Неточные совпадения
— Долго ли до греха? — говорили
отец и мать. — Ученье-то не уйдет, а
здоровья не купишь;
здоровье дороже всего в жизни. Вишь, он из ученья как из больницы воротится: жирок весь пропадает, жиденький такой… да и шалун: все бы ему бегать!
— Стрешнева — почему? Так это моя девичья фамилия,
отец — Павел Стрешнев, театральный плотник. С благоверным супругом моим — разошлась. Это — не человек, а какой-то вероучитель и не адвокат, а — лекарь, все — о
здоровье, даже по ночам — о
здоровье, тоска! Я чудесно могу жить своим горлом…
Клим был слаб
здоровьем, и это усиливало любовь матери;
отец чувствовал себя виноватым в том, что дал сыну неудачное имя, бабушка, находя имя «мужицким», считала, что ребенка обидели, а чадолюбивый дед Клима, организатор и почетный попечитель ремесленного училища для сирот, увлекался педагогикой, гигиеной и, явно предпочитая слабенького Клима здоровому Дмитрию, тоже отягчал внука усиленными заботами о нем.
Приветливо поздоровавшись с
отцом и даже особенно наведавшись о
здоровье, он, не дождавшись, впрочем, окончания ответа родителя, разом объявил, что чрез час уезжает в Москву, совсем, и просит послать за лошадьми.
Но ужаснее всего показался ему этот стареющийся и слабый
здоровьем и добрый смотритель, который должен разлучать мать с сыном,
отца с дочерью — точно таких же людей, как он сам и его дети.
На диване сидели лица знакомые:
отец, мать ученика, подле матери, на стуле, ученик, а несколько поодаль лицо незнакомое — высокая стройная девушка, довольно смуглая, с черными волосами — «густые, хорошие волоса», с черными глазами — «глаза хорошие, даже очень хорошие», с южным типом лица — «как будто из Малороссии; пожалуй, скорее даже кавказский тип; ничего, очень красивое лицо, только очень холодное, это уж не по южному;
здоровье хорошее: нас, медиков, поубавилось бы, если бы такой был народ!
Приметив Карла Ивановича,
отец мой тотчас начинал небольшие военные действия против него. Карл Иванович осведомлялся о
здоровье, старик благодарил поклоном и потом, подумавши, спрашивал, например...
Мой
отец по воспитанию, по гвардейской службе, по жизни и связям принадлежал к этому же кругу; но ему ни его нрав, ни его
здоровье не позволяли вести до семидесяти лет ветреную жизнь, и он перешел в противуположную крайность. Он хотел себе устроить жизнь одинокую, в ней его ждала смертельная скука, тем более что он только для себя хотел ее устроить. Твердая воля превращалась в упрямые капризы, незанятые силы портили нрав, делая его тяжелым.
Дипломат, видя, что дело становится хуже, попробовал пугнуть старика моим
здоровьем; но это уже было поздно, и свидание окончилось, как следовало ожидать, рядом язвительных колкостей со стороны моего
отца и грубых выражений со стороны Кетчера.
Надежда Васильевна в несколько минут успела рассказать о своей жизни на приисках, где ей было так хорошо, хотя иногда начинало неудержимо тянуть в город, к родным. Она могла бы назвать себя совсем счастливой, если бы не
здоровье Максима, которое ее очень беспокоит, хотя доктор, как все доктора, старается убедить ее в полной безопасности. Потом она рассказывала о своих отношениях к
отцу и матери, о Косте, который по последнему зимнему пути отправился в Восточную Сибирь, на заводы.
— Здоровенько ли, Пахом Петрович, поживаешь? — недвижно сидя на кожаном диване, ласковым голосом спросил
отец Израиль. — Господа в добром ли
здоровье? Что Николай Александрыч?.. Андрей Александрыч?.. Барыня с барышней?
— Что туман нá поле, так сынку твоему помоленному, покрещенному счастье-талан на весь век его! Дай тебе Бог сынка воспоить, воскормить, на коня посадить! Кушай за
здоровье сынка, свет родитель-батюшка, опростай горшочек до последней крошечки — жить бы сынку твоему на белом свете подольше, смолоду
отца с матерью радовать, на покон жизни поить-кормить, а помрете когда — поминки творить!
Отец был, по тогдашнему времени, порядочно образован; мать — круглая невежда;
отец вовсе не имел практического смысла и любил разводить на бобах, мать, напротив того, необыкновенно цепко хваталась за деловую сторону жизни, никогда вслух не загадывала, а действовала молча и наверняка; наконец,
отец женился уже почти стариком и притом никогда не обладал хорошим
здоровьем, тогда как мать долгое время сохраняла свежесть, силу и красоту.
Ну, думаю: «Буди, Господи, воля твоя…» И уж за камилавку совсем было взялся, да вспомнилось
отцу келарю — дай Бог ему доброго
здоровья и душу спасти, — вспомнилось ему, что из келарного чулана сделана у них лазейка в сад…
— Ах ты, любезненькой мой!.. Ах ты, кормилец наш! — восклицал
отец Михаил, обнимая Патапа Максимыча и целуя его в плечи. — Пошли тебе, Господи, доброго
здоровья и успеха во всех делах твоих за то, что памятуешь сира и убога… Ах ты, касатик мой!.. Да что это, право, мало ты погостил у нас. Проглянул, как молодой месяц, глядь, ан уж и нет его.
Порой, встречая ее брата или
отца на улице, я опрашивал о
здоровье Лены.
Мать дорогой принялась мне растолковывать, почему не хорошо так безумно предаваться какой-нибудь забаве, как это вредно для
здоровья, даже опасно; она говорила, что, забывая все другие занятия для какой-нибудь охоты, и умненький мальчик может поглупеть, и что вот теперь, вместо того чтоб весело смотреть в окошко, или читать книжку, или разговаривать с
отцом и матерью, я сижу молча, как будто опущенный в воду.
Мать скучала этими поездками, но считала их полезными для своего
здоровья, да они и были предписаны докторами при употреблении кумыса;
отцу моему прогулки также были скучноваты, но всех более ими скучал я, потому что они мешали моему уженью, отнимая иногда самое лучшее время.
Мать и не спорила; но
отец мой тихо, но в то же время настоятельно докладывал своей тетушке, что долее оставаться нельзя, что уже три почты нет писем из Багрова от сестрицы Татьяны Степановны, что матушка слаба
здоровьем, хозяйством заниматься не может, что она после покойника батюшки стала совсем другая и очень скучает.
На все эти причины, о которых
отец мой говаривал много, долго и тихо, мать возражала с горячностью, что «деревенская жизнь ей противна, Багрово особенно не нравится и вредно для ее
здоровья, что ее не любят в семействе и что ее ожидают там беспрестанные неудовольствия».
Здоровье матери было лучше прежнего, но не совсем хорошо, а потому, чтоб нам можно было воспользоваться летним временем, в Сергеевке делались приготовления к нашему переезду: купили несколько изб и амбаров; в продолжение Великого поста перевезли и поставили их на новом месте, которое выбирать ездил
отец мой сам; сколько я ни просился, чтоб он взял меня с собою, мать не отпустила.
Хмель выскочил из головы Путилова. Он понял, что участь его решена и что надо сделать предложение. Он его и сделал. Мать и дочь выразили согласие. Жениха оставили обедать. Возвратившийся домой князь Василий отечески заключил его в объятия и облобызал. За обедом было подано шампанское и выпито за
здоровье жениха и невесты. В этот же вечер Сергей Николаевич сообщил своему
отцу о сделанном им предложении и о полученном согласии, умолчав, конечно, об обстановке.
После нескольких месяцев жизни в Москве, горькое впечатление утраты любимого
отца и дяди уменьшилось, и
здоровье младшей княжны Шестовой значительно поправилось, хотя она оставалась по прежнему тем хрупким, нежным созданием, которое требовало тщательного ухода и для которого было необходимо отсутствие всяких житейских волнений.
Услышав это,
отец Василий очень затуманился: от
здоровья и жизни Егора Егорыча зависело все его благосостояние, как священника, состоявшего на руге, а потому он заметно стал спешить дослужить обедню.
— Ты это через день на Васильевский остров все о
здоровье старика справляться катаешься? — после некоторой паузы спросил Зарудин-отец.
Читатель, без сомнения, догадался, что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как
отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел о состоянии его
здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне, в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.
—
Здоровье — это первое наше благо! — подтверждал
отец, — ну, Христос с тобой! живи; я на тебя надеюсь!
В одиннадцать часов он выходил на прогулку. Помня завет
отца, он охранял свое
здоровье от всяких случайностей. Он инстинктивно любил жизнь, хотя еще не знал ее. Поэтому он был в высшей степени аккуратен и умерен в гигиеническом смысле и считал часовую утреннюю прогулку одним из главных предохранительных условий в этом отношении. На прогулке он нередко встречался с
отцом (он даже искал этих встреч), которому тоже предписаны были ежедневные прогулки для предупреждения излишнего расположения к дебелости.
— Главное, друг мой, береги
здоровье! — твердил ему
отец, — mens sana in corpore sano. [здоровый дух в здоровом теле (лат.)] Будешь здоров, и житься будет веселее, и все пойдет у тебя ладком да мирком!
—
Отцы наши, батюшки! — пели иные протяжно, сидя у самой дороги, — дай вам господи доброе
здоровье! Донеси вас бог до Сергия Троицы!
Здоровья маршал с шаферами пить начал: 1) жениха и невесты; 2)
отцов и матерей; 3) братьев и сестер; 4) форшнейдера и ближних девиц; 5) всех гостей.
Вот вам,
отцы мои. Пейте на
здоровье.
— Ну, лежит он, — барабанил Пушкарь, — а она день и мочь около него. Парень хоть и прихворнул, а
здоровье у него
отцово. Да и повадки, видно, тоже твои. Сказано: хозяйский сын, не поспоришь с ним…
— Вам лучше знать, Сергей Кузьмич, на то вы и обучены, чтоб это дело понимать как оно есть, что вырвать, а что каплями или прочим чем… На то вы, благодетели, и поставлены, дай бог вам
здоровья, чтоб мы за вас денно и нощно,
отцы родные… по гроб жизни…
—
Отец диакон велели водку с хреном прикладывать — не помогло. Гликерия Анисимовна, дай бог им
здоровья, дали на руку ниточку носить с Афонской горы да велели теплым молоком зуб полоскать, а я, признаться, ниточку-то надел, а в отношении молока не соблюл: Бога боюсь, пост…
Дай бог ему много лет! — повторил еще раз
отец дьякон и, еще раз подняв рюмочку с настойкой, добавил: — вот даже и сейчас выпью за его
здоровье!
Домашние, видя ее ежедневно, как это всегда бывает, не замечали происходившей в ней постепенно перемены, а
отец и мать, повторяем, слишком поглощены были придворной жизнью и решавшейся у ступеней трона судьбою их старшей дочери, чтобы обращать должное внимание на состояние
здоровья и духа младшей.
Софья Николавна сгоряча принялась с свойственною ей ретивостью за устройство нового своего жилья и житья-бытья; но
здоровье ее, сильно страдавшее от болезненного положения и еще сильнее пострадавшее от душевных потрясений, изменило ей; она сделалась очень больна, пролежала недели две в постели и почти целый месяц не видела
отца.
С присущим любящему
отцу преувеличенным опасением он думал о
здоровье своей единственной дочери и находил, что князь, пожалуй, прав, что сосновый воздух Баратова, так чудодейственно повлиявший на княжну Варвару прошлого года, на самом деле укрепил бы ее
здоровье окончательно.
— Я не раз говорил тебе обо всех трудностях и опасностях военной службы… Повторяю тебе еще раз, что ты едва ли вынесешь ее при твоем сложении и
здоровье… Но ты не слушаешь
отца и упорствуешь…
«
Отец мой в двадцать лет уже был не невинным юношей, а еще до поступления на военную службу, лет шестнадцати, был соединен родителями, как думали тогда, для его
здоровья, с дворовой девушкой.
— А чтоб было чем выпить за их
здоровье, — продолжал
отец Еремей, — боярин жалует вам бочку вина, ребята.
— Какие разбойники!.. Правда, их держит в руках какой-то приходский священник села Кудинова,
отец Еремей: без его благословенья они никого не тронут; а он, дай бог ему
здоровье! стоит в том: режь как хочешь поляков и русских изменников, а православных не тронь!.. Да что там такое? Посмотрите-ка, что это Мартьяш уставился?.. Глаз не спускает с ростовской дороги.
— Да. От Маркушки… Он сильно скудается здоровьем-то. «Вот, — говорит, — увидишь
отца, отдай ему, пусть поглядит, а ежели, — говорит, — ему поглянется — пусть приезжает в Полдневскую, пока я не умер». У Маркушки водянка, сказывают. Весь распух, точно восковой.
— Не в полном своем
здоровье! ну вот подите вы с ним! — подхватил толстяк, весь побагровев от злости. — Ведь поклялся же бесить человека! Со вчерашнего дня клятву такую дал! Дура она,
отец мой, повторяю тебе, капитальная дура, а не то, что не в полном своем
здоровье; сызмалетства на купидоне помешана! Вот и довел ее теперь купидон до последней точки. А про того, с бороденкой-то, и поминать нечего! Небось задувает теперь по всем по трем с денежками, динь-динь-динь, да посмеивается.
С этого времени она стала для меня весь божий мир, и
отец, и полюбовник, и все родное; в ее глазках светили мне мое солнце, и звезды ясные, и каменья самоцветные, на устах ее цвели мои цветы махровые;
здоровье ее был мой самый дорогой талан, жизнью ее я жива была.
Мой
отец безусловно соглашался с этим мнением, а мать, пораженная мыслию разлуки с своим сокровищем, побледнела и встревоженным голосом возражала, что я еще мал, слаб
здоровьем (отчасти это была правда) и так привязан к ней, что она не может вдруг на это решиться.
Младший, Степан, пошел по торговой части и помогал
отцу, но настоящей помощи от него не ждали, так как он был слаб
здоровьем и глух; его жена Аксинья, красивая, стройная женщина, ходившая в праздники в шляпке и с зонтиком, рано вставала, поздно ложилась и весь день бегала, подобрав свои юбки и гремя ключами, то в амбар, то в погреб, то в лавку, и старик Цыбукин глядел на нее весело, глаза у него загорались, и в это время он жалел, что на ней женат не старший сын, а младший, глухой, который, очевидно, мало смыслил в женской красоте.
— За ваше
здоровье, голубчик! — сказал он Зинаиде Федоровне и выпил рюмку водки. — Моя маленькая, ваша крестница, кланяется вам. Бедняжка, у нее золотушка! Ах, дети, дети! — вздохнул он. — Что ни говорите, кума, а приятно быть
отцом. Жоржиньке непонятно это чувство.
— Ее
отец у меня живет, — отвечал немного смутившийся Бегушев и, чтобы не остаться у доктора в долгу, присовокупил: — А вашей супруги как
здоровье?