Неточные совпадения
— Совершенно ясно, что
культура погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить
труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но в корне подрывает глубокий смысл
труда, его поэзию.
— Неверно, милостивый государь,
культура действительно погибает, но — не от механизации жизни, как вы изволили сказать, не от техники, культурное значение которой, видимо, не ясно вам, — погибает она от идиотической психологии буржуазии, от жадности мещан, торгашей, убивающих любовь к
труду.
Он неохотно и ‹не› очень много затратил времени на этот
труд, но затраченного оказалось вполне достаточно для того, чтоб решительно не согласиться с философией истории, по-новому изображающей процесс развития мировой
культуры.
Культура — это, дорогая моя, любовь к
труду, но такая же неукротимо жадная, как любовь к женщине…
Большая же часть русских с
трудом проникает во французскую
культуру.
С большим
трудом я объяснил следователю Чека, что такое духовная
культура и чем она отличается от материальной.
Надо прочесть у Полякова описание Александровской долины и взглянуть на нее теперь, хотя мельком, чтобы понять, какая масса тяжкого, воистину каторжного
труда уже потрачена на
культуру этого места.
Впереди — грамотная Россия, свободный
труд, нарастающая
культура!
Между тем как творчество
культуры основано на иерархии качества, на различении качества
труда и на дарах личности.
Масса усваивает себе техническую цивилизацию и охотно вооружается ею, но с большим
трудом усваивает духовную
культуру.
Творцы
культуры всегда с
трудом защищали свою свободу, но им легче это было делать при меньшей унификации общества, в обществе более дифференцированном.
Я не говорю, чтоб отношения русского культурного человека к мужику, в том виде, в каком они выработались после крестьянской реформы, представляли нечто идеальное, равно как не утверждаю и того, чтоб благодеяния, развиваемые русской
культурой, были особенно ценны; но я не могу согласиться с одним: что приурочиваемое каким-то образом к обычаям культурного человека свойство пользоваться
трудом мужика, не пытаясь обсчитать его, должно предполагаться равносильным ниспровержению основ.
Вся
культура, полученная интеллигенцией, создана на счет народа, на счет народного
труда, и это налагает тяжелую ответственность на приобщенных к этой
культуре.
Гораздо большее значение имело народничество социалистического типа, которое видело вину культурных классов в том, что вся их жизнь и их
культура основана на эксплуатации народного
труда.
— Вот он — Молох, требующий теплой человеческой крови! — кричал Бобров, простирая в окно свою тонкую руку. — О, конечно, здесь прогресс, машинный
труд, успехи
культуры… Но подумайте же, ради бога, — двадцать лет! Двадцать лет человеческой жизни в сутки!.. Клянусь вам,бывают минуты, когда я чувствую себя убийцей!.. «Господи! Да ведь он — сумасшедший», — подумал доктор, у которого по спине забегали мурашки, и он принялся успокаивать Боброва.
Пройдет еще полгода, — и вся многовековая
культура сползет с нее, как румяна под дождем, станет она вульгарною, лживою, с жадно приглядывающимися исподтишка глазами, — такою, каких она раньше так презирала и чьими
трудами создавалось благородное ее изящество.
Высота
культуры всегда стоит в прямой зависимости от любви к
труду…
— Будущее — ваше, друзья мои! — говорил Ежов нетвердо и грустно покачивал головой, точно сожалея о будущем и против своего желания уступая власть над ним этим людям. — Будущее принадлежит людям честного
труда… Великая работа предстоит вам! Это вы должны создать новую
культуру… Я — ваш по плоти и духу, сын солдата — предлагаю: выпьем за ваше будущее! Ур-ра-а!
Это взгляд — апокалиптика и нигилиста, отрицающего путь истории,
труд культуры, поднимающейся по ступеням.
Это очень глубокий конфликт
труда количественного с
трудом качественным, это — трагическое для судьбы России столкновение «народа» с «
культурой».
Толстой восторжествовал, восторжествовал его анархизм, его непротивленство, его отрицание государства и
культуры, его моралистическое требование равенства в нищете и небытии и подчинения мужицкому царству и физическому
труду.
Моральное осуждение разделения
труда есть осуждение
культуры, непринятие тех жертв, которыми она покупается.
Широкие круги радикальной и социалистической интеллигенции в эти дни ужасает то, что торжествующий большевизм отдает русскую
культуру на погром и разграбление, что он отрицает литературу, отрицает духовный
труд и выбрасывает за борт всю интеллигенцию, весь культурный слой.
Россия погибает от экстенсивности русской души и русской
культуры, от слабой интенсивности
труда.
Связывать рост народного благосостояния с ростом производительности
труда и с интенсификацией
культуры у нас всегда признавалось «буржуазным».
Своеобразная трагедия русской революции — в развержении зияющей бездны, разделяющей и противополагающей мир
труда духовного, умственного, творческого, мир создателей ценностей
культуры и благ государства и мир
труда материального, бескачественного, мир варварски враждебный всякой
культуре и всякому государству.
Социал-демократическая идеология бескачественного
труда во всем дает перевес количеству, отрицает значение способностей, образования, опыта, призвания и потому неизбежно становится во враждебное отношение к
культуре.
Свержение иерархии
труда, в которой высшее качество получает соответствующее ему место, есть реакционный бунт, отбрасывающий назад, понижающий уровень
культуры, истребляющий все ценности.
Россия выздоровеет и возродится от бóльшей интенсивности русской души и русской
культуры, от повышения интенсивности
труда.
И у Петра Дмитрича с дамами начался разговор о преимуществах физического
труда, о
культуре, потом о вреде денег, о собственности. Слушая мужа, Ольга Михайловна почему-то вспомнила о своем приданом.
Дьявол
культуры объяснил, что внушает людям то, что пользование всеми теми делами, которыми заведуют дьяволы технических усовершенствований, разделения
труда, путей сообщения, книгопечатания, искусства, медицины, есть нечто вроде добродетели и что человек, пользующийся всем этим, может быть вполне доволен собой и не стараться быть лучше.
Цель европейской
культуры — быть
культурой планетарной, объединить в своем
труде, в своих идеях все человечество нашей планеты.