Неточные совпадения
Он говорил, что «нормальное назначение человека — прожить четыре времени года, то есть четыре возраста, без скачков, и донести сосуд жизни до последнего дня, не пролив ни одной
капли напрасно, и что ровное и медленное горение
огня лучше бурных пожаров, какая бы поэзия ни пылала
в них».
Он задрожит от гордости и счастья, когда заметит, как потом искра этого
огня светится
в ее глазах, как отголосок переданной ей мысли звучит
в речи, как мысль эта вошла
в ее сознание и понимание, переработалась у ней
в уме и выглядывает из ее слов, не сухая и суровая, а с блеском женской грации, и особенно если какая-нибудь плодотворная
капля из всего говоренного, прочитанного, нарисованного опускалась, как жемчужина, на светлое дно ее жизни.
За окном шелестел дождь, гладя стекла. Вспыхнул газовый фонарь, бескровный
огонь его осветил мелкий, серый бисер дождевых
капель, Лидия замолчала, скрестив руки на груди, рассеянно глядя
в окно. Клим спросил: что такое дядя Хрисанф?
Быстро темнело.
В синеве, над рекою, повисли на тонких ниточках лучей три звезды и отразились
в темной воде масляными
каплями. На даче Алины зажгли
огни в двух окнах, из реки всплыло уродливо большое, квадратное лицо с желтыми, расплывшимися глазами, накрытое островерхим колпаком. Через несколько минут с крыльца дачи сошли на берег девушки, и Алина жалобно вскрикнула...
Дождь вдруг перестал мыть окно,
в небо золотым мячом выкатилась луна;
огни станций и фабрик стали скромнее, побледнели, стекло окна казалось обрызганным
каплями ртути. По земле скользили избы деревень, точно барки по реке.
«Один из студентов, возвращенных из Сибири, устроил здесь какие-то идиотские радения с гимназистками: гасил
в комнате
огонь, заставлял
капать воду из умывальника
в медный таз и под равномерное падение
капель в темноте читал девицам эротические и мистические стишки. Этим он доводил девчонок до истерики, а недавно оказалось, что одна из них, четырнадцати лет, беременна».
У себя
в комнате, при
огне, Клим увидал, что левый бок блузы Макарова потемнел, влажно лоснится, а со стула на пол
капают черные
капли. Лидия молча стояла пред ним, поддерживая его падавшую на грудь голову, Таня, быстро оправляя постель Клима, всхлипывала...
— Катерина! меня не казнь страшит, но муки на том свете… Ты невинна, Катерина, душа твоя будет летать
в рае около бога; а душа богоотступного отца твоего будет гореть
в огне вечном, и никогда не угаснет тот
огонь: все сильнее и сильнее будет он разгораться: ни
капли росы никто не уронит, ни ветер не пахнет…
Мастер, стоя пред широкой низенькой печью, со вмазанными
в нее тремя котлами, помешивал
в них длинной черной мешалкой и, вынимая ее, смотрел, как стекают с конца цветные
капли. Жарко горел
огонь, отражаясь на подоле кожаного передника, пестрого, как риза попа. Шипела
в котлах окрашенная вода, едкий пар густым облаком тянулся к двери, по двору носился сухой поземок.
— Конечно, — подтвердил Егор Егорыч. — Ибо что такое явление Христа, как не возрождение ветхого райского Адама, и
капля богородицы внесла
в душу разбойника искру божественного
огня, давшую силу ему узнать
в распятом Христе вечно живущего бога… Нынче, впрочем, все это, пожалуй, может показаться чересчур религиозным, значит, неумным.
Героем моим, между тем, овладел страх, что вдруг, когда он станет причащаться, его опалит небесный
огонь, о котором столько говорилось
в послеисповедных и передпричастных правилах; и когда, наконец, он подошел к чаше и повторил за священником: «Да будет мне сие не
в суд и не
в осуждение», — у него задрожали руки, ноги, задрожали даже голова и губы, которыми он принимал причастие; он едва имел силы проглотить данную ему
каплю — и то тогда только, когда запил ее водой, затем поклонился
в землю и стал горячо-горячо молиться, что бог допустил его принять крови и плоти господней!
Она говорила с усмешкой
в глазах и порой точно вдруг перекусывала свою речь, как нитку. Мужики молчали. Ветер гладил стекла окон, шуршал соломой по крыше, тихонько гудел
в трубе. Выла собака. И неохотно, изредка
в окно стучали
капли дождя.
Огонь в лампе дрогнул, потускнел, но через секунду снова разгорелся ровно и ярко.
— Да здесь человек, как иголка
в траве, или
капля воды, упавшая
в море…» Пароход шел уже часа два
в виду земли,
в виду построек и пристаней, а город все развертывал над заливом новые ряды улиц, домов и
огней…
Освещённый
огнём костра, Шакро извивался змеёй, прыгал на одной ноге, выбивал дробь обеими, и его блестящее
в огне тело покрывалось крупными
каплями пота, они казались красными, как кровь.
В один из этих дней Глебу Алексеевичу стало особенно худо. Он лежал у себя
в спальне, не вставая с утра и был
в полузабытьи. Его красивое, исхудалое лицо было положительно цвета наволочки подушки, служившей ему изголовьем, и лишь на скулах выступали красные зловещие пятна: глаза, которые он изредка открывал, сверкали лихорадочным
огнем, на высоком, точно выточенном из слоновой кости лбу, блестели крупные
капли пота.
— С
огнем? — вскричала Ильза, вдохновенная необыкновенною догадкой. — Это были, наверно, бочонки с порохом. Злодейка! Она хочет подорвать Паткуля, Шереметева, русских! Нет, этому не бывать, не бывать, говорю… пока
в Елисавете Трейман есть
капля крови для мщения, пока блаженствует рингенский асмодей [Асмодей — коварный, злой дух (евр. миф.).].
Глеб стоял как прикованный к земле и задумчиво смотрел под ноги; губы его были крепко сжаты, как у человека,
в душе которого происходит сильная борьба. Слова сына, как крупные
капли росы, потушили, казалось,
огонь, за минуту еще разжигавший его ретивое сердце. Разлука с приемышем показалась ему почему-то
в эту минуту тяжелее, чем когда-нибудь.
«Куда торопишься? чему обрадовался, лихой товарищ? — сказал Вадим… но тебя ждет покой и теплое стойло: ты не любишь, ты не понимаешь ненависти: ты не получил от благих небес этой чудной способности: находить блаженство
в самых диких страданиях… о если б я мог вырвать из души своей эту страсть, вырвать с корнем, вот так! — и он наклонясь вырвал из земли высокий стебель полыни; — но нет! — продолжал он… одной
капли яда довольно, чтоб отравить чашу, полную чистейшей влаги, и надо ее выплеснуть всю, чтобы вылить яд…» Он продолжал свой путь, но не шагом: неведомая сила влечет его: неутомимый конь летит, рассекает упорный воздух; волосы Вадима развеваются, два раза шапка чуть-чуть не слетела с головы; он придерживает ее рукою… и только изредка поталкивает ногами скакуна своего; вот уж и село… церковь… кругом
огни… мужики толпятся на улице
в праздничных кафтанах… кричат, поют песни… то вдруг замолкнут, то вдруг сильней и громче пробежит говор по пьяной толпе…
Погода эти дни была дурная, и большую часть времени мы проводили
в комнатах. Самые лучшие задушевные беседы происходили
в углу между фортепьяно и окошком. На черном окне близко отражался
огонь свеч, по глянцевитому стеклу изредка ударяли и текли
капли. По крыше стучало,
в луже шлепала вода под желобом, из окна тянуло сыростью. И как-то еще светлее, теплее и радостнее казалось
в нашем углу.
По тону судя, быть драке. Ночью, перед рассветом, среди этой дикой ругающейся орды,
в виду близких и далеких
огней, пожирающих траву, но ни на
каплю не согревающих холодного ночного воздуха, около этих беспокойных, норовистых лошадей, которые столпились
в кучу и ржут, я чувствую такое одиночество, какое трудно описать.
Но уже импровизатор чувствовал приближение бога… Он дал знак музыкантам играть… Лицо его страшно побледнело, он затрепетал как
в лихорадке; глаза его засверкали чудным
огнем; он приподнял рукою черные свои волосы, отер платком высокое чело, покрытое
каплями пота… и вдруг шагнул вперед, сложил крестом руки на грудь… музыка умолкла… Импровизация началась.
Этим вопросом он погасил гомон, словно тулупом покрыв его. Снова стал слышен весёлый треск
огня, шум дождя
в лесу и падение
капель воды сквозь размытую крышу.
Отец лежал спокойно, сложив руки на груди, коротко и отрывисто вздыхая,
в чёрные пальцы ему тоже сунули зажжённую свечу, она торчала криво, поднималась, опускалась, точно вырываясь из рук, воск с неё
капал на открытую грудь, трепет
огня отражался
в блестящем конце носа старика и
в широко открытых, уснувших глазах.
Я пришел как раз
в назначенное время, когда зажгли свечи, и на этот раз мой пироп действительно был готов. «Трубочист»
в нем исчез, и камень поглощал и извергал из себя пуки густого, темного
огня. Венцель на какую-то незаметную линию снял края верхней площадки пиропа, и середина его поднялась капюшоном. Гранат принял
в себя свет и заиграл:
в нем
в самом деле горела
в огне очарованная
капля несгораемой крови.
На столе странник разложил весь свой святой припас. Тут были раковины с «Мертвого моря», собранные на морском берегу
в Одессе, были пузырьки с ижехерувимскими
каплями, восковые огарки из-под святого
огня, картины и фотографии.
На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но
капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и
в овраге краснелся догоравший
огонь. Казаки и гусары не все спали: кое-где слышались, вместе с звуком падающих
капель и близкого звука жевания лошадей, не громкие, как бы шепчущиеся голоса.