Неточные совпадения
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая ногой камешки в воду; другой сядет к окну и ловит глазами
каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда
собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Во время пирожного был позван Яков и отданы приказания насчет линейки,
собак и верховых лошадей — всё с величайшею подробностию, называя
каждую лошадь по имени.
По случаю несколько раз уже повторяемых выражений восхищения Васеньки о прелести этого ночлега и запаха сена, о прелести сломанной телеги (ему она казалась сломанною, потому что была снята с передков), о добродушии мужиков, напоивших его водкой, о
собаках, лежавших
каждая у ног своего хозяина, Облонский рассказал про прелесть охоты у Мальтуса, на которой он был прошлым летом.
Ближе и ближе подходили
собаки, минуя одна другую,
каждая ведя свою нить; ожидание бекаса было так сильно, что чмоканье своего каблука, вытаскиваемого изо ржавчины, представлялось Левину криком бекаса, и он схватывал и сжимал приклад ружья.
Катя слегка присела, поместилась возле сестры и принялась разбирать цветы. Борзая
собака, имя которой было Фифи, подошла, махая хвостом, поочередно к обоим гостям и ткнула
каждого из них своим холодным носом в руку.
Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у
каждого жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и
собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; [Иоанн Предтеча — по преданию, предшественник и провозвестник Иисуса Христа.
Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинение Акима Нахимова и повесть Пинну;заикался; называл свою
собаку Астрономом; вместо однакоговорил одначеи завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса
каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции.
— Тут
каждый стремится выдрессировать меня, как
собаку для охоты за дичью.
Зимой едут отсюда на
собаках, в так называемых нартах, длинных, низеньких санках, лежа, по одному человеку в
каждых.
Он знал все в колонии: горы, леса, даже кусты,
каждую ферму, фермера, их слуг,
собак, но всего более лошадей.
— Да, а ребятишек бросила дома — они ползают с курами, поросятами, и если нет какой-нибудь дряхлой бабушки дома, то жизнь их
каждую минуту висит на волоске: от злой
собаки, от проезжей телеги, от дождевой лужи… А муж ее бьется тут же, в бороздах на пашне, или тянется с обозом в трескучий мороз, чтоб добыть хлеба, буквально хлеба — утолить голод с семьей, и, между прочим, внести в контору пять или десять рублей, которые потом приносят вам на подносе… Вы этого не знаете: «вам дела нет», говорите вы…
Так года два подряд
каждое воскресенье мальчуган приводил на веревке красивую и ласковую рыжую
собаку по кличке Цезарь, дворняжку, которая жила на извозчичьем дворе-трактире в Столешниковом переулке, и продавал ее.
А он на
каждой сотни наживает, да и писателем драматическим числится, хотя
собаку через «ять» пишет.
По одному виду можно было понять, что
каждому из них ничего не стоит остановить коня на полном карьере, прямо с седла ринуться на матерого волка, задержанного на лету доспевшей
собакой, налечь на него всем телом и железными руками схватить за уши, придавить к земле и держать, пока не сострунят.
Сна как не бывало. На биваке поднялся шум. Голоса людей смешивались с лаем
собак.
Каждый старался рассказать, что он видел. Загурский говорил, что видел кабана, а Туртыгин спорил и доказывал, что это был медведь.
Собаки отбегали от костра, лаяли, но тотчас же возвращались обратно. Только перед рассветом они немного успокоились.
По пути около устьев рек Мацангоу [Ма-чан-гоу — долина с пастбищами для лошадей.], Сыфангоу [Сы-фан-гоу — четырехугольная долина.] и Гадала виднелись пустые удэгейские летники. В некоторых местах рыба еще не была убрана. Для укарауливания ее от ворон туземцы оставили
собак. Последние несли сторожевую службу очень исправно.
Каждый раз, как только показывались пернатые воровки, они бросались на них с лаем и отгоняли прочь.
Наш обоз состоял из восьми нарт [Две нарты принадлежали сопровождавшим нас туземцам.]. В
каждой нарте было по 30 кг полезного груза. Ездовых
собак мы не имели, потому что у меня не было денег, да и едва ли на Кусуне нашлось бы их столько, сколько надо. Поэтому нарты нам пришлось тащить самим.
Виктор Васильич был правой рукой Половодова и слушался, как
собака,
каждого его движения.
Окна кухни выходили на улицу. Заслушавшиеся россказней Степановны не заметили, что кто-то, подойдя к окну, долго рассматривал
каждого из сидевших и, кажется, считал их. Потом, подойдя к воротам, перелез через забор и отпер калитку.
Собаки залаяли было на него, но он поманил их к себе, приласкал, и псы, узнав своего человека, разбежались по конурам.
Чуть не по всем нагорным селеньям
каждый крестьянин хоть самую пустую торговлю ведет: кто хлебом, кто мясом по базарам переторговывает, кто за рыбой в Саратов ездит да зимой по деревням ее продает, кто сбирает тряпье, овчины, шерсть, иной строевой лес с Унжи да с Немды гонят; есть и «напольные мясники», что кошек да
собак бьют да шкурки их скорнякам продают.
— Чать, не
каждый день наезжают, а запоры у тебя крепкие,
собаки злые — больно-то трусить, кажись бы, нечего… Давай красных, за
каждую сотню по двадцати рублев «романовскими» [Так фальшивомонетчики зовут настоящие ассигнации, по родовой фамилии государя.].
— Гм!.. Надень-ка, брат Елдырин, на меня пальто… Что-то ветром подуло… Знобит… Ты отведешь ее к генералу и спросишь там. Скажешь, что я нашел и прислал… И скажи, чтобы ее не выпускали на улицу… Она, может быть, дорогая, а ежели
каждый свинья будет ей в нос сигаркой тыкать, то долго ли испортить.
Собака — нежная тварь… А ты, болван, опусти руку! Нечего свой дурацкий палец выставлять! Сам виноват!..
Наконец он садился за стол, натирал на тарелку краски, обмакивал кисточку в стакан — и глаза мои уже не отрывались от его руки, и
каждое появление нового листка на дереве, носа у птицы, ноги у
собаки или какой-нибудь черты в человеческом лице приветствовал я радостными восклицаниями.
«Что это за житье здесь, — ворчал он, — у Петра Иваныча кухня-то, слышь, раз в месяц топится, люди-то у чужих обедают… Эко, господи! ну, народец! нечего сказать, а еще петербургские называются! У нас и
собака каждая из своей плошки лакает».
Не только
каждый человек, но и
собака, кошка, букашка есть более экзистенциальная ценность, чем отвлеченная идея, чем общеуниверсальное.
На обратном пути они еще более настреляли дичи.
Собака по росе удивительно чутко шла, и на
каждом почти шагу она делала стойку. Живин до того стрелял, что у него глаза даже налились кровью от внимательного гляденья вдаль. Проехав снова по озеру на лодке, они у города предположили разойтись.
При сем должно заметить, что все эти три породы дичи, то есть болотные куры, погоныши и особенно коростели луговые, чрезвычайно портят поиск легавых
собак, ибо дух от них очень силен;
собака горячится и, видя, что птица после
каждой стойки все уходит дальше, бросается догонять ее, теряет след, сбивается и получает самые дурные привычки.
На обширных болотах, не слишком топких или по крайней мере не везде топких, не зыблющихся под ногами, но довольно твердых и способных для ходьбы, покрытых небольшими и частыми кочками, поросших маленькими кустиками, не мешающими стрельбе, производить охоту целым обществом; охотники идут
каждый с своею
собакой, непременно хорошо дрессированною, в известном друг от друга расстоянии, ровняясь в одну линию.
— Ну, то есть изящных женщин… Ваши мужчины имеют вид голодных
собак при виде
каждого смазливого личика.
Каждый человек может быть для нас зеркалом, в котором нам видны наши пороки, недостатки и всё то дурное, что есть в нас; но мы большей частью поступаем при этом как
собака, которая лает на зеркало, думая, что она видит там не себя, а другую
собаку.
Мы сердцем чувствуем, что то, чем мы живем, то, что мы называем своим настоящим «я», то же самое не только в
каждом человеке, но и в
собаке, и в лошади, и в мыши, и в курице, и в воробье, и в пчеле, даже и в растении.
— Ведь все они до последнего есть
каждый день хотят!.. — восклицал Родион Антоныч, ломая в отчаянии руки. — А тут еще нужно кормить двадцать пять лошадей и целую свору
собак… Извольте радоваться. Ох-хо-хо!..
Только истинные охотники поймут торжественность наступившего момента, и даже набоб испытывал приятное волнение, наблюдая
каждое движение искавшей
собаки.
— Скажите, пожалуйста! Да в чем это любовь-то ваша? — с пренебрежением выдвинула она свои губки. — Велика заслуга — любовь!
Каждое животное,
собака — и та любит щенят своих: просто, животно-эгоистическое чувство и больше ничего! Это очень естественно!
Николай Герасимович был привязан к ней хак
собака, глядел ей в глаза, угадывал ее желания, и ласки ее
каждый раз были для него новы, — она умела их делать таковыми.
Благодаря подаренной ему
собаке Цирцее он участвовал в
каждой охоте и сделался предметом постоянных насмешек и шуток всей перовской компании.
Люди спали, были беспомощны и не страшны, и
собака ревниво сторожила их: спала одним глазом и при
каждом шорохе вытягивала голову с двумя неподвижными огоньками фосфорически светящихся глаз.
Властно захватило новое, неизведанное чувство: в приятном остром напряжении, вытянув шею, он всматривался в темноту, стараясь выделить из неё знакомую коренастую фигуру. Так, точно
собака на охоте, он крался, думая только о том, чтобы его не заметили, вздрагивая и останавливаясь при
каждом звуке, и вдруг впереди резко звякнуло кольцо калитки, взвизгнули петли, он остановился удивлённый, прислушался — звук шагов Максима пропал.
За нею всегда бежала стая
собак; старые солидные дворняги с вытертою шерстью и седым волосом на равнодушных мордах, унылые псы с поджатыми хвостами в репьях и комьях грязи, видимо уже потерявшие уважение к себе; бежали поджарые сучки, суетливо тыкая всюду любопытные носы и осматривая
каждый угол хитрым взглядом раскосых глаз, катились несокрушимо весёлые щенята, высунув розовые языки и удивлённо вытаращив наивные глаза.
У этого субъекта совсем не было шеи, и хитрая ярославская голова приросла прямо к плечам; но, несмотря на такой органический недостаток, ярославец обладал замечательной подвижностью, как ученая
собака, смотрел прямо в глаза и к
каждому слову прибавлял самое деликатное с.
Каждую нарту тащит один человек, и в помощь ему впрягается три-четыре
собаки.
Неописуемое возбуждение воцарилось среди них; все говорили и рассказывали друг другу, как произошло нападение тигра, как кто спал и что слышал и что видел во сне; у
каждого был свой план, где искать зверя и как отбить у него
собаку.
Очевидно, Миону навещал не один зверь, а два, так как следы шли вразброд и часто навстречу один другому, значит тигры охотились за
собаками каждый сам по себе.
Наши утренние сборы заняли времени не больше одного часа.
Каждый знал, что ему надо делать: движенья
каждого человека были согласованы, и потому уборка палатки и укладка походной печки, увязка нарт и запряжка
собак делались всегда без лишней проволочки.
Крылов спустил
собаку с поводка, но она не бросилась вперед, а, глубоко уткнувшись носом в снег, принялась обнюхивать
каждую травинку, — мимо которой мы проходили.
Вторая ночь тоже прошла спокойно. Тигр ходил вокруг логовища и около мертвой
собаки. Он чуял опасность и не хотел рисковать своей жизнью, но я решил стоять здесь хоть неделю и ждать, когда голод сделает его менее терпеливым и менее осторожным. Однако тигр оказался умнее, чем я думал. Весь день мы просидели в палатке.
Каждый использовал случайную дневку по-своему: стрелки починяли одежду, налаживали собачью упряжь, исправляли нарты. К вечеру я оделся и вышел из палатки.
За ними гремела цепь, и глухим басом лаяла
собака на
каждого прохожего.
Поднялись разговоры о земельном наделе, как в других местах, о притеснениях компании, которая
собакой лежит на сене, о других промыслах, где у рабочих есть и усадьбы, и выгон, и покосы, и всякое угодье, о посланных ходоках «с бумагой», о «члене», который наезжал
каждую зиму ревизовать волостное правление.
В большой передней всех гостей встречали охотничьи
собаки, и Родион Потапыч
каждый раз морщился, потому что питал какое-то органическое отвращение к псу вообще. На его счастье, вышла смазливая горничная в кокетливом белом переднике и отогнала обнюхивавших гостя
собак.
Кого среди ночного мрака заставала метель в открытом поле, кто испытал на самом себе весь ужас бурной зимней ночи, тот поймет восторг наших путешественников, когда они удостоверились, что точно слышат лай
собаки. Надежда верного избавления оживила сердца их; забыв всю усталость, они пустились немедленно вперед. С
каждым шагом прибавлялась их надежда, лай становился час от часу внятнее, и хотя буря не уменьшалась, но они не боялись уже сбиться с своего пути.