочергу, дала пивкопы, — та ничего… не больно.
То и дело просит у бабушки чего-нибудь: холста, коленкору, сахару, чаю,
мыла. Девкам дает старые платья, велит держать себя чисто. К слепому старику носит чего-нибудь лакомого поесть или даст немного денег. Знает всех баб, даже рабятишек по именам, последним
покупает башмаки, шьет рубашонки и крестит почти всех новорожденных.
«Слезами и сердцем, а не пером благодарю вас, милый, милый брат, — получил он ответ с той стороны, — не мне награждать за это: небо наградит за меня!
Моя благодарность — пожатие руки и долгий, долгий взгляд признательности! Как обрадовался вашим подаркам бедный изгнанник! он все „смеется“ с радости и оделся в обновки. А из денег сейчас же заплатил за три месяца долгу хозяйке и отдал за месяц вперед. И только на три рубля осмелился
купить сигар, которыми не лакомился давно, а это — его страсть…»
Громадное владение досталось молодому Хомякову. Он тотчас же разломал флигель и решил на его месте выстроить роскошный каменный дом, но городская дума не утвердила его плана: она потребовала расширения переулка. Уперся Хомяков: «Ведь земля
моя». Город предлагал
купить этот клок земли — Хомяков наотрез отказался продать: «Не желаю». И, огородив эту землю железной решеткой, начал строить дом. Одновременно с началом постройки он вскопал за решеткой землю и посадил тополя, ветлу и осину.
По дороге я спросил гольда, что он думает делать с женьшенем. Дерсу сказал, что он хочет его продать и на вырученные деньги
купить патронов. Тогда я решил
купить у него женьшень и дать ему денег больше, чем дали бы китайцы. Я высказал ему свои соображения, но результат получился совсем неожиданный. Дерсу тотчас полез за пазуху и, подавая мне корень, сказал, что отдает его даром. Я отказался, но он начал настаивать.
Мой отказ и удивил и обидел его.
Работала только одна
моя нянька, и то в свою долю, а не в семью,
покупала себе наряды и собиралась замуж.
Когда эти ушли, вошли мясник и масленник. Мясник был весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник сказал: «Я
купил у этого человека масло и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а он схватил меня за руку и хотел отнять деньги. Так мы и пришли к тебе, — я держу в руке кошелек, а он держит меня за руку. Но деньги
мои, а он — вор».
Опрыскавши комнату одеколоном, отец
мой придумывал комиссии:
купить французского табаку, английской магнезии, посмотреть продажную по газетам карету (он ничего не
покупал). Карл Иванович, приятно раскланявшись и душевно довольный, что отделался, уходил до обеда.
После Карла Ивановича являлся повар; что б он ни
купил и что б ни написал, отец
мой находил чрезмерно дорогим.
В Вятке он уже
купил не одну, а трех лошадей, из которых одна принадлежала ему самому, хотя тоже была куплена на деньги
моего отца.
Отцу
моему досталось Васильевское, большое подмосковное именье в Рузском уезде. На следующий год мы жили там целое лето; в продолжение этого времени Сенатор
купил себе дом на Арбате; мы приехали одни на нашу большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец
мой купил тоже дом в Старой Конюшенной.
В одном-то из них дозволялось жить бесприютному Карлу Ивановичу с условием ворот после десяти часов вечера не отпирать, — условие легкое, потому что они никогда и не запирались; дрова
покупать, а не брать из домашнего запаса (он их действительно
покупал у нашего кучера) и состоять при
моем отце в должности чиновника особых поручений, то есть приходить поутру с вопросом, нет ли каких приказаний, являться к обеду и приходить вечером, когда никого не было, занимать повествованиями и новостями.
Между прочим, Витберг хотел
купить именье
моего отца в Рузском уезде, на берегу Москвы-реки. В деревне был найден мрамор, и Витберг просил дозволения сделать геологическое исследование, чтоб определить количество его. Отец
мой позволил. Витберг уехал в Петербург.
В 1830 году отец
мой купил возле нашего дома другой, больше, лучше и с садом; дом этот принадлежал графине Ростопчиной, жене знаменитого Федора Васильевича.
Купила я дачу возле Ментоны, так как он заболел там, и три года я не знала отдыха ни днем, ни ночью; больной измучил меня, душа
моя высохла.
Любовь Андреевна. Ярославская бабушка прислала пятнадцать тысяч, чтобы
купить имение на ее имя, — нам она не верит, — а этих денег не хватило бы даже проценты заплатить. (Закрывает лицо руками.) Сегодня судьба
моя решается, судьба…
Если бы отец
мой и дед встали из гробов и посмотрели на все происшествие, как их Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босиком бегал, как этот самый Ермолай
купил имение, прекрасней которого ничего нет на свете.
Очень ласков был и пьяница; мать
моя тихонько пиво варила-продавала, так он
купит, напьется и песни поет.
— Капитан! Пожалуйста, пусти меня в сопки.
Моя совсем не могу в городе жить: дрова
купи, воду тоже надо
купи, дерево руби — другой люди ругается.
—
Мои сибирские дружки, — хвалился Полуянов, представляя незваных гостей. — Захотят —
купят и продадут все наше Заполье и еще сдачи дадут.
— Я у Оброниных тебя
выкуплю — будешь
моя, — молвила Варвара Петровна. — С Оброниным, с Михайлом Григорьевичем, с барином вашим, в ладах живем.
— Первые годы после
моего странства были самые прибыльные, — сказал Герасим Силыч. — Потом истратился на семью, дом поставил, землю
купил, племянников от рекрутчины освободил, от того капиталу и стало у меня много поменьше. А ведь по капиталу и барыш.
— Нельзя,
мой друг, — улыбаясь и целуя Дуню, сказала Марья Ивановна. — Ведь у меня тоже дела, хозяйство… Особенно теперь, как Фатьянку
купила. Везде нужен свой глаз. Кому ни поручи, все не так выйдет. Так ли, Марко Данилыч?
—
Мыла надо, знако́м? — скороговоркой начал татарин. — Гляди, розова
мыла, яична
мыла, первый сорт, сама лучша
мыла…
Купи — карошим девкам
мыть… Нюхай… Нюхай, знáком, ничего.
Едем мы с ним, а он и говорит: очень, дескать, хотелось ему и товарища
моего купить, Мокея, значит, Данилыча, да дорого, говорит, просят адаевцы, за такую цену его не перепродашь.