Неточные совпадения
Молодые художники отказывались от традиционного академизма, требовавшего подражания классическим образцам, главным образом итальянского
искусства, и выступали за создание русского самобытного
искусства, проникнутого передовыми, демократическими
идеями.
— Лозунг командующих классов — назад, ко всяческим примитивам в литературе, в
искусстве, всюду. Помните приглашение «назад к Фихте»? Но — это вопль испуганного схоласта, механически воспринимающего всякие
идеи и страхи, а конечно, позовут и дальше — к церкви, к чудесам, к черту, все равно — куда, только бы дальше от разума истории, потому что он становится все более враждебен людям, эксплуатирующим чужой труд.
Что
искусство, что самая слава перед этими сладкими бурями! Что все эти дымно-горькие, удушливые газы политических и социальных бурь, где бродят одни
идеи, за которыми жадно гонится молодая толпа, укладывая туда силы, без огня, без трепета нерв? Это головные страсти — игра холодных самолюбий,
идеи без красоты, без палящих наслаждений, без мук… часто не свои, а вычитанные, скопированные!
Если же видеть здесь «проект» чуда, совершаемого
искусством, причем самому художнику усвояется роль теурга или мага, тогда приходится видеть здесь типичный подмен софиургийной задачи эстетическим магизмом, причем соблазн лжемессианизма ведет к человекобожию и люциферизму (не без явного влияния теософических
идей).].
Греческому умозрению, которое в этом отношении идет параллельно с откровениями греческого
искусства, как самая бесспорная истина о мире, открылось, что в основе явлений лежит мир запредельных
идей — сущностей.
В красоте природы, как в созданиях
искусства, ощущается частичное или предварительное преображение мира, явление его в Софии, и красота эта своим эросом поднимает человека в мир вечных образов
идей, трепетные кони возносят верного возницу к животворящему солнцу, по незабвенному образу платоновского «Федра».
Возрождение религиозного
искусства, если оно и последует, само по себе отнюдь еще не является ответом на эти запросы, потому что и оно остается еще в пределах
искусства, между тем
идея софиургии выводит за его пределы.
Если рассматривать ее
идею как творческую мечту, идеальную проекцию, она символически выражает недосягаемое в
искусстве софиургийное устремление (и так истолковала ее нежданная смерть).
Вся философия, так же как и
искусство эллинов, есть умное видение этих
идей или же искание этого видения, она воспламенена подлинной любовью к Софии — недаром сама она наименовала себя φιλο-σοφία [Букв.: «любомудрие», «любовь к мудрости» (греч.).].
Это же самое осуществляется и
искусством, просветляющим материю
идеей.
Но соборность тут очень отличалась от соборности Хомякова, она скорее была связана с
идеями Р. Вагнера о всенародной коллективной культуре и о религиозном возрождении через
искусство.
Но это произошло лишь в части интеллигенции, большая часть ее продолжала жить старыми материалистическими и позитивистическими
идеями, враждебными религии, мистике, метафизике, эстетике и новым течениям в
искусстве, и такую установку считали обязательной для всех, кто участвует в освободительном движении и борется за социальную правду.
Это несомненно! Мы подросли в уважении к
идее университетской науки, приобрели склонность к чтению, уходили внутренним чувством и воображением в разные сферы и чужой и своей жизни, исторической и современной. В нас поощряли интерес к
искусству, хотя бы и в форме дилетантских склонностей, к рисованию, к музыке. Мы рано полюбили и театр.
В нашем редакционном кружке он давал молодую, изящную ноту; но тогдашними разрывными
идеями не увлекался и был чрезвычайно предан культу"чистого
искусства".
Там, бежавши от мира
идей,
искусств, заключенный в каменных стенах, он хотел заснуть сном крота, но его беспрестанно пробуждали волнения зависти и бессильные желания.
Васильев-Рыбак тоже догадался о причинах принятия в труппу Пальм-Швейцарской, и очень обиделся, так как Анны Аркадьевна, за несколько времени перед тем, наотрез отказала ему в принятии на сцену одной его пасии, пользовавшейся не особенно скромной репутацией, объяснив этот отказ ее служением
идеи чистого
искусства.
— А надо быть ею, чтобы вести такое дело! С одной
идеей о служении чистому
искусству — далеко не уедешь.
Всей душою преданная
идее проведения в жизнь чистого
искусства, Анна Аркадьевна бережно охраняла свой вертоград — ее собственное выражение — от тех дневных и ночных бабочек, которые званием артистки прикрывали другие, к
искусству прямого отношения не имеющие профессии.
Но возможна ли любовь к
идеям, к ценностям, к истине, к справедливости, к красоте, к науке, к
искусству и т. д.?
Остроту мы чувствуем в возникающих революционных течениях, в первых столкновениях романтизма с классицизмом, в новых течениях в
искусстве, в новых освободительных моральных
идеях, в возникающих школах, в борьбе за духовную реформацию.
Искусство не есть отражение мира
идей в чувственном мире, как думала идеалистическая философия.
— Оно должно состоять, — кричал Рагуза, заметно уклоняясь от прямого ответа, — когда великие
идеи ослабевают и мир пошлеет, когда великие нации падают и угнетаются и нет великих людей, тогда все
искусства должны порицать это время упадка.
Философия есть
искусство познания в свободе через творчество
идей, противящихся мировой данности и необходимости и проникающих в запредельную сущность мира.
Во все времена философия знала своих героев, которые отстаивали свободную философию как
искусство творить существенные
идеи, через которые за необходимостью прозревалась свобода, за бессмыслицей — смысл.
Литературные судьи останутся опять недовольны: мера художественного достоинства пьесы недостаточно определена и выяснена, лучшие места не указаны, характеры второстепенные и главные не отделены строго, а всего пуще —
искусство опять сделано орудием какой-то посторонней
идеи!..
Идея «социального заказа» в
искусстве и литературе в писаревщине утверждалась даже в более крайней форме, чем в коммунизме.
— Невинные восторги первого авторства погибают в неравной борьбе с томящей жаждой получить первый гонорар, — резюмировал Пепко мое настроение: — тут тебе и святое
искусство, и служение истине, добру и красоте, и призвание, и лучшие
идеи века, и вклад во всемирную сокровищницу своей скромной лепты вдовицы, и тут же душевный вопль: «Подайте мне мой двугривенный!» Я уверен, что литература упала, — это факт, не требующий доказательств, — от двух причин: перевелись на белом свете меценаты, которые авторам давали случаи понюхать, чем пахнет жареное, а с другой — авторы нынешние не нюхают табака.
— О, не беспокойтесь! — отвечала с кисленькою улыбочкой Анфиса Петровна. — Впрочем, я уже все сказала вашему племяннику и заключу разве тем, monsieur Serge, — так, кажется? — что вам решительно надо исправиться. Я верю, что науки,
искусства… ваяние, например… ну, словом, все эти высокие
идеи имеют, так сказать, свою о-ба-ятельную сторону, но они не заменят дам!.. Женщины, женщины, молодой человек, формируют вас, и потому без них невозможно, невозможно, молодой человек, не-возможно!
Он решительно утверждал, что художество отжило свой век и что
искусство только до тех пор и терпимо, пока человечество еще глупо; да и то терпимо в тех случаях, когда будет помогать разуму проводить нужные гражданские
идеи, а не рисовать нимф да яблочки.
Определяя прекрасное как полное проявление
идеи в отдельном существе, мы необходимо придем к выводу: «прекрасное в действительности только призрак, влагаемый в нее нашею фантазиею»; из этого будет следовать, что «собственно говоря, прекрасное создается нашею фантазиею, а в действительности (или, [по Гегелю]: в природе) истинно прекрасного нет»; из того, что в природе нет истинно прекрасного, будет следовать, что «
искусство имеет своим источником стремление человека восполнить недостатки прекрасного в объективной действительности» и что «прекрасное, создаваемое
искусством, выше прекрасного в объективной действительности», — все эти мысли составляют сущность [гегелевской эстетики и являются в ней] не случайно, а по строгому логическому развитию основного понятия о прекрасном.
Но если под прекрасным понимать то, что понимается в этом определении, — полное согласие
идеи и формы, то из стремления к прекрасному надобно выводить не
искусство в частности, а вообще всю деятельность человека, основное начало которой — полное осуществление известной мысли; стремление к единству
идеи и образа — формальное начало всякой техники, стремление к созданию и усовершенствованию всякого произведения или изделия; выводя из стремления к прекрасному
искусство, мы смешиваем два значения этого слова: 1) изящное
искусство (поэзия, музыкант, д.) и 2) уменье или старанье хорошо сделать что-нибудь; только последнее выводится из стремления к единству
идеи и формы.
Содержание, достойное внимания мыслящего человека, одно только в состоянии избавить
искусство от упрека, будто бы оно — пустая забава, чем оно и действительно бывает чрезвычайно часто; художественная форма не спасет от презрения или сострадательной улыбки произведение
искусства, если оно важностью своей
идеи не в состоянии дать ответа на вопрос: «да стоило ли трудиться над подобными пустяками?» Бесполезное не имеет права на уважение.
Но мы уже заметили, что в этой фразе важно слово «образ», — оно говорит о том, что
искусство выражает
идею не отвлеченными понятиями, а живым индивидуальным фактом; говоря: «
искусство есть воспроизведение природы в жизни», мы говорим то же самое: в природе и жизни нет ничего отвлеченно существующего; в «их все конкретно; воспроизведение должно по мере возможности сохранять сущность воспроизводимого; потому создание
искусства должно стремиться к тому, чтобы в нем было как можно менее отвлеченного, чтобы в нем все было, по мере возможности, выражено конкретно, в живых картинах, в индивидуальных образах.
Воззрение на
искусство, нами принимаемое, проистекает из воззрений, принимаемых новейшими немецкими эстетиками, и возникает из них чрез диалектический процесс, направление которого определяется общими
идеями современной науки.
15) Совершенство формы (единство
идеи и формы) не составляет характеристической черты
искусства в эстетическом смысле слова (изящных
искусств); прекрасное как единство
идеи и образа, или как полное осуществление
идеи, есть цель стремления
искусства в обширнейшем смысле слова или «уменья», цель всякой практической деятельности человека.
Иначе сказать: «
Идея прекрасного, не осуществляемая действительностью, осуществляется произведениями
искусства».
Но в нем есть справедливая сторона — то, что «прекрасное» есть отдельный живой предмет, а не отвлеченная мысль; есть и другой справедливый намек на свойство истинно художественных произведений
искусства: они всегда имеют содержанием своим что-нибудь интересное вообще для человека, а не для одного художника (намек этот заключается в том, что
идея — «нечто общее, действующее всегда и везде»); отчего происходит это, увидим на своем месте.
Предположим, что в произведении
искусства развивается мысль: «временное уклонение от прямого пути не погубит сильной натуры», или: «одна крайность вызывает другую»; или изображается распадение человека с самим собою; или, если угодно, борьба страстей с высшими стремлениями (мы указываем различные основные
идеи, которые видели в «Фаусте»), — разве не представляются в действительной жизни случаи, в которых развивается то же самое положение?
Красота формы, состоящая в единстве
идеи и образа, общая принадлежность «е только
искусства (в эстетическом смысле слова), но и всякого человеческого дела, совершенно отлична от
идеи прекрасного, как объекта
искусства, как предмета нашей радостной любви в действительном мире.
«Произведение
искусства стремится к гармонии
идеи с образом» ни более, «и менее, как произведение сапожного мастерства, ювелирного ремесла, каллиграфии, инженерного
искусства, нравственной решимости.
Совершенно другой смысл имеет другое выражение, которое выставляют за тожественное с первым: «прекрасное есть единство
идеи и образа, полное слияние
идеи с образом»; это выражение говорит о действительно существенном признаке — только не
идеи прекрасного вообще, а того, что называется «мастерским произведением», или художественным произведением
искусства: прекрасно будет произведение
искусства действительно только тогда, когда художник передал в произведении своем все то, что хотел передать.
Но эта формальная красота или единство
идеи и образа, содержания и формы-не специальная особенность, которая отличала бы
искусство от других отраслей человеческой деятельности.
Здесь же считаю не излишним заметить, что в определении красоты как единства
идеи и образа, — в этом определении, имеющем в виду не прекрасное живой природы, а прекрасные произведения
искусств, уже скрывается зародыш или результат того направления, по которому эстетика обыкновенно отдает предпочтение прекрасному в
искусстве перед прекрасным в живой действительности.
6) Трагическое не имеет существенной связи с
идеею судьбы или необходимости. В действительной жизни трагическое большею частью случайно, не вытекает из сущности предшествующих моментов. Форма необходимости, в которую облекается оно
искусством, — следствие обыкновенного принципа произведений
искусства: «развязка должна вытекать из завязки», или неуместное подчинение поэта понятиям о судьбе.
Итак, 1) прекрасное как единство
идеи и образа вовсе не характеристическая особенность
искусства в том смысле, какой придается этому слову эстетикою; 2) «единство
идеи и образа» определяет одну формальную сторону
искусства, нисколько не относясь к его содержанию; оно говорит о том, как должно быть исполнено, а не о том, что исполняется.
Л-у, конечно, будет трудно разобрать его картину со стороны техники, но он сумеет коснуться ее значения как произведения
искусства, которое не терпит, чтобы его низводили до служения каким-то низким и туманным
идеям.
А Карамзин, если и имел отчасти это
искусство, то единственно для проведения своей главной
идеи о государстве.
Приезжие мастера заставляли будто завидовать столице герцога всё те страны, где
искусство падало, нисходя до служебной роли гражданским и социальным
идеям.
Художник будто спал где-то в каком-то заколдованном царстве и не заметил, Что в
искусстве уже началось живое веяние, и здравый ум просвещенного человека отказывается высоко ценить художественные произведения, ласкающие одно зрение, не имеющие возвышающей или порицающей
идеи.
Один из лучших тогдашних судей
искусства написал о нем, что «во всей его картине достоин похвалы только правильный и твердый рисунок, но что ее мертвый сюжет представляет что-то окаменевшее, что
идея если и есть, то она рутинна и бесплодна, ибо она не поднимает выше ум и не облагораживает чувства зрителя, — она не трогает его души и не стыдит его за эгоизм и за холодность к общему страданию.