Неточные совпадения
Под ним (как начинает
капатьВесенний дождь
на злак
полей)
Пастух, плетя свой пестрый лапоть,
Поет про волжских рыбарей;
И горожанка молодая,
В деревне лето провождая,
Когда стремглав верхом она
Несется по
полям одна,
Коня пред ним остановляет,
Ремянный повод натянув,
И, флер от шляпы отвернув,
Глазами беглыми читает
Простую надпись — и слеза
Туманит нежные глаза.
Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как
на больших похоронах;
Не видя тут ни
капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах, с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полу-журавль и полу-кот.
— Что это у вас
на халате опять пятно? — заботливо спросила она, взяв в руки
полу халата. — Кажется, масло? — Она понюхала пятно. — Где это вы? Не с лампадки ли
накапало?
Оформилась она не скоро, в один из ненастных дней не очень ласкового лета. Клим лежал
на постели, кутаясь в жидкое одеяло, набросив сверх его пальто. Хлестал по гулким крышам сердитый дождь, гремел гром, сотрясая здание гостиницы, в щели окон свистел и фыркал мокрый ветер. В трех местах с потолка
на пол равномерно падали тяжелые
капли воды, от которой исходил запах клеевой краски и болотной гнили.
— Не могу, — сказала она, покачиваясь, как будто выбирая место, куда упасть. Рукава ее блузы закатаны до локтей, с мокрой юбки
на пол шлепались
капли воды.
У себя в комнате, при огне, Клим увидал, что левый бок блузы Макарова потемнел, влажно лоснится, а со стула
на пол капают черные
капли. Лидия молча стояла пред ним, поддерживая его падавшую
на грудь голову, Таня, быстро оправляя постель Клима, всхлипывала...
Когда в солнечное утро летом пойдешь в лес, то
на полях, в траве видны алмазы. Все алмазы эти блестят и переливаются
на солнце разными цветами — и желтым, и красным, и синим. Когда подойдешь ближе и разглядишь, что это такое, то увидишь, что это
капли росы собрались в треугольных листах травы и блестят
на солнце.
Было тихо, кусты и деревья едва шевелились, с них
капал дождь. Райский обошел раза три сад и прошел через огород, чтоб посмотреть, что делается в
поле и
на Волге.
Он повторил это слово сдавленным голосом, точно оно вырвалось у него с болью и усилием. Я чувствовал, как дрожала его рука, и, казалось, слышал даже клокотавшее в груди его бешенство. И я все ниже опускал голову, и слезы одна за другой
капали из моих глаз
на пол, но я все повторял едва слышно...
С одной стороны дороги — необозримое озимое
поле, кое-где перерезанное неглубокими овражками, блестит мокрой землею и зеленью и расстилается тенистым ковром до самого горизонта; с другой стороны — осиновая роща, поросшая ореховым и черемушным подседом, как бы в избытке счастия стоит, не шелохнется и медленно роняет с своих обмытых ветвей светлые
капли дождя
на сухие прошлогодние листья.
Сначала Соловейчик
капнул несколько раз
на пол стеарином и приставил к не застывшим еще
каплям огарок.
Куля оглянулся, взял ковш, висевший
на деревянном ведре, зачерпнул воды и
полил несколько
капель в распаленные уста негра. Больной проглотил и
на несколько мгновений стал дышать тише.
Пол спальни был покрыт черным ковром с нашитыми
на нем золотыми как бы
каплями или слезами.
Кровь фонтаном брызнула из горла, но Настасья Федоровна, как серна, отскочила в сторону, и ни одна
капля ее не попала
на нее. Выпущенная ею из рук бритва со звоном упала
на пол.
Жизнь мою можно уподобить петербургскому климату: сегодня оттепель, с крыш
капель льет,
на улицах почти
полая вода, а завтра двадцатиградусный мороз гвоздит…
Мышь пробежала по
полу. Что-то сухо и громко треснуло, разорвав неподвижность тишины невидимой молнией звука. И снова стали ясно слышны шорохи и шелесты осеннего дождя
на соломе крыши, они шарили по ней, как чьи-то испуганные тонкие пальцы. И уныло падали
на землю
капли воды, отмечая медленный ход осенней ночи…
Я знаю: мой долг перед вами, неведомые друзья, рассказать подробнее об этом странном и неожиданном мире, открывшемся мне вчера. Но пока я не в состоянии вернуться к этому. Все новое и новое, какой-то ливень событий, и меня не хватает, чтобы собрать все: я подставляю
полы, пригоршни — и все-таки целые ведра проливаются мимо, а
на эти страницы попадают только
капли…
Выплеснутая
на него вода сбегала теперь мелкими серебристыми
каплями с его волос, с пальцев его дрожащих рук, с его платья, с его сомлевших колен: словно все существо его плакало, и слезы его лились
на пол той самой комнаты, где за два года пред этим он был продан как пария, как последний крепостной раскрепощенной России.
В его памяти навсегда осталось белое лицо Марфы, с приподнятыми бровями, как будто она, задумчиво и сонно прикрыв глаза, догадывалась о чём-то. Лежала она
на полу, одна рука отброшена прочь, и ладонь открыта, а другая, сжатая в пухлый кулачок, застыла у подбородка. Мясник ударил её в печень, и, должно быть, она стояла в это время: кровь брызнула из раны, облила белую скатерть
на столе сплошной тёмной полосой, дальше она лежала широкими красными кружками, а за столом,
на полу, дождевыми
каплями.
Любка пьяными руками пыталась поднять его с
пола, слёзы её
капали на шею и затылок ему, и он слышал завывающий голос...
Он наморщил брови и замигал глазами. С лавки
на пол тяжко падали
капли крови. Наталья принесла лёд и встала у двери, пригорюнясь.
На серьезном лице протопопа выразилось удовольствие: он, очевидно, был рад встрече со «старою сказкой» в такую тяжелую минуту своей жизни и, отворотясь в сторону, к черным
полям, покрытым замерзшею и свернувшеюся озимою зеленью, уронил из глаз тяжелую слезу — слезу одинокую и быструю как
капля ртути, которая, как сиротка в лесу, спряталась в его седой бороде.
Она встала с кресла и посмотрела
на Литвинова сверху вниз, чуть улыбаясь и щурясь и обнаженною до локтя рукою отводя от лица длинный локон,
на котором блистали две-три
капли слез. Богатая кружевная косынка соскользнула со стола и упала
на пол, под ноги Ирины. Она презрительно наступила
на нее.
Сквозь листья дождик пробирался;
Вдали
на тучах гром катался;
Блистая, молния струёй
Пещеру темну озаряла,
Где пленник бедный мой лежал,
Он весь промок и весь дрожал… //....................
Гроза по-малу утихала;
Лишь
капала вода с дерев;
Кой-где потоки меж холмов
Струею мутною бежали
И в Терек с брызгами впадали.
Черкесов в темном
поле нет…
И тучи врозь уж разбегают,
И кой-где звездочки мелькают;
Проглянет скоро лунный свет.
Но гроб не шелохнулся. Хоть бы какой-нибудь звук, какое-нибудь живое существо, даже сверчок отозвался в углу! Чуть только слышался легкий треск какой-нибудь отдаленной свечки или слабый, слегка хлопнувший звук восковой
капли, падавшей
на пол.
Милица, ползшая позади Игоря, взглянула
на небо. Кое-где сквозь далеко еще не исчезнувшую с него серую пелену проглядывали, как оконца огромного заоблачного терема, ярко-синие кусочки лазури. От золотых солнечных брызг заиграли дождевые
капли, словно сверкающие, бесценные бриллианты в зеленом мху и невысокой траве. A впереди расстилалось огромное, вздутое буграми и холмиками
поле.
«Впрочем, это все еще ничего покамест», — прибавил крепкий и неунывающий духом герой наш, отирая с лица своего
капли холодной воды, струившейся по всем направлениям с
полей круглой и до того взмокшей шляпы его, что уже вода не держалась
на ней.
А бесконечная, упорная, неодолимая зима все длилась и длилась. Держались жестокие морозы, сверкали ледяные
капли на голых деревьях, носились по
полям крутящиеся снежные вьюны, по ночам громко ухали, оседая, сугробы, красные кровавые зори подолгу рдели
на небе, и тогда дым из труб выходил кверху к зеленому небу прямыми страшными столбами; падал снег крупными, тихими, безнадежными хлопьями, падал целые дни и целые ночи, и ветви сосен гнулись от тяжести белых шапок.
Желтый мох, которым были законопачены пазы между бревнами, не успел еще завянуть и таращился клочьями, усиками и колючей щетиной; когда по утрам горячее июльское солнце врывалось в окна конторы снопами ослепительных лучей, которые ложились
на полу золотыми пятнами и яркими полосами, веселые зайчики долго и прихотливо перебегали со стены
на стену, зажигая золотыми искорками
капли свежей смолы, вытоплявшиеся из расщелявшихся толстых бревен.
— Смешные они, те твои люди. Сбились в кучу и давят друг друга, а места
на земле вон сколько, — он широко повел рукой
на степь. — И всё работают. Зачем? Кому? Никто не знает. Видишь, как человек пашет, и думаешь: вот он по
капле с потом силы свои источит
на землю, а потом ляжет в нее и сгниет в ней. Ничего по нем не останется, ничего он не видит с своего
поля и умирает, как родился, — дураком.
Банкирша отняла от лица платок, вскочила и, шурша своим тяжелым платьем, заходила по гостиной. Слезы, самые настоящие, крупные,
капали с ее глаз
на пол.
Утро субботы началось для Ипполита Сергеевича маленькой неприятностью: одеваясь, он свалил со столика
на пол лампу, она разлетелась вдребезги, и несколько
капель керосина из разбитого резервуара попало ему в одну из ботинок, ещё не надетых им
на ноги. Ботинки, конечно, вычистили, но Ипполиту Сергеевичу стало казаться, что от чая, хлеба, масла и даже от красиво причёсанных волос сестры струится в воздухе противный маслянистый запах.
А
капли воды, падая откуда-то
на пол, монотонно отчеканивали...
В часах качался маятник, и не было слышно его движения; с острия ножа спадали
на пол густые
капли крови, — и они должны были звучать и не звучали.
Шампунь сидит у себя
на полу среди комнаты и дрожащими руками укладывает в чемодан белье, флаконы из-под духов, молитвенники, помочи, галстуки… Вся его приличная фигура, чемодан, кровать и стол так и дышат изяществом и женственностью. Из его больших голубых глаз
капают в чемодан крупные слезы.
Он то целовал эту фотографию, то швырял ее
на пол, прижимал ее к сердцу и плевал
на нее, ставил ее в угол
на образ и потом
капал на нее стеарином.
Сколько муки и тоски здесь, в одной комнате,
на одной постели, в одной груди — и все это одна лишь
капля в море горя и мук, испытываемых огромною массою людей, которых посылают вперед, ворочают назад и кладут
на полях грудами мертвых и еще стонущих и копошащихся окровавленных тел.
— А я вам
капель дам.
На пол не падай. Санитар, подними его.
И все, что было вокруг: далекое спокойное небо, ослепительное дрожание водяных
капель на земле, просторная сияющая даль реки и
поля, живой и ласковый воздух — все было полно весенних неясных обещаний.
Он ушел с фельдшером.
Полил дождь,
капли зашумели по листьям деревьев. Ветер рванул в окно и обдал брызгами лежавшую
на столике книжку журнала. Марья Сергеевна заперла окна и дверь
на террасу. Шум дождя по листьям стал глуше, и теперь было слышно, как дождь барабанил по крыше. Вода струилась по стеклам, зелень деревьев сквозь них мутилась и теряла очертания.
— Что́ такое? — сказал он сердито, и неосторожно дрогнув рукой, перелил из стклянки в рюмку лишнее количество
капель. Он выплеснул лекарство из рюмки
на пол и опять спросил воды. Девушка подала ему.