Неточные совпадения
— Экая морская каюта, — закричал он, входя, — всегда лбом стукаюсь; тоже ведь
квартирой называется! А ты,
брат, очнулся? Сейчас от Пашеньки слышал.
Дунечка, наконец, не вытерпела и оставила Соню, чтобы ждать
брата в его
квартире; ей все казалось, что он туда прежде придет.
Он сказал Ольге, что переговорил с
братом хозяйки, и скороговоркой прибавил от себя, что есть надежда на этой неделе передать
квартиру.
— А говорил с
братом хозяйки? Приискал
квартиру? — спросила она потом, не поднимая глаз.
— Ну, не нужно ли чего на
квартире? Там,
брат, для тебя выкрасили полы и потолки, окна, двери — все: больше ста рублей стоит.
— Вот, как приедешь на
квартиру, Иван Матвеич тебе все сделает. Это,
брат, золотой человек, не чета какому-нибудь выскочке-немцу! Коренной, русский служака, тридцать лет на одном стуле сидит, всем присутствием вертит, и деньжонки есть, а извозчика не наймет; фрак не лучше моего; сам тише воды, ниже травы, говорит чуть слышно, по чужим краям не шатается, как твой этот…
— Шампанское за отыскание
квартиры: ведь я тебя облагодетельствовал, а ты не чувствуешь этого, споришь еще; ты неблагодарен! Поди-ка сыщи сам
квартиру! Да что
квартира? Главное, спокойствие-то какое тебе будет: все равно как у родной сестры. Двое ребятишек, холостой
брат, я всякий день буду заходить…
Он жил, как уже сказано, на одной
квартире с
братом, которого любил искренно, хотя нисколько на него не походил.
— Да, — угрюмо ответил Клим, соображая: почему же мать не сказала, что он будет жить в одной
квартире с
братом?
— Он — двоюродный
брат мужа, — прежде всего сообщила Лидия, а затем, в тоне осуждения, рассказала, что Туробоев служил в каком-то комитете, который называл «Комитетом Тришкина кафтана», затем ему предложили место земского начальника, но он сказал, что в полицию не пойдет. Теперь пишет непонятные статьи в «Петербургских ведомостях» и утверждает, что муза редактора — настоящий нильский крокодил, он живет в цинковом корыте в
квартире князя Ухтомского и князь пишет передовые статьи по его наущению.
Рагожинские приехали одни, без детей, — детей у них было двое: мальчик и девочка, — и остановились в лучшем номере лучшей гостиницы. Наталья Ивановна тотчас же поехала на старую
квартиру матери, но, не найдя там
брата и узнав от Аграфены Петровны, что он переехал в меблированные комнаты, поехала туда. Грязный служитель, встретив ее в темном, с тяжелым запахом, днем освещавшемся коридоре, объявил ей, что князя нет дома.
Старый генерал в то время, как Нехлюдов подъехал к подъезду его
квартиры, сидел в темной гостиной зa инкрустованным столиком и вертел вместе с молодым человеком, художником,
братом одного из своих подчиненных, блюдцем по листу бумаги.
— Нашел чему приравнять! Между
братом да сестрой никакой церемонности нет, а у них как? Он встанет, пальто наденет и сидит, ждет, покуда самовар принесешь. Сделает чай, кликнет ее, она тоже уж одета выходит. Какие тут
брат с сестрой? А ты так скажи: вот бывает тоже, что небогатые люди, по бедности, живут два семейства в одной
квартире, — вот этому можно приравнять.
— Да… Вот красноярский игумен есть, отец Михаил… Он,
брат, вместил… Да еще как вместил-то!.. В крепкий дом на казенну
квартиру попал, — с усмешкой молвил московскому уставщику Патап Максимыч.
И тогда в Дерпте можно было и людям, привыкшим к комфорту более, чем студенческая
братия, устроиться лучше, чем в любом великорусском городке. Были недурные гостиницы, немало сносных и недорогих
квартир, даже и с мебелью, очень дешевые парные извозчики, магазины и лавки всякого рода (в том числе прекрасные книжные магазины), кондитерские, клубы, разные ферейны, целый ассортимент студенческих ресторанов и кнейп.
Помнится мне мое посещение его
квартиры. Это было вечером. Я нашел его в самом пекле его"административных"хлопот… Что-то вроде справочной конторы, с постоянным приходом и уходом студенческой
братии. И маленькая юркая фигурка Андреевского, в беспрестанном движении, справках, ответах, распоряжениях, выслушивании всевозможных жалоб, требований, просьб.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной
квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее
брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Вскоре после того мы с Вырубовым посетили А.И. При нем тогда была только Н.А.Огарева и их дочь Лиза, официально значившаяся также как девица Огарева. Он просил меня навещать его и собирался взять на зиму меблированную
квартиру. Но это ему не удалось тогда сделать. Он получил депешу, что его старшая дочь Н.А. серьезно заболела какой-то нервной болезнью, и он тотчас же решил ехать во Флоренцию, где она гостила тогда у
брата своего Александра, профессора в тамошнем Институте высших наук.
Остальные
братья тоже бежали с ругательствами. К ним присоединились бывшие поблизости ученики, и взбешенный Кранц, все прибавляя шагу, дошел до своей
квартиры, сопровождаемый свистом, гиканьем и криками «ура». К счастью,
квартира была недалеко. На крыльце немец оглянулся и погрозил кулаком, а в окно выглядывало злорадное лицо бедной жертвы его коварства…
Я был в последнем классе, когда на
квартире, которую содержала моя мать, жили два
брата Конахевичи — Людвиг и Игнатий. Они были православные, несмотря на неправославное имя старшего. Не обращая внимания на насмешки священника Крюковского, Конахевич не отказывался от своего имени и на вопросы в классе упрямо отвечал: «Людвиг. Меня так окрестили».
«Она — в Царское и, уж разумеется, к старому князю, а
брат ее осматривает мою
квартиру! Нет, этого не будет! — проскрежетал я, — а если тут и в самом деле какая-нибудь мертвая петля, то я защищу „бедную женщину“!»
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего
брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника главного штаба первой армии, главная
квартира которой находилась в Могилеве на Днестре, прибывшего в столицу с тайным поручением к новому императору от главнокомандующего этой армией, графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он оставался в Неннале с великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
Оба
брата Захаревских занимали одну
квартиру, но с двумя совершенно отдельными половинами, и сходились только или обедать в общую столовую, или по вечерам — в общую, богато убранную гостиную, где и нашли их наши гости.
Первое намерение героя моего, по выходе от губернатора, было — без разрешения потихоньку уехать в Петербург, что он, вероятно, исполнил бы, но на крыльце своей
квартиры он встретил прокурора, который приехал к
брату обедать.
— Это,
брат, дело надобно вести так, — продолжал он, — чтоб тут сам черт ничего не понял. Это,
брат, ты по-приятельски поступил, что передо мной открылся; я эти дела вот как знаю! Я,
брат, во всех этих штуках искусился! Недаром же я бедствовал, недаром три месяца жил в шкапу в уголовной палате:
квартиры,
брат, не было — вот что!
Софья скоро уехала куда-то, дней через пять явилась веселая, живая, а через несколько часов снова исчезла и вновь явилась недели через две. Казалось, что она носится в жизни широкими кругами, порою заглядывая к
брату, чтобы наполнить его
квартиру своей бодростью и музыкой.
Я с нею познакомился, помнится, в 1915 или 1916 году. На каком-то исполнительном собрании в московском Литературно-художественном кружке меня к ней подвел и познакомил журналист Ю. А. Бунин,
брат писателя. Сидел с нею рядом. Она сообщила, что привезла с собою из Нижнего свои воспоминания и хотела бы прочесть их в кругу беллетристов. Пригласила меня на это чтение — на Пречистенку, в
квартире ее друга В. Д. Лебедевой, у которой Вера Николаевна остановилась.
Предложил для пирушки свою
квартиру. Мы с
братом Мишей все еще жили у переплетчика Караса, но уже на третьей, кажется,
квартире: он постоянно менял
квартиры и перетаскивал нас с собою. Сложились, купили четверть водки, колбасы, сыру, килек. Пригласил я и Шлепянова, — думал, всякий согласится с удовольствием. Шлепянов спросил, кто будет, поморщился. Однако сказал: «Приду».
Соколов сильно пил. Был он одинокий, холостой и жил в комнате, которую ему отвел в своей
квартире его младший
брат, географ А. Ф. Соколов: он имел казенную
квартиру в здании Историко-филологического института, рядом с университетом. Однажды предстоял экзамен в Историко-филологическом институте (Ф. Ф. Соколов читал и там древнюю историю). Все собрались. Соколова нет. Инспектор послал к нему на
квартиру служителя. Соколов ему приказал...
Изредка мы с
братом бывали у Вильмсов, в
квартире их внутри Петропавловской крепости. Была у них единственная дочь Зиночка, болезненная, истерически говорливая, очень образованная. Отец ее обожал.
В числе красавиц, гостивших в то время при главной
квартире, были княгиня Голицына, графиня Самойлова и жена двоюродного
брата светлейшего Прасковья Андреевна Гагарина.
— Это, сударыня, авторская тайна, — заметил Петр Михайлыч, — которую мы не смеем вскрывать, покуда не захочет того сам сочинитель; а бог даст, может быть, настанет и та пора, когда Яков Васильич придет и сам прочтет нам: тогда мы узнаем, потолкуем и посудим… Однако, — продолжал он, позевнув и обращаясь к
брату, — как вы, капитан, думаете: отправиться на свои зимние
квартиры или нет?
— Да (и старик покраснел и опустил глаза); смотрю я,
брат, на твою
квартиру… на твои обстоятельства… и как подумаю, что у тебя могут быть другие экстренные траты (и именно теперь могут быть), то… вот,
брат, сто пятьдесят рублей, на первый случай…
С этим она, обойдя с огнем всю
квартиру, распорядилась внести свои вещи в кабинет мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи довольно скромный туалет и, послав человека за новою каретой, присела у мужниного письменного стола и написала: «Я еду к
брату Григорию и через час возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от княгини Казимиры, то распорядитесь избрать мне в вашей
квартире уголок для моего приюта».
— Да,
брат поехал с Аннушкой. Но как они разыщут его
квартиру — ведь мы адреса не знаем.
Да и не трудно было расплескать миллионы. Два сына Губонина были люди некоммерческие. Отцовское дело было с убытком ликвидировано. Гурзуф продан, из своего дома пришлось выехать на
квартиру, и
братьев разорили ростовщики. Первое время, пока еще были средства,
братья жили широко. Благотворительные генералы и дамы-благотворительницы обирали их вовсю, да вообще у них никому отказу не было в деньгах.
— Вот, видишь, как оно легко, коли внутренняя-то благопристойность у человека в исправности! А ежели в тебе этого нет — значит, ты сам виноват. Тут,
брат, ежели и не придется тебе уснуть — на себя пеняй! Знаете ли, что я придумал, друзья? зачем нам
квартиры наши на ключи запирать? Давайте-ка без ключей… мило, благородно!
— Нарочно они так придумали, чтобы Ардальона Борисыча подловить, — говорила Грушина, торопясь, размахивая руками и радостно волнуясь оттого, что передает такое важное известие. — Видите ли, у этой барышни есть двоюродный
брат сирота, он и учился в Рубани, так мать-то этой барышни его из гимназии взяла, а по его бумагам барышня сюда и поступила. И вы заметьте, они его поместили на
квартире, где других гимназистов нет, он там один, так что все шито-крыто, думали, останется.
Два раза посылала она на
квартиру Палтусова. Мальчик и кучер отвечали каждый раз одно и то же, что Андрей Дмитрич в Петербурге, «адреса не оставляли, а когда будут назад — неизвестно». Кому телеграфировать? Она не знала. Ее
брат придумал, послал депешу к одному сослуживцу, чтобы отыскать Палтусова в отелях… Ждали четыре дня. Пришла депеша, что Палтусов стоит у Демута. Туда телеграфировали, что Марья Орестовна очень больна — «при смерти», велела она сама прибавить. Получен ответ: «Буду через два дня».
В этом году там отвели
квартиру принцу Генриху Прусскому,
брату Фридриха II, затем в нем жил принц Нассау-Заген, адмирал русского флота, известный своими победами над шведскими морскими силами, а после него дом этот занимал вице-канцлер граф Иван Антонович Остерман.
Свидригайлов заманил Дуню в свою пустую
квартиру. Пытается заставить отдаться ему угрозою, что донесет на ее
брата… Когда это не действует, прямо идет на насилие. Дуня выхватывает револьвер.
— Ну, нет,
брат, шалишь! водка — это,
брат, яд! Вспомни, как ты в „Старом Пекине“ чуть-чуть полового не ушиб и как потом в
квартире у поручика Хватова розоперстую аврору встречал!
Начальство не вдруг на это согласилось, а потому мы с Александром Панаевым, состряпав какую-то драму, разыграли ее, с помощью его
братьев, в общей их
квартире, довольно большом каменном доме, принадлежавшем дяде их Страхову.
Моя мать, испуганная и встревоженная, еще не оправившаяся после родов (семейство наше умножилось третьим
братом), немедленно приехала в Казань одна, наняла
квартиру, перевезла меня к себе, пригласила лучшего доктора и принялась за мое леченье.
Здесь были Сурмин, Тони, вдова Левкоева, соседка по
квартире Ранеевых, сынок ее, только что на днях испеченный корнет, и маленький, худенький студент — юрист Лидин, которого привела с собою Тони. Он хаживал к Крошке Доррит то посоветоваться с ней, то посоветовать ей по какому-нибудь запутанному делу, то позаимствовать у нее «томик» свода законов. Двух
братьев Лориных и Даши тут не было, потому что они избегали всякого светского общества. Остальных членов семейства Ранеевы не знали даже в лицо.
Родному
брату своему он незадолго помог на украденные деньги жениться на богатой невесте, обставил его щегольским экипажем, богато меблированной
квартирой, приличной прислугой и прочее и прочее, чем можно было блеснуть как жениху с большим состоянием.
Денежный долг Тони был уплачен, всякая движимость, остававшаяся в
квартире Ранеевых, отчасти продана, отчасти перешла в комнату Даши и в комнату Тони, которую занял искалеченный
брат их. Ему же, как бы по наследству, перешли все группы vieux Saxe, назначенные Володе. Лиза взяла с собою только дорогие для нее семейные портреты, картину с изображением Жанны д'Арк и завещанную ей отцом фарфоровую сестру милосердия. Тони не рассталась со своим рыцарем.
По счастию, у Павла Фермора была история болезни, написанная врачом, пользовавшим его
брата, но она была оставлена на городской
квартире в Петербурге, а сообщения с Петергофом тогда были не нынешние.
Домине Галушкинский обходил с нами помощника и других учителей. Мы кланялись им, подносили гостинцы, соответственно званию и весу их в училище, и возвратились в
квартиру —
братья «риторами», а я, мизерный, синтакщиком: что делать!
Митя Кулдаров, возбужденный, взъерошенный, влетел в
квартиру своих родителей и быстро заходил по всем комнатам. Родители уже ложились спать. Сестра лежала в постели и дочитывала последнюю страничку романа. Братья-гимназисты спали.