Неточные совпадения
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не
нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.
Это, по-видимому, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему много уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий раз,
когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не
нужно ли чего?
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время,
когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— Ведь я тебе на первых порах объявил. Торговаться я не охотник. Я тебе говорю опять: я не то, что другой помещик, к которому ты подъедешь под самый срок уплаты в ломбард. Ведь я вас знаю всех. У вас есть списки всех, кому
когда следует уплачивать. Что ж тут мудреного? Ему приспичит, он тебе и отдаст за полцены. А мне что твои деньги? У меня вещь хоть три года лежи! Мне в ломбард не
нужно уплачивать…
— Никогда! Да и не знаю, даже и времени нет для скучанья. Поутру проснешься — ведь
нужно пить чай, и тут ведь приказчик, а тут и на рыбную ловлю, а тут и обед. После обеда не успеешь всхрапнуть, а тут и ужин, а после пришел повар — заказывать
нужно на завтра обед.
Когда же скучать?
— Хорошо, — сказал Тарас и потом, подумав, обратился к козакам и проговорил так: — Жида будет всегда время повесить,
когда будет
нужно, а на сегодня отдайте его мне. — Сказавши это, Тарас повел его к своему обозу, возле которого стояли козаки его. — Ну, полезай под телегу, лежи там и не пошевелись; а вы, братцы, не выпускайте жида.
И
когда все было сделано как
нужно, сказал речь козакам, не для того, чтобы ободрить и освежить их, — знал, что и без того крепки они духом, — а просто самому хотелось высказать все, что было на сердце.
— Хоть оно и не в законе, чтобы сказать какое возражение,
когда говорит кошевой перед лицом всего войска, да дело не так было, так
нужно сказать.
Минуты две спустя жиды вместе вошли в его комнату. Мардохай приблизился к Тарасу, потрепал его по плечу и сказал: «
Когда мы да Бог захочем сделать, то уже будет так, как
нужно».
— Слушай, пан! — сказал Янкель, —
нужно посоветоваться с таким человеком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как Соломон; и
когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает. Сиди тут; вот ключ, и не впускай никого!
Нужно ли прибавлять, что сам он шел к своей цели, отважно шагая через все преграды, и разве только тогда отказывался от задачи,
когда на пути его возникала стена или отверзалась непроходимая бездна.
Гордость его страдала, и он мрачно обращался с женой.
Когда же, однако, случалось, что Илья Ильич спрашивал какую-нибудь вещь, а вещи не оказывалось или она оказывалась разбитою, и вообще,
когда случался беспорядок в доме и над головой Захара собиралась гроза, сопровождаемая «жалкими словами», Захар мигал Анисье, кивал головой на кабинет барина и, указывая туда большим пальцем, повелительным шепотом говорил: «Поди ты к барину: что ему там
нужно?»
Он беспрестанно в движении: понадобится обществу послать в Бельгию или Англию агента — посылают его;
нужно написать какой-нибудь проект или приспособить новую идею к делу — выбирают его. Между тем он ездит и в свет и читает:
когда он успевает — Бог весть.
— Вот мысль! Нет; а все
нужно для соображений; надо же будет сказать тетке,
когда свадьба. С ней мы не о любви будем говорить, а о таких делах, для которых я вовсе не приготовлен теперь.
Она сердилась, а он смеялся, она еще пуще сердилась и тогда только мирилась,
когда он перестанет шутить и разделит с ней свою мысль, знание или чтение. Кончалось тем, что все, что
нужно и хотелось знать, читать ему, то надобилось и ей.
Она была несколько томна, но казалась такою покойною и неподвижною, как будто каменная статуя. Это был тот сверхъестественный покой,
когда сосредоточенный замысел или пораженное чувство дают человеку вдруг всю силу, чтоб сдержать себя, но только на один момент. Она походила на раненого, который зажал рану рукой, чтоб досказать, что
нужно, и потом умереть.
А отчего
нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, — об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что
когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя.
Когда у меня заболит горло, я его повяжу; он мою согреет шею; горло болеть перестанет; я тебя вспоминать буду, если тебе
нужно воспоминовение нищего.
Старушка хотела что-то сказать, но вдруг остановилась, закрыла лицо платком и, махнув рукою, вышла из комнаты. У меня немного защемило в сердце,
когда я увидал это движение; но нетерпение ехать было сильнее этого чувства, и я продолжал совершенно равнодушно слушать разговор отца с матушкой. Они говорили о вещах, которые заметно не интересовали ни того, ни другого: что
нужно купить для дома? что сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?
Во время взрыва князя она молчала; она чувствовала стыд за мать и нежность к отцу за его сейчас же вернувшуюся доброту; но
когда отец ушел, она собралась сделать главное, что было
нужно, — итти к Кити и успокоить ее.
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости),
когда он старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не было полной уверенности в том, что дело необходимо
нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же,
когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё становится больше и больше.
Раза три ездоки выравнивались, но каждый раз высовывалась чья-нибудь лошадь, и
нужно было заезжать опять сначала. Знаток пускания, полковник Сестрин, начинал уже сердиться,
когда наконец в четвертый раз крикнул: «пошел!» — и ездоки тронулись.
— И теперь,
когда мне так
нужно какое-нибудь занятие, я не могу.
Княгиня подошла к мужу, поцеловала его и хотела итти; но он удержал ее, обнял и нежно, как молодой влюбленный, несколько раз, улыбаясь, поцеловал ее. Старики, очевидно, спутались на минутку и не знали хорошенько, они ли опять влюблены или только дочь их.
Когда князь с княгиней вышли, Левин подошел к своей невесте и взял ее за руку. Он теперь овладел собой и мог говорить, и ему многое
нужно было сказать ей. Но он сказал совсем не то, что
нужно было.
Как ни старался Левин преодолеть себя, он был мрачен и молчалив. Ему
нужно было сделать один вопрос Степану Аркадьичу, но он не мог решиться и не находил ни формы, ни времени, как и
когда его сделать. Степан Аркадьич уже сошел к себе вниз, разделся, опять умылся, облекся в гофрированную ночную рубашку и лег, а Левин все медлил у него в комнате, говоря о разных пустяках и не будучи в силах спросить, что хотел.
Дело было в том, что
когда Левин потребовал одеваться, Кузьма, старый слуга Левина, принес фрак, жилет и всё, что
нужно было.
Когда старая княгиня пред входом в залу хотела оправить на ней завернувшуюся ленту пояса, Кити слегка отклонилась. Она чувствовала, что всё само собою должно быть хорошо и грациозно на ней и что поправлять ничего не
нужно.
Увидать сына на гулянье, узнав, куда и
когда он выходит, ей было мало: она так готовилась к этому свиданию, ей столько
нужно было сказать ему, ей так хотелось обнимать, целовать его.
Это было так же
нужно, как обедать,
когда есть хочется; и для этого так же
нужно, как приготовить обед,
нужно было вести хозяйственную машину в Покровском так, чтобы были доходы.
После их разговора о религии,
когда они были еще женихом и невестой, ни он, ни она никогда не затевали разговора об этом, но она исполняла свои обряды посещения церкви, молитвы всегда с одинаковым спокойным сознанием, что это так
нужно.
Когда еще Степан Аркадьич ездил весной продавать лес, Долли просила его осмотреть дом и велеть поправить что
нужно.
— Самолюбия, — сказал Левин, задетый за живое словами брата, — я не понимаю.
Когда бы в университете мне сказали, что другие понимают интегральное вычисление, а я не понимаю, тут самолюбие. Но тут надо быть убежденным прежде, что
нужно иметь известные способности для этих дел и, главное, в том, что все эти дела важны очень.
— Подай другую, — обратился Степан Аркадьич к Татарину, доливавшему бокалы и вертевшемуся около них, именно
когда его не
нужно было.
Когда Алексей Александрович решил сам с собою, что
нужно переговорить с женою, ему казалось это очень легко и просто; но теперь,
когда он стал обдумывать это вновь возникшее обстоятельство, оно показалось ему очень сложным и затруднительным.
Он был недоволен ею за то, что она не могла взять на себя отпустить его,
когда это было
нужно (и как странно ему было думать, что он, так недавно еще не смевший верить тому счастью, что она может полюбить его, теперь чувствовал себя несчастным оттого, что она слишком любит его!), и недоволен собой за то, что не выдержал характера.
«И ужаснее всего то, — думал он, — что теперь именно,
когда подходит к концу мое дело (он думал о проекте, который он проводил теперь),
когда мне
нужно всё спокойствие и все силы души, теперь на меня сваливается эта бессмысленная тревога. Но что ж делать? Я не из таких людей, которые переносят беспокойство и тревоги и не имеют силы взглянуть им в лицо».
В конце концов
нужно было признать, что Макаров был прав,
когда сказал об этих людях...
— Вы очень много посвящаете сил и времени абстракциям, — говорил Крэйтон и чистил ногти затейливой щеточкой. — Все, что мы знаем, покоится на том, чего мы никогда не будем знать.
Нужно остановиться на одной абстракции. Допустите, что это — бог, и предоставьте цветным расам, дикарям тратить воображение на различные, более или менее наивные толкования его внешности, качеств и намерений. Нам пора привыкнуть к мысли, что мы — христиане, и мы действительно христиане, даже тогда,
когда атеисты.
— О! Их нет, конечно. Детям не
нужно видеть больного и мертвого отца и никого мертвого,
когда они маленькие. Я давно увезла их к моей матери и брату. Он — агроном, и у него — жена, а дети — нет, и она любит мои до смешной зависти.
Ее ласковый тон не удивил, не обрадовал его — она должна была сказать что-нибудь такое, могла бы сказать и более милое. Думая о ней, Клим уверенно чувствовал, что теперь, если он будет настойчив, Лидия уступит ему. Но — торопиться не следует.
Нужно подождать,
когда она почувствует и достойно оценит то необыкновенное, что возникло в нем.
— Штыком! Чтоб получить удар штыком,
нужно подбежать вплоть ко врагу. Верно? Да, мы, на фронте, не щадим себя, а вы, в тылу… Вы — больше враги, чем немцы! — крикнул он, ударив дном стакана по столу, и матерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими руками, точно пловец. — Вы, штатские, сделали тыл врагом армии. Да, вы это сделали. Что я защищаю? Тыл. Но,
когда я веду людей в атаку, я помню, что могу получить пулю в затылок или штык в спину. Понимаете?
Положение писателя — трудное:
нужно сочинять новых героев, попроще, поделовитее, а это — не очень ловко в те дни,
когда старые герои еще не все отправлены на каторгу, перевешаны.
— Отечество в опасности, — вот о чем
нужно кричать с утра до вечера, — предложил он и продолжал говорить, легко находя интересные сочетания слов. — Отечество в опасности, потому что народ не любит его и не хочет защищать. Мы искусно писали о народе, задушевно говорили о нем, но мы плохо знали его и узнаем только сейчас,
когда он мстит отечеству равнодушием к судьбе его.
— Нет, — сказала она. — Это — неприятно и
нужно кончить сразу, чтоб не мешало. Я скажу коротко: есть духовно завещание — так? Вы можете читать его и увидеть: дом и все это, — она широко развела руками, — и еще много, это — мне, потому что есть дети, две мальчики. Немного Димитри, и вам ничего нет. Это — несправедливо, так я думаю.
Нужно сделать справедливо,
когда приедет брат.
Весь он стал какой-то пузырчатый, вздутый живот его, точно живот Бердникова, упирался в край стола, и
когда учителю
нужно было взять что-нибудь, он приподнимался на стуле, живот мешал рукам, укорачивал.
Не желая, чтоб она увидала по глазам его, что он ей не верит, Клим закрыл глаза. Из книг, из разговоров взрослых он уже знал, что мужчина становится на колени перед женщиной только тогда,
когда влюблен в нее. Вовсе не
нужно вставать на колени для того, чтоб снять с юбки гусеницу.
— Большевики — это люди, которые желают бежать на сто верст впереди истории, — так разумные люди не побегут за ними. Что такое разумные? Это люди, которые не хотят революции, они живут для себя, а никто не хочет революции для себя. Ну, а
когда уже все-таки
нужно сделать немножко революции, он даст немножко денег и говорит: «Пожалуйста, сделайте мне революцию… на сорок пять рублей!»
— Про аиста и капусту выдумано, — говорила она. — Это потому говорят, что детей родить стыдятся, а все-таки родят их мамы, так же как кошки, я это видела, и мне рассказывала Павля.
Когда у меня вырастут груди, как у мамы и Павли, я тоже буду родить — мальчика и девочку, таких, как я и ты. Родить —
нужно, а то будут все одни и те же люди, а потом они умрут и уж никого не будет. Тогда помрут и кошки и курицы, — кто же накормит их? Павля говорит, что бог запрещает родить только монашенкам и гимназисткам.
— Подумаю, — тихо ответил Клим. Все уже было не интересно и не
нужно — Варавка, редактор, дождь и гром. Некая сила, поднимая, влекла наверх.
Когда он вышел в прихожую, зеркало показало ему побледневшее лицо, сухое и сердитое. Он снял очки, крепко растерев ладонями щеки, нашел, что лицо стало мягче, лиричнее.
— Простите, капитан, — ответил матрос, переводя дух. — Разрешите закусить этим… — Он отгрыз сразу половину цыпленка и, вынув изо рта крылышко, продолжал: — Я знаю, что вы любите хинную. Только было темно, а я торопился. Имбирь, понимаете, ожесточает человека.
Когда мне
нужно подраться, я пью имбирную.