Неточные совпадения
— Но позвольте прежде одну просьбу… — проговорил он голосом,
в котором отдалось какое-то странное или почти странное выражение, и вслед за тем неизвестно отчего оглянулся назад. Манилов тоже неизвестно отчего оглянулся назад. —
Как давно вы изволили подавать ревизскую
сказку? [Ревизская
сказка — список крепостных крестьян, составлявшийся при переписи (ревизии).]
— А, нет! — сказал Чичиков. — Мы напишем, что они живы, так,
как стоит действительно
в ревизской
сказке. Я привык ни
в чем не отступать от гражданских законов, хотя за это и потерпел на службе, но уж извините: обязанность для меня дело священное, закон — я немею пред законом.
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ,
какие по
сказкам последней ревизии числятся
в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать
какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости,
как бы эти души были живые.
— Я придумал вот что. Теперь, покуда новые ревижские
сказки не поданы, у помещиков больших имений наберется немало, наряду с душами живыми, отбывших и умерших… Так, если, например, ваше превосходительство передадите мне их
в таком виде,
как бы они были живые, с совершением купчей крепости, я бы тогда эту крепость представил старику, и он,
как ни вертись, а наследство бы мне отдал.
— Вот ваше письмо, — начала она, положив его на стол. — Разве возможно то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом. Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться. Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой
сказке и не верю ей ни
в одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и
как и отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не верю!..
— А-а-а! Слыхом не слыхать, видом не видать, а русский дух…
как это там
в сказке… забыл! М-мае п-па-чтенье! — вскричал вдруг знакомый голос.
Потом Обломову приснилась другая пора: он
в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне, а она нашептывает ему о какой-то неведомой стороне, где нет ни ночей, ни холода, где все совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют всё добрые молодцы, такие,
как Илья Ильич, да красавицы, что ни
в сказке сказать, ни пером описать.
В петербургской службе ему нечего было делать с своею латынью и с тонкой теорией вершать по своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал
в себе дремлющую силу, запертую
в нем враждебными обстоятельствами навсегда, без надежды на проявление,
как бывали запираемы, по
сказкам,
в тесных заколдованных стенах духи зла, лишенные силы вредить.
«Стой! — крикнул укорительно
Какой-то попик седенький
Рассказчику. — Грешишь!
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула
в сторону —
На камень зуб попал!
Коли взялся рассказывать,
Так слова не выкидывай
Из песни: или странникам
Ты
сказку говоришь?..
Я знал Ермилу Гирина...
— Говорят об этом вот такие,
как Дьякон, люди с вывихнутыми мозгами, говорят лицемеры и люди трусливые, у которых не хватает сил признать, что
в мире, где все основано на соперничестве и борьбе, —
сказкам и сентиментальностям места нет.
— Не выношу кротких! Сделать бы меня всемирным Иродом, я бы
как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных и любителей страдания. Не уважаю кротких! Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать. Не гуманный я человек, я
как раз железо произвожу, а — на что оно кроткому?
Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На что дураку железо, ежели он обороняться не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта
в год.
Но тяжелая туша Бердникова явилась
в игре Самгина медведем
сказки о том,
как маленькие зверки поселились для дружеской жизни
в черепе лошади, но пришел медведь, спросил — кто там,
в черепе, живет? — и, когда зверки назвали себя, он сказал: «А я всех вас давишь», сел на череп и раздавил его вместе с жителями.
Затем Самгин почувствовал, что никогда еще не был он таким хорошим, умным и почти до слез несчастным,
как в этот странный час,
в рядах людей, до немоты очарованных старой, милой ведьмой, явившейся из древних
сказок в действительность, хвастливо построенную наскоро и напоказ.
Впереди его и несколько ниже,
в кустах орешника, появились две женщины, одна — старая, сутулая, темная,
как земля после дождя; другая — лет сорока, толстуха, с большим, румяным лицом. Они сели на траву, под кусты, молодая достала из кармана полубутылку водки, яйцо и огурец, отпила немного из горлышка, передала старухе бутылку, огурец и, очищая яйцо, заговорила певуче,
как рассказывают
сказки...
— Менее всего, дорогой и уважаемый, менее всего
в наши дни уместна мистика
сказок,
как бы красивы ни были
сказки. Разрешите напомнить вам, что с января Государственная дума решительно начала критику действий правительства, — действий, совершенно недопустимых
в трагические дни нашей борьбы с врагом, сила коего грозит нашему национальному бытию, да, именно так!
Сверкал и плавился на солнце двуглавый золотой орел на вышке царского павильона, построенного
в стиле теремов,
какие изображаются на картинках
сказок.
Накануне того дня и через семь лет после того,
как Эгль, собиратель песен, рассказал девочке на берегу моря
сказку о корабле с Алыми Парусами, Ассоль
в одно из своих еженедельных посещений игрушечной лавки вернулась домой расстроенная, с печальным лицом.
Слушайте теперь
сказку: дерево к дереву, листок к листку так и прибраны, не спутаны, не смешаны
в неумышленном беспорядке,
как обыкновенно делает природа.
Нигде ни признака жизни; все окаменело, точно
в волшебной
сказке, а мы пришли из-за тридевяти земель
как будто доставать жар-птицу.
Наконец надо же и совесть знать, пора и приехать.
В этом японском, по преимуществу тридесятом, государстве можно еще оправдываться и тем, что «скоро
сказка сказывается, да не скоро дело делается». Чуть ли эта поговорка не здесь родилась и перешла по соседству с Востоком и к нам,
как и многое другое… Но мы выросли, и поговорка осталась у нас
в сказках.
— Чтобы толковать о таких исторических событиях,
как основание национальности, надо прежде всего понимать, что это значит, — строго отчеканил он
в назидание. — Я, впрочем, не придаю всем этим бабьим
сказкам важности, да и вообще всемирную историю не весьма уважаю, — прибавил он вдруг небрежно, обращаясь уже ко всем вообще.
Возвращаясь же
в комнату, начинал обыкновенно чем-нибудь развлекать и утешать своего дорогого мальчика, рассказывал ему
сказки, смешные анекдоты или представлял из себя разных смешных людей, которых ему удавалось встречать, даже подражал животным,
как они смешно воют или кричат.
Благодарю вас, что направили его по задам и он попался ко мне,
как золотая рыбка старому дурню рыбаку
в сказке.
А между этих дел он сидит, болтает с детьми; тут же несколько девушек участвуют
в этом разговоре обо всем на свете, — и о том,
как хороши арабские
сказки «Тысяча и одна ночь», из которых он много уже рассказал, и о белых слонах, которых так уважают
в Индии,
как у нас многие любят белых кошек: половина компании находит, что это безвкусие, — белые слоны, кошки, лошади — все это альбиносы, болезненная порода, по глазам у них видно, что они не имеют такого отличного здоровья,
как цветные; другая половина компании отстаивает белых кошек.
Природа
в многоголосности своей говорит
в темных преданиях и верованиях,
в сказке, фольклоре,
в «фантазии» художника; иногда она вещает прямо своей мистической глубиной (так возникает мистика природы и
в древнее и новое время; к ее представителям относится такой, напр., мыслитель,
как Я.
Как ни ужасны были турки, томившиеся под землею,
как ни грозен старый граф, усмирявший их
в бурные ночи, но все они отзывались старою
сказкой.
Под влиянием этого чувства я тоже умерил свою резвость. Применяясь к тихой солидности нашей дамы, оба мы с Валеком, усадив ее где-нибудь на траве, собирали для нее цветы, разноцветные камешки, ловили бабочек, иногда делали из кирпичей ловушки для воробьев. Иногда же, растянувшись около нее на траве, смотрели
в небо,
как плывут облака высоко над лохматою крышей старой «каплицы», рассказывали Марусе
сказки или беседовали друг с другом.
С раннего утра сидел Фогт за микроскопом, наблюдал, рисовал, писал, читал и часов
в пять бросался, иногда со мной,
в море (плавал он
как рыба); потом он приходил к нам обедать и, вечно веселый, был готов на ученый спор и на всякие пустяки, пел за фортепьяно уморительные песни или рассказывал детям
сказки с таким мастерством, что они, не вставая, слушали его целые часы.
Объявили сударю (sieur) Александру Герцену, говоря ему,
как сказано
в оригинале». Тут следует весь текст опять.
В том роде,
как дети говорят
сказку о белом быке, повторяя всякий раз с прибавкой одной фразы: «Сказать ли вам
сказку о белом быке?»
Теперь я снова жил с бабушкой,
как на пароходе, и каждый вечер перед сном она рассказывала мне
сказки или свою жизнь, тоже подобную
сказке. А про деловую жизнь семьи, — о выделе детей, о покупке дедом нового дома для себя, — она говорила посмеиваясь, отчужденно, как-то издали, точно соседка, а не вторая
в доме по старшинству.
Полежав немного, дядя приподнимается, весь оборванный, лохматый, берет булыжник и мечет его
в ворота; раздается гулкий удар, точно по дну бочки. Из кабака лезут темные люди, орут, храпят, размахивают руками; из окон домов высовываются человечьи головы, — улица оживает, смеется, кричит. Всё это тоже
как сказка, любопытная, но неприятная, пугающая.
Спустя некоторое время после того,
как Хорошее Дело предложил мне взятку за то, чтоб я не ходил к нему
в гости, бабушка устроила такой вечер. Сыпался и хлюпал неуемный осенний дождь, ныл ветер, шумели деревья, царапая сучьями стену, —
в кухне было тепло, уютно, все сидели близко друг ко другу, все были как-то особенно мило тихи, а бабушка на редкость щедро рассказывала
сказки, одна другой лучше.
Вспоминая эти
сказки, я живу,
как во сне; меня будит топот, возня, рев внизу,
в сенях, на дворе; высунувшись
в окно, я вижу,
как дед, дядя Яков и работник кабатчика, смешной черемисин Мельян, выталкивают из калитки на улицу дядю Михаила; он упирается, его бьют по рукам,
в спину, шею, пинают ногами, и наконец он стремглав летит
в пыль улицы. Калитка захлопнулась, гремит щеколда и запор; через ворота перекинули измятый картуз; стало тихо.
Слухи о насилиях
в этом отношении такие же пустые
сказки,
как виселица на берегу моря или работа
в подземелье.
Он долго
как бы не понимал суматохи, кипевшей кругом него, то есть понимал совершенно и всё видел, но стоял
как бы особенным человеком, ни
в чем не принимавшим участия и который,
как невидимка
в сказке, пробрался
в комнату и наблюдает посторонних, но интересных ему людей.
А теперь вот нет ничего такого — ни дел, ни людей, ни
сказок таких,
как в старину…
— Расскажи мне,
как это было! — попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных
сказок, сложенных
в степях.
— Да, про
сказку, — отвечал Петр Степаныч. — Помните,
как в Комарове, при вашей там бытности, на другой день после Петрова, Дарья Никитишна, середь молодых девиц сидючи, эту
сказку рассказывала? Еще тогда Аграфена Петровна
в деви́чьей беседе сидела.
Не такие были они красавицы,
каких мало на свете бывает,
каких ни
в сказках сказать, ни пером описать, но были так миловидны и свежи, что невольно останавливали на себе взоры каждого.
Из себя болотница такая красавица,
какой не найдешь
в крещеном миру, ни
в сказке сказать, ни пером описать.
Не стучит, не гремит, ни копытом говорит, безмолвно, беззвучно по синему небу стрелой калено́й несется олень златорогий… [Златорогий олень,
как олицетворение солнца, нередко встречается
в старинных песнях,
сказках и преданиях русского Севера.] Без огня он горит, без крыльев летит, на
какую тварь ни взглянет, тварь возрадуется… Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы — красное солнце…
— Эх, крестный, крестный!.. Да стоит ли Алешка Лохматов такого горя-уныния? — с сердечным участием молвил Сергей Андреич. — Зачем безнадежишь себя?.. Бог не без милости. Дело не пропащее… Уладим, Бог даст… А тебе бы
в самом деле хорошо одному побыть… Прощай… Утро вечера мудренее… Помнишь,
как ребятишкам бабы
сказки сказывают? И я скажу тебе, что
в сказках говорится: «Что тебе от меня будет сделано, то будет не служба, а службишка, спи-почивай до утра — утро вечера мудренее».
— Сама не знаю. Иногда мне хочется плакать, а я смеюсь. Вы не должны судить меня… по тому, что я делаю. Ах, кстати, что это за
сказка о Лорелее? [Лорелея — имя девушки, героини немецкого фольклора. Лорелея зазывала своим пением рыбаков, и те разбивались о скалы.] Ведь это еескала виднеется? Говорят, она прежде всех топила, а
как полюбила, сама бросилась
в воду. Мне нравится эта
сказка. Фрау Луизе мне всякие
сказки сказывает. У фрау Луизе есть черный кот с желтыми глазами…
Отец сам рассказал нам, смеясь, эту историю и прибавил, что верят этому только дураки, так
как это просто старая
сказка; но простой, темный народ верил, и кое — где уже полиция разгоняла толпы, собиравшиеся по слухам, что к ним ведут «рогатого попа». На кухне у нас следили за поповским маршрутом: передавали совершенно точно, что поп побывал уже
в Петербурге,
в Москве,
в Киеве, даже
в Бердичеве и что теперь его ведут к нам…
С
какою жадностью, с
каким ненасытным любопытством читал я эти
сказки, и
в то же время я знал, что все это выдумка, настоящая
сказка, что этого нет на свете и быть не может.
И тут уже солдат весь входит
в любимую легенду,
в трогательную
сказку. Ни
в одном другом царстве не окружают личность военного кавалера таким наивным и милым уважением,
как в России. Солдат из топора щи мясные варит, Петра Великого на чердаке от разбойников спасает, черта
в карты обыгрывает, выгоняет привидения из домов, все улаживает, всех примиряет и везде является желанным и полезным гостем, кумом на родинах, сватом на свадьбах.
Бедная девушка с жадностью бросилась
в этот безбрежный океан.
Какими героями казались ей Жанены, Бальзаки, Друино — и целая вереница великих мужей! Что перед их дивными изображениями жалкая
сказка о Вулкане? Венера перед этими новыми героинями просто невинность! И она жадно читала новую школу, вероятно, читает и теперь.
Она полюбила и басню о Семеле и Юпитере, и об изгнании Аполлона и его проказах на земле, принимая все это так,
как оно написано, и не подозревая никакого другого значения
в этих
сказках.
А так
как с каждым новым разом он вносил
в свой рассказ все новые и новые подробности, то
в конце концов у него получилась какая-то фантастическая, невероятно нелепая и вправду смешная
сказка, весьма занимавшая Ромашова и приходивших к нему подпоручиков.
— Скажите-ка, père Joseph, лучше что-нибудь о себе,
как вы провели эти годы? Моя жизнь не удалась, побоку ее. Я точно герой наших народных
сказок, которые я, бывало, переводил вам, ходил по всем распутьям и кричал: «Есть ли
в поле жив человек?» Но жив человек не откликался… мое несчастье!.. А один
в поле не ратник… Я и ушел с поля и пришел к вам
в гости.