Неточные совпадения
«Видно, не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся, не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во имя своего счастья, что те топчут в грязь цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить
корни и вырасти в такое дерево, которое бы осенило всю
жизнь».
В Англии есть клубы; там вы видитесь с людьми, с которыми привыкли быть вместе, а здесь европейская
жизнь так быстро перенеслась на чужую почву, что не успела пустить
корней, и оттого, должно быть, скучно.
Чтобы народ русский перестал опьяняться этим вином, необходимо духовное возрождение народа в самых
корнях его
жизни, нужна духовная трезвость, через которую только и заслуживается новое вино.
Нация есть динамическая субстанция, а не преходящая историческая функция, она
корнями своими врастает в таинственную глубину
жизни.
Это — печально, это может вызывать наше негодование, это — показатель большой тьмы, в которую погружены самые
корни человеческой
жизни, но это так.
Нельзя предписать свободу из центра — должна быть воля к свободе в народной
жизни, уходящей
корнями своими в недра земли.
«Да, артист не должен пускать
корней и привязываться безвозвратно, — мечтал он в забытьи, как в бреду. — Пусть он любит, страдает, платит все человеческие дани… но пусть никогда не упадет под бременем их, но расторгнет эти узы, встанет бодр, бесстрастен, силен и творит: и пустыню, и каменья, и наполнит их
жизнью и покажет людям — как они живут, любят, страдают, блаженствуют и умирают… Зачем художник послан в мир!..»
Надо вырвать
корень болезни, а он был не в одной Вере, но и в бабушке — и во всей сложной совокупности других обстоятельств: ускользнувшее счастье, разлука, поблекшие надежды
жизни — все! Да, Веру нелегко утешить!
— Живите вашей
жизнью, Марк, — я не могу… у ней нет
корня…
Я помогал ему, как мог. Мало-помалу земля стала отваливаться, и через несколько минут
корень можно было рассмотреть. Он был длиною 11 см, с двумя концами, значит — мужской. Та к вот каков этот женьшень, излечивающий все недуги и возвращающий старческому телу молодую бодрость
жизни! Дерсу отрезал растение, уложил его вместе с
корнем в мох и завернул в бересту. После этого он помолился, затем надел свою котомку, взял ружье и сошки и сказал...
Позаимствовав кое-что от китайской культуры, они увеличили свои потребности, но не изменили в
корне уклада
жизни, вследствие чего началось быстрое падение их экономического благосостояния.
— Они говорят правду. То, что называют возвышенными чувствами, идеальными стремлениями, — все это в общем ходе
жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе, и в
корне само состоит из того же стремления к пользе.
Но это еще очень слабо сравнительно с тем, когда
корень отношений, соединенных с наслаждением, находится в самой глубине нравственной
жизни.
Вспоминая эти свинцовые мерзости дикой русской
жизни, я минутами спрашиваю себя: да стоит ли говорить об этом? И, с обновленной уверенностью, отвечаю себе — стоит; ибо это — живучая, подлая правда, она не издохла и по сей день. Это та правда, которую необходимо знать до
корня, чтобы с
корнем же и выдрать ее из памяти, из души человека, из всей
жизни нашей, тяжкой и позорной.
Гораздо более злостными оказываются последствия, которые влечет за собой «система». В этом случае детская
жизнь подтачивается в самом
корне, подтачивается безвозвратно и неисправимо, потому что на помощь системе являются мастера своего дела — педагоги, которые служат ей не только за страх, но и за совесть.
Несмотря на то, что вопрос поставлен был бесповоротно и угрожал в
корне изменить весь строй русской
жизни, все продолжали жить спустя рукава, за исключением немногих; но и эти немногие сосредоточили свои заботы лишь на том, что под шумок переселяли крестьян на неудобные земли и тем уготовали себе в будущем репрессалии.
Ой, леса, лесочки, хмелевые ночки!.. Видишь ты, синее звездистое небо, как Яр-Хмель-молодец по Матушке-Сырой Земле гуляет, на совет да на любовь молодых людей сближает?.. Видишь ты, небо, все ты слышишь, все: и страстный шепот, и тайные, млеющие речи… Щедро, ничего не жалея,
жизнью и счастьем льешь ты на землю, жизнью-любовью ты льешь… Праведное солнце!.. Ты
корень, источник
жизни, взойди, взгляни, благослови!..
Философия должна сознательно преодолеть рационализм, отказаться от самодовольства и по-новому сделаться функцией религиозной
жизни; мышление должно стать органической функцией
жизни, субъект — воссоединиться с своими бытийственными
корнями.
Но сам же Лосский помогает нам перенести вопрос о дефектах познания на почву онтологическую, увидеть
корень зла в самом бытии, в самой живой действительности, а не в том, что субъект конструирует объект и тем умерщвляет в нем
жизнь.
Отвлеченные философы считают доказанным и показанным, ясным и самоочевидным, что философии следует начинать с субъекта, с мышления, с чего-то безжизненно формального и пустого; но почему бы не начать философствовать с кровообращения, с живого, с предшествующего всякой рациональной рефлексии, всякому рациональному рассечению, с органического мышления, с мышления как функции
жизни, с мышления, соединенного с своими бытийственными
корнями, с непосредственных, первичных данных нерационализированного сознания?
Спасение есть победа над первоисточником мировой испорченности, вырывание
корней зла; спасение есть полное преобразование всего бытия, рождение к новой
жизни самой материи мира.
Достоинство человека измеряется не пассивным страданием, не исканием ударов судьбы, а активной и творческой победой над
корнем страдания, над злом
жизни.
Подрезать этот мистический
корень — значит лишить религиозную
жизнь всех ее цветов и плодов.
Это просто частичное проявление тех поражающих противоречий, которые, как
корни дуба — в почву, прочно и глубоко проникают в самые основания нынешней
жизни.
— Вот и с старушкой кстати прощусь, — говорил за чаем Груздев с грустью в голосе. —
Корень была, а не женщина… Когда я еще босиком бегал по пристани, так она частенько началила меня… То за вихры поймает, то подзатыльника хорошего даст. Ох,
жизнь наша, Петр Елисеич… Сколько ни живи, а все помирать придется. Говори мне спасибо, Петр Елисеич, что я тогда тебя помирил с матерью. Помнишь? Ежели и помрет старушка, все же одним грехом у тебя меньше. Мать — первое дело…
Живые
корни церковной
жизни — в мистике.
Жизнь пола в этом мире в
корне дефектна и испорчена.
Источник
жизни в этом мире в
корне испорчен, он является источником рабства человека.
В этом сплетении и смешении двух религиозных возрастов, личного и мирового, лежит
корень запутанности и смутности нашей христианской
жизни, ее болезненности и ее кризиса.
Мистика животворит и духотворит истоки и
корни всякой религиозной
жизни.
Издревле чувствовалось и сознавалось также, что
корень грехопадения человека связан с полом, что греховной
жизни человека, окованной природной необходимостью, предшествовало падение андрогина, разделение мужского и женского, искажение образа и подобия Божьего и рабское подчинение мужского и женского в природно-необходимом влечении.
Но, видно, условия студенческой
жизни били по здоровью в самый
корень.
Платя дань веку, вы видели в Грозном проявление божьего гнева и сносили его терпеливо; но вы шли прямою дорогой, не бояся ни опалы, ни смерти; и
жизнь ваша не прошла даром, ибо ничто на свете не пропадает, и каждое дело, и каждое слово, и каждая мысль вырастает, как древо; и многое доброе и злое, что как загадочное явление существует поныне в русской
жизни, таит свои
корни в глубоких и темных недрах минувшего.
Но теперь, внимательно соображая совокупность его произведений, мы находим, что чутье истинных потребностей и стремлений русской
жизни никогда не оставляло его; оно иногда и не показывалось на первый взгляд, но всегда находилось в
корне его произведений.
А между тем чего же яснее, — разве не говорили славянофилы: следует изображать русского человека добродетельным и доказывать, что
корень всякого добра —
жизнь по старине; в первых пьесах своих Островский этого не соблюл, и потому «Семейная картина» и «Свои люди» недостойны его и объясняются только тем, что он еще подражал тогда Гоголю.
Он хотел уничтожить старую московскую Россию, вырвать с
корнем те чувства, которые лежали в основе ее
жизни.
Наверное, они коечто слышали об нас от урядников и опасались отнять у нас
жизнь, потому что с нашим исчезновением могли затеряться
корни и нити, которые имело в виду гороховое пальто.
Так что, осуждая и казня человека-то, всё-таки надо бы не забывать, что, как доказано, в делах своих он не волен, а как ему назначено судьбою, так и живёт, и что надобно объяснить ему ошибку
жизни в её
корне, а также всю невыгоду такой
жизни, и доказывать бы это внушительно, с любовью, знаете, без обид, по чувству братства, — это будет к общей пользе всех.
«Это — детское, надеяться, что
жизнь иначе пойдёт! Отчего — иначе? Нет этому причин! И если в пустыню на сорок годов — всё равно! Это шутка — пустыня. Уходили в пустыню-то! Тут — изнутри, от
корней всё плохо».
Даже по-видимому совершенно умершее здесь оживает: вон тонкая сухая орешина; ее опалила молонья, но на ее кожуре выше
корня, как зеленым воском, выведен «Петров крест», и отсюда опять пойдет новая
жизнь.
Он вспомнил ужасы первых лет своей
жизни, вспомнил, что стрельцы были приверженцами и орудиями сестры его, и он решился, тотчас по возвращении из-за границы, с
корнем вырвать это зло, не дававшее ему покоя.
Он под
корень подорвал разгульной
жизнью крепкое, тридцатилетним трудом сколоченное хозяйство отца, и уже никто в родном селе не хотел выдать ему девушку в жёны.
И
жизнь разбита, все вырвано с
корнем, дотла, и то единственное, за которое еще можно было ухватиться — та последняя опора, — вдребезги тоже!"Поезжай за нами в Петербург, — повторял он с горьким внутренним хохотом, — мы там тебе найдем занятия…""В столоначальники, что ли, меня произведут?
«Вот какие мы богачи!» «Идея» Раскольникова, мученически-упорное извлечение им квадратного
корня — это все-таки дает хоть призрак
жизни, дает силу не чувствовать смертной боли разрывающейся на куски души.
И хоть
жизнь наша, в этом проявлении, выходит зачастую дрянцо, но все-таки
жизнь, а не одно только извлечение квадратного
корня…
Среди прекрасного мира — человек. Из души его тянутся живые
корни в окружающую
жизнь, раскидываются в ней и тесно сплетаются в ощущении непрерывного, целостного единства.
Инстинкт — это мы уже делаем выводы из Бергсона, — инстинкт немо вбуравливается всеми своими
корнями в глубь
жизни, целостно сливается с нею, охраняет нас, заставляет нас жить, не помнить о смерти, бороться за
жизнь и ее продолжение, но при этом молчит и невыявленным хранит в себе смысл того, что делает.
Они берут нежнейший прекраснейший цветок
жизни, зарывают его в землю и говорят: вот что должно быть
корнем растения.
И прямо эстетически отдыхаешь душою, глядя, как, с наглою улыбкою в выпуклых глазах, он шагает через «черту», даже не видя ее, мимо всех этих скорбных, немощных
жизнью подвижников, застывших над чертою в сосредоточенном извлечении из нее квадратного
корня.