Неточные совпадения
— Вот,
Вася, и на нашей улице праздник, — говорил Гуляев своему поверенному. — Вот
кому оставлю все, а ты это помни: ежели и меня не будет, — все Сергею… Вот мой сказ.
— А Господь его ведает, батюшка. Проявился у нас жид какой-то; и отколе его принесло —
кто его знает?
Вася, иди, сударик, к маме; кш, кш, поскудный!
— Лучше не надо… Она тут земскою учительшей, а Вася-то у ней в помощниках. Это он так, временно… Лавку открывает, потребительская называется, чтобы напротив солдату Артему: сами сложатся,
кто хочет, накупят товару и продают. Везде по заводам эта самая мода прошла, а торгующим прямой зарез…
Нюрочка даже покраснела от этой бабьей болтовни. Она хорошо поняла, о
ком говорила Домнушка. И о Васе Груздеве она слышала, бывая у Парасковьи Ивановны. Старушка заметно ревновала ее и при случае, стороной, рассказывала о Васе ужасные вещи. Совсем мальчишка, а уж водку сосет. Отец-то на старости лет совсем сбесился, — ну, и сынок за ним. Видно, яблоко недалеко от яблони падает.
Вася как-то забрался к Палачу, да вместе целых два дня и пьянствовали. Хорош молодец, нечего сказать!
«Вдруг ударило солнце теплом, и земля за два дня обтаяла, как за неделю; в ночь сегодня вскрылась Путаница, и нашёлся
Вася под мостом, ниже портомойни. Сильно побит, но сам в реку бросился или сунул
кто — не дознано пока. Виня Ефима, полиция допрашивала его, да он столь горем ушиблен, что заговариваться стал и никакого толка от него не добились. Максим держит руки за спиной и молчит, точно заснул; глаза мутные, зубы стиснул.
«До чего забаловали человека! — негодующе думал он. — Баба ему понадобилась, на получи; человека пожелал склонить пред собою — помогают! Говорят против господ, а сами из мужика готовят барина — зачем? А
кто такое Максим — неизвестно. Например —
Вася, —
кто его извёл?»
Василиса(поднимаясь с земли, кричит торжествующим голосом). Убили! Мужа моего… вот
кто убил! Васька убил! Я — видела! Голубчики — я видела! Что —
Вася? Полиция!
Василиса.
Вася! Зачем — каторга? Ты — не сам… через товарищей! Да если и сам —
кто узнает? Наталья — подумай! Деньги будут… уедешь куда-нибудь… меня навек освободишь… И что сестры около меня не будет — это хорошо для нее. Видеть мне ее — трудно… злоблюсь я на нее за тебя и сдержаться не могу… мучаю девку, бью ее… так — бью… что — сама плачу от жалости к ней… А — бью. И — буду бить!
Гаврило. Эх, брат
Вася!
Кому ты позавидовал! Нынче он этого барина шампанским поит, а завтра, может быть, надругается да прогонит. Хорошо, как деньжонки есть, а то и ступай пешком в Москву. А ты, хоть с грошом в кармане, да сам себе господин.
Вася. Да, может, ты сам разбойник-то и есть,
кто тебя знает!
Она сидела на моей кровати вместе с другими и все время, ни на
кого не обращая внимания, мурлыкала чуть слышно арию Офелии. А
Вася из уголка с дивана глядел на нее влюбленными глазами. Я только тут и узнал, что Вольский в свой бенефис ставит «Гамлета».
И с тех пор Селиванов окончательно застрял в провинции, охранка запретила ему въезд и Москву, а там и слухи о нем пропали.
Вася получал от него приветствия через знакомых актеров и сам посылал их с теми,
кто ехал служить в тот город, где был Селиванов, а потом следы его потерялись.
Вася. Как же нам не знать-с, и
кто ж в наших палестинах не знает их сиятельства!
Войдешь в него, когда он росой окроплен и весь горит на солнце… как риза, как парчовый, — даже сердце замирает, до того красиво! В третьем году цветочных семян выписали почти на сто рублей, — ни у
кого в городе таких цветов нет, какие у нас. У меня есть книги о садоводстве, немецкому языку учусь. Вот и работаем, молча, как монахини, как немые. Ничего не говорим, а знаем, что думаем. Я — пою что-нибудь. Перестану,
Вася, кричит: «Пой!» И вижу где-нибудь далеко — лицо ее доброе, ласковое…
Кто этот, называемый Колесников, Василий Васильевич,
Вася?
Всю чудовищность, всю черноту своего поступка
Вася и измерить не может, ибо соразмеряет ее с расстоянием, разделяющим его от Юлиана Мастаковича, — а
кто же может измерить это расстояние?!
— Помнишь,
Вася, — наконец, сказал он, — помнишь, восемь лет назад мы с тобой однажды поссорились? После этого мы обещались, что всегда будем уступать тому,
кто из нас пьянее… и никогда не тронем друг друга пальцем. Я это обещание… сдержал…
—
Вася! Ты все еще за меня смущаешься?.. Что я, Анна Каренина, что ли? Супруга сановника? Какое
кому дело, венчаны мы или нет и что господин Рудич — мой муж?.. Коли ты в закон вступить пожелаешь, — когда разбогатеем, предложим ему отступного, вот и все!
— Нет, уж пожалуйста, не на „вы“! В каких бы ты ни был ко мне чувствах — я не могу… слышишь,
Вася, не могу. Это нехорошо, недостойно тебя. Я — свободна, никому не принадлежу, стало, могу быть с
кем угодно на „ты“… Да будь я и замужем… Мы — старые друзья. Точно так и ты… ведь ты никому не обязан ответом?
— И теперь мне не нужно… Я вольная птица.
Кого хочу, того и люблю. Не забывай этого! Жизни не пожалею за любимого человека, но цепей мне не надо, ни подаяния, ни исполнения долга с твоей стороны. Долг-то ты исполнишь! Больше ведь ничего в таком браке и не будет… Я все уразумела,
Вася: ты меня не любишь, как любил год назад… Не лги… Ни себе, ни мне… Но будь же ты настолько честен, чтоб не притворяться… Обид я не прощаю… Вот что…
— Если дома скучно, то ступай в клуб или на гулянье… Здесь на гуляньях души знакомой не встретишь, поневоле запьешь, а там
кого ни встретил, всякий тебе знаком. С
кем хочешь, с тем и беседуй… Учителя, юристы, доктора — есть с
кем умное слово сказать… Образованными там очень интересуются,
Вася! Ты бы там одним из первых был…