Неточные совпадения
Авдотья Романовна позвонила,
на зов явился грязный оборванец, и ему приказан был
чай, который и был, наконец, сервирован, но так грязно и так неприлично, что дамам стало совестно.
Он прочел страниц пятнадцать. Маша пришла
звать его, не хочет ли пойти
на Неву: все идут посмотреть, как становится река. Он пошел и воротился к
чаю.
Но ему было скучно до отупения. Мать так мало обращала внимания
на него, что Клим перед завтраком, обедом,
чаем тоже стал прятаться, как прятались она и Варавка. Он испытывал маленькое удовольствие, слыша, что горничная, бегая по двору, по саду,
зовет его.
Хозяин мирно почивает; он не проснулся, когда посланная от барыни Парашка будить к
чаю, после троекратного тщетного
зова, потолкала спящего хотя женскими, но довольно жесткими кулаками в ребра; даже когда слуга в деревенских сапогах,
на солидных подошвах, с гвоздями, трижды входил и выходил, потрясая половицы.
По-японски их
зовут гокейнсы. Они старшие в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их повели
на ют, куда принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая
на них. Подали
чай, конфект, сухарей и сладких пирожков. Они выпили
чай, покурили, отведали конфект и по одной завернули в свои бумажки, чтоб взять с собой; даже спрятали за пазуху по кусочку хлеба и сухаря. Наливку пили с удовольствием.
Солнце спустилось уже за только-что распустившиеся липы, и комары роями влетали в горницу и жалили Нехлюдова. Когда он в одно и то же время кончил свою записку и услыхал из деревни доносившиеся звуки блеяния стада, скрипа отворяющихся ворот и говора мужиков, собравшихся
на сходке, Нехлюдов сказал приказчику, что не надо мужиков
звать к конторе, а что он сам пойдет
на деревню, к тому двору, где они соберутся. Выпив наскоро предложенный приказчиком стакан
чаю, Нехлюдов пошел
на деревню.
Этой чисто купеческой привычкой насмехаться и глумиться над беззащитными некоторые половые умело пользовались. Они притворялись оскорбленными и выуживали «
на чай». Был такой у Турина половой Иван Селедкин. Это была его настоящая фамилия, но он ругался, когда его
звали по фамилии, а не по имени. Не то, что по фамилии назовут, но даже в том случае, если гость прикажет подать селедку, он свирепствует...
Сотни людей занимают ряды столов вдоль стен и середину огромнейшего «зала». Любопытный скользит по мягкому от грязи и опилок полу, мимо огромной плиты, где и жарится и варится, к подобию буфета, где
на полках красуются бутылки с ерофеичем, желудочной, перцовкой, разными сладкими наливками и ромом, за полтинник бутылка, от которого разит клопами, что не мешает этому рому пополам с
чаем делаться «пунштиком», любимым напитком «зеленых ног», или «болдох», как здесь
зовут обратников из Сибири и беглых из тюрем.
В это утро Дмитрий Сергеич не идет
звать жену пить
чай: она здесь, прижавшись к нему; она еще спит; он смотрит
на нее и думает: «что это такое с ней, чем она была испугана, откуда этот сон?»
Через два дня учитель пришел
на урок. Подали самовар, — это всегда приходилось во время урока. Марья Алексевна вышла в комнату, где учитель занимался с Федею; прежде
звала Федю Матрена: учитель хотел остаться
на своем месте, потому что ведь он не пьет
чаю, и просмотрит в это время федину тетрадь, но Марья Алексевна просила его пожаловать посидеть с ними, ей нужно поговорить с ним. Он пошел, сел за чайный стол.
Пока я думал, ехать или не ехать, взошел солдат и отрапортовал мне, что этапный офицер прислал меня
звать на чашку
чая.
Обыкновенно дня за два Настасья объезжала родных и объявляла, что папенька Павел Борисыч тогда-то просит
чаю откушать. Разумеется, об отказе не могло быть и речи.
На зов являлись не только главы семей, но и подростки, и в назначенный день, около шести часов, у подъезда дома дедушки уже стояла порядочная вереница экипажей.
— Ах ты, пучеглазый этакой, — видно, в тебе совести нет ни
на грош! — подхватила Фленушка, крепче держа за рукав Алексея. — Девица
чай пить
зовет, а он
на сторону… Мужлан ты сиволапый!.. Другой бы за честь поставил, а ты, глядь-ка поди!
После кутьи в горницах родные и почетные гости
чай пили, а
на улицах всех обносили вином, а непьющих баб, девок и подростков ренским потчевали. Только что сели за стол, плачеи стали под окнами дома… Устинья завела «поминальный плач», обращаясь от лица матери к покойнице с
зовом ее
на погребальную тризну...
Князь Гальцин, подполковник Нефердов, юнкер барон Пест, который встретил их
на бульваре, и Праскухин, которого никто не
звал, с которым никто не говорил, но который не отставал от них, все с бульвара пошли пить
чай к Калугину.
— Куда ей, матушка, за этакого сокола! Жду не дождусь, как бы взглянуть:
чай, красавец какой! Я что-то смекаю, Анна Павловна: не высватал ли он там себе какую-нибудь княжну или графиню, да не едет ли просить вашего благословения да
звать на свадьбу?
Хозяин выдавал мне
на хлеб пятачок в день; этого не хватало, я немножко голодал; видя это, рабочие приглашали меня завтракать и поужинать с ними, а иногда и подрядчики
звали меня в трактир
чай пить. Я охотно соглашался, мне нравилось сидеть среди них, слушая медленные речи, странные рассказы; им доставляла удовольствие моя начитанность в церковных книгах.
Напившись
чаю и полюбовавшись с своего крылечка
на горы,
на утро и
на Марьянку, он надевал оборванный зипун из воловьей шкуры, размоченную обувь, называемую поршнями, подпоясывал кинжал, брал ружье, мешочек с закуской и табаком,
звал за собой собаку и отправлялся часу в шестом утра в лес за станицу.
Поп позвал меня к себе, и она тоже пошла с Любой, сидели там, пили
чай, а дядя Марк доказывал, что хорошо бы в городе театр завести. Потом попадья прекрасно играла
на фисгармонии, а Люба вдруг заплакала, и все они ушли в другую комнату. Горюшина с попадьёй
на ты, а поп
зовёт её Дуня, должно быть, родственница она им. Поп, оставшись с дядей, сейчас же начал говорить о боге; нахмурился, вытянулся, руку поднял вверх и, стоя середи комнаты, трясёт пышными волосами. Дядя отвечал ему кратко и нелюбезно.
«Карлуша» — так его
звали приятели — отряхнулся, дал лакею
на чай, поправил галстук и взял Палтусова под руку. Они пошли не спеша в угловую комнату, где никого уже не было.
— Прикушай, батюшка, прикушай, Акимушка, — промолвила она, ставя свою ношу
на стол, — я
чай, умаялся с дороги-то? Куды-те, я
чай, плохи стали ноне дороги-то! Парнишечке-то положи кашки… потешь его… Сядь поди, болезный… А как бишь звать-то его?
— Кого я не знаю! Ее
зовут Евгенией Сергеевной. Такая полная, черные брови дугой, красивая барыня, даром ей гораздо за сорок. Умная, бойкая барыня, добрейшая душа. Я и ей доставляю из Москвы
чай. Дама
на редкость…
— Помилуйте! он,
чай, и сам не рад, что зашел так далеко: да теперь уж делать нечего. Верно, думает: авось, пожалеют Москвы и станут мириться. Ведь он уж не в первый раз поддевает
на эту штуку.
На то, сударь, пошел: aut Caesar, aut nihil — или пан, или пропал. До сих пор ему удавалось, а как раз промахнется, так и поминай как
звали!
— Долго только не засиживайся, пожалей моих молодцов; сохнут они у меня по твоей дочери, а ты и мне ее еще ни разу не показал; понаслышке лишь знаю, что красавица писаная. Чего хоронишь? Жениха подыскивай,
на свадьбу меня
зови; сам,
чай, знаешь, девка — что квашня: перестоится — закиснет…
Я каждый день видел, как эта дама, очень полная, пухлая, важная, похожая
на откормленную гусыню, гуляла по саду, в русском костюме с бусами, всегда под зонтиком, и прислуга то и дело
звала ее то кушать, то
чай пить.
Стол стоял в простенке между окон, за ним сидело трое: Григорий и Матрёна с товаркой — пожилой, высокой и худой женщиной с рябым лицом и добрыми серыми глазами.
Звали её Фелицата Егоровна, она была девицей, дочерью коллежского асессора, и не могла пить
чай на воде из больничного куба, а всегда кипятила самовар свой собственный. Объявив всё это Орлову надорванным голосом, она гостеприимно предложила ему сесть под окном и дышать вволю «настоящим небесным воздухом», а затем куда-то исчезла.
Мы стали
звать ее зайти к нам напиться
чаю. Она сердито отказывалась, бросала пугливые взгляды
на темные оконца флигеля. И вдруг быстро пошла к нашему крыльцу, все не говоря ни слова.
Она тоже не желала разговоров с Лукой Иванычем и прямо послала ему
чаю с Татьяной, между тем как обыкновенно
звала его пить
чай к себе. От Татьяны узнал Лука Иванович, что"дите", т. е. Настенька, ведет себя как следует, сидит уже с куклами и не кашляет. Он очень обрадовался тому, что заходить
на другую половину ему незачем, и уже в начале одиннадцатого очутился
на улице.
За
чаем новые знакомые разговорились. Иловайская узнала, что ее собеседника
зовут Григорием Петровичем Лихаревым, что он родной брат тому самому Лихареву, который в одном из соседних уездов служит предводителем, и сам был когда-то помещиком, но «своевременно прогорел». Лихарев же узнал, что Иловайскую
зовут Марьей Михайловной, что именье у ее отца громадное, но что хозяйничать приходится только ей одной, так как отец и брат смотрят
на жизнь сквозь пальцы, беспечны и слишком любят борзых.
Мамаев. Быть так. Спрашивает меня набольший-то: «У тебя дочка барышня?» А голос-то у него так в душу теплою струею и льется. —
Зовут ее барышней, ваше превосходительство, а доля у ней хуже крестьянской. «Любит ли она Резинкина? будет ли с ним счастлива?» — спрашивает меня. — Души друг в друге не
чают; а где любовь, там и счастье, — говорю я. Знаешь, Груня, вспомнил прошлые золотые деньки мои с покойной твоей матерью. — Тут он повел речь к ней (указав
на Резинкину); говори, сватья!