Неточные совпадения
Мир вступит в такое измерение своего исторического
бытия, что эти старые
категории будут уже неприменимы.
И то и другое направление порождается стремлением рационализировать сверхрациональное: и монизм, и дуализм одинаково суть порождения рационализма (хотя бы даже и мистического), при котором Бог мыслится по схемам и
категориям вещного
бытия.
Вполне внеидейного или антиидейного
бытия не существует [Поэтому я отказываюсь принять
категорию вполне антиидейных существ, как бы сгустков одного лишь небытия, которую устанавливает кн.
В системе Плотина посредствующую роль между Единым и миром играет νους [Нус (греч. — ум, разум) — одна из основных
категорий античной философии, разработанная Анаксагором и последующими философами.], образующий второе и не столь уже чистое единство — мышления и
бытия, а непосредственным восприемником влияний νους служит Мировая Душа, имеющая высший и низший аспект, и она изливается уже в не имеющую подлинного
бытия, мэоническую (μη δν) и потому злую материю.
Жизнь духа, само
бытие, во всех смыслах предшествует всякой науке, всякому познанию, всякому мышлению, всякой
категории, всякому суждению, всякому гносеологическому субъекту.
Само разделение на субъект и объект, из которого вырастает гносеологическая проблема, само аналитическое нахождение в субъекте различных формальных
категорий есть уже результат рационалистической отвлеченности, неорганичности мышления, болезненной разобщенности с живым
бытием.
Для Когена
бытие создается
категориями, логическим методом.
Субъект и его
категории — столь же онтологическая предпосылка критической философии, как и объективное
бытие и его свойства у наивных реалистов.
Кант так далеко заходит в своем рационализме, что для него вся действительность, все живое
бытие есть продукт знания, мышления: мир созидается
категориями субъекта, и ничто не в силах из этих тисков освободиться, ничего не является само по себе, независимо от того, что навязывается субъектом.
Безумие — рассматривать
бытие как результат объективирования и рационализирования познающего субъекта, ставить
бытие в зависимость от
категорий познания, от суждения.
Канта не считают рационалистом, того Канта, который допускал веру лишь в пределах разума, который рационалистически отвергал чудесное, который все
бытие сковал рациональными
категориями, поставил реальность в зависимость от познающего субъекта.
Ни философия позитивная, ни философия критическая не в силах понять происхождения и значения времени и пространства, законов логики и всех
категорий, так как исходит не из первичного
бытия, с которым даны непосредственные пути сообщения, а из вторичного, больного уже сознания, не выходит из субъективности вширь, на свежий воздух.
Не из мертвых
категорий субъекта соткано
бытие, а из живой плоти и крови.
Нельзя осмыслить мирового процесса, если не допустить мистической диалектики
бытия, предвечно совершающейся и завершающейся вне времени и вне всех
категорий нашего мира и в одном из своих моментов принявшей форму временного
бытия, скованного всеми этими
категориями.
Пространство, время, все
категории познания, все законы логики суть свойства самого
бытия, а не субъекта, не мышления, как думает большая часть гносеологических направлений.
Гносеологи же хотят само
бытие вывести из гносеологии, превратить его в суждение, поставить в зависимость от
категорий субъекта.
Идея же греха и вытекающей из него болезненности
бытия дана нам до всех
категорий, до всякого рационализирования, до самого противоположения субъекта объекту; она переживается вне времени и пространства, вне законов логики, вне этого мира, данного рациональному сознанию.
Познающий субъект со своими
категориями, своими суждениями, своим объективированием есть часть
бытия, часть жизни.
Пространственность, временность, материальность, железная закономерность и ограниченность законами логики всего мира, являющегося нам в «опыте», вовсе не есть результат насилия, которое субъект производит над
бытием, навязывая ему «свои»
категории, это — состояние, в котором находится само
бытие.
Только безумие рационализма могло превратить
бытие в
категорию, пристроить его в суждении, поставить в зависимость от познания.
Происхождение и значение всех
категорий не может быть осмыслено углублением в субъект, так как тут проблема онтологическая, а не гносеологическая, и, чтобы понять хоть что-нибудь, гносеология должна стать сознательно онтологической, исходить из первоначальной данности
бытия и его элементов, а не сознания, не субъекта, противоположного объекту, не вторичного чего-то.
Откуда же та иррациональность, греховность
бытия, которая рождает все ограничивающий и сковывающие
категории и делает наше познание мира болезненным и неудовлетворяющим?
Парадокс этот коренится в том, что мы тут мыслим в
категориях добра и зла, т. е. в
категориях, порожденных грехопадением, о божественном
бытии, лежащем по ту сторону добра и зла.
Глубина
бытия в себе, глубина жизни совсем не «добрая» и не «злая», не «нравственная» и не «безнравственная», она лишь символизуется так, лишь обозначается по
категориям этого мира.
Когда я говорю, что первичным является
бытие, то я говорю не о том
бытии, которое уже рационализовано и выработано
категориями разума, как то мы видим в старой онтологии, а о первожизни, предшествующей всякой рационализации, о
бытии еще темном, хотя темность эта не означает ничего злого.
Наши
категории и слова одинаково неприменимы к тому, что находится за пределами того состояния
бытия, которое породило все эти
категории и вызвало к жизни эти слова.
Бог не есть отвлеченная идея, не есть отвлеченное
бытие, выработанное
категориями отвлеченной мысли.
И самый крайний рационалист типа когенского должен признать в
категориях макроантропическую природу
бытия.
Наука по существу своему и по цели своей всегда познает мир в аспекте необходимости, и
категория необходимости — основная
категория научного мышления как ориентирующего приспособления к данному состоянию
бытия.
Гносеологические
категории —
категории греха, греховного
бытия.
Это и есть панлогизм, т. е. возведение логики и ее
категорий в ранг абсолютного
бытия.
Нельзя отрицать относительное значение логических
категорий, на которых покоится научное познание, но придавать им высший и абсолютный онтологический смысл есть просто одна из ложных философий, плененных мировой данностью,
бытием в состоянии необходимости.
Дух не только не есть объективная реальность, но не есть
бытие как рациональная
категория.
Низшие
категории, связанные с духовным
бытием, самые слабые.