Неточные совпадения
— Я соскучился, что вы всё здоровы, не
зовете, сам зашел, — отвечал
доктор шутливо. — Нет, — прибавил он потом серьезно, — я был вверху, у вашего соседа, да и зашел проведать.
— Ты ее увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать с господином
доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так как Сидор Сидорыч уехал (так
звали уездного врача), и мы сделаем маленькую консультацию.
В доме-то меня все
доктором звали.
Мы завтракали впятером:
доктор с женой, еще какие-то двое молодых людей, из которых одного
звали капитаном, да еще англичанин, большой ростом, большой крикун, большой говорун, держит себя очень прямо, никогда не смотрит под ноги, в комнате всегда сидит в шляпе.
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон бросился за ним.
Доктор постоял было еще секунд пять как бы в столбняке, смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за руку и
звал папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
Заболеет ли кто-нибудь из людей — Татьяна Марковна вставала даже ночью, посылала ему спирту, мази, но отсылала на другой день в больницу, а больше к Меланхолихе,
доктора же не
звала. Между тем чуть у которой-нибудь внучки язычок зачешется или брюшко немного вспучит, Кирюшка или Влас скакали, болтая локтями и ногами на неоседланной лошади, в город, за
доктором.
Забот о школе для крестьян я не находил ни у нас, ни в соседних имениях. И лечили их как придется, крестьян — знахарки, а дворовых кое-когда
доктор. Больниц — никаких. Словом, тогдашний крепостной быт. У государственных крестьян (их
зовут там и до сих пор „однодворцами“) водились школы и даже сберегательные кассы; но быт их не отличался от быта крепостных, и, в общем, они не считались зажиточнее.
Это были: старушка Мертваго и двое ее сыновей — Дмитрий Борисович и Степан Борисович Мертваго, Чичаговы, Княжевичи, у которых двое сыновей были почти одних лет со мною, Воецкая, которую я особенно любил за то, что ее
звали так же как и мою мать, Софьей Николавной, и сестрица ее, девушка Пекарская; из военных всех чаще бывали у нас генерал Мансуров с женою и двумя дочерьми, генерал граф Ланжерон и полковник Л. Н. Энгельгардт; полковой же адъютант Волков и другой офицер Христофович, которые были дружны с моими дядями, бывали у нас каждый день;
доктор Авенариус — также: это был давнишний друг нашего дома.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком, сыном последней, по предписанию
докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они
звали с собой и сына, но он наотрез отказался и остался один в громадном княжеском доме.
— Вас! Вас ведь
зовут Антон Михайлович Шатов, вы
доктор?
Сплетня грузинской дворни о «дохтуре» и барышне или «ведьминой племяннице», как втихомолку
звали грузинские дворовые и крестьяне Тятьяну Борисовну, дошла до графа. Он понял ее только в том смысле, что между Орлицким и Танюшей начинаются «шуры-муры» и, конечно, тотчас принял решительные меры, особенно когда пойманные им на лету несколько взглядов Татьяны Борисовны на
доктора подтвердили основательность этой сплетни.
Мать хорошо знала
доктора, он был одним из близких товарищей Николая, его
звали Иван Данилович. Она подошла к Егору, — он высунул язык встречу ей.
Доктор обернулся.
Я серьезно испугался и хотел уже
звать людей на помощь и посылать за
доктором.
«
Доктор! —
зовет Рупышев, —
доктор!
Елена выбежала из комнаты, стала
звать на помощь, камериере бросился за
доктором. Елена припала к Инсарову.
Сцена эта происходила в зале, уже освобожденной от народа, когда остальные
доктора, получив в свою очередь за визит, уехали, а Карл Богданович Отт — так
звали домашнего
доктора князя — задержался в беседе с княжной.
А
доктора звать ни за что не хотела.
Он пришел в неистовство, и на него надели «рубашку», прежде чем
доктор явился на
зов дежурного фельдшера.
На другой день больной чувствовал себя еще лучше и просил
доктора узнать от горничной Зарницыной, как
зовут ту, которая так усердно ухаживала за ним.
Доктор не хотел противоречить своему пациенту, чтобы не раздражать его, и, узнав имя и отчество прекрасной сиделки, стал подозревать какую-то мистификацию.
С первого взгляда можно было заметить, что он далеко не «завсегдатай» этой компании кутил, занимающихся лишь глупым прожиганием жизни и безумными тратами средств, доставшихся им благодаря трудам или талантам их отцов. Виктор Аркадьевич Бобров — так
звали его — приходился племянником
доктору Звездичу и, несмотря на то, что не прошло и четырех лет, как он кончил курс в Технологическом институте, занимал уже хорошее место на одном из казенных заводов Петербурга.
— Потому-то все
доктора, не добившись от меня причины, полагали у Ирены Владимировны — так
зовут больную, — вставил князь, — не могли определить болезни, а прозорливый Шарко, угадывая, что эта причина непременно лежит в моральном потрясении, рекомендовал обратиться к вам.
В ее номере находились
доктор, акушерка и пожилая русская дама из Харькова, которую
звали Дарьей Михайловной.
— Старик плох? — спросил он и стал снимать с вешалки пальто… —
Зовут?.. Надо к
доктору? В аптеку?.. Еще за чем-нибудь?..
Это вызвало со стороны княгини Д* ряд мероприятий, из которых одно было очень решительное и имело успех: она сначала прислала сказать
доктору, чтобы он не смел к ней возвращаться из заразного дома; а потом, когда увидала, что он и в самом деле не возвращается, она прислала его
звать, так как с нею случился припадок какой-то жестокой болезни, и наконец, через полтора месяца, когда пришла весна и природа, одевшаяся в зелень, выманила француза в лес, пострелять куропаток для завтрака тети, на него внезапно напали четыре человека в масках, отняли у него ружье, завернули его в ковер и отнесли на руках в скрытую на лесной дороге коляску и таким образом доставили его княгине…
— Ничего, паралич, — отвечал мрачно и лаконически
доктор и потом, севши на дрожки, проговорил сам с собою: — Скоты этакие,
зовут и не платят.
— Да что мне от вашей благодарности! Как самому плохо, так
доктора поскорее
звать, а как дело до других, так сейчас: «Все от бога»… И вам не стыдно, Черкасов? Ведь вы же не в поле живете, кругом люди! Если теперь кто поблизости заболеет, вы знаете, кто будет виноват? Вы один, и больше никто!.. О себе позаботился, а соседи пускай заражаются?
Бессеменов.
Доктора!..
Доктора зови, Петр… двадцать пять рублей давай!..
Бессеменов(из комнаты). Беги,
зови…
доктора…
Доктор улыбнулся презрительно-ласково: «Что ж, мол, делать, эти больные выдумывают иногда такие глупости; но можно простить». Когда осмотр кончился,
доктор посмотрел на часы, и тогда Прасковья Федоровна объявила Ивану Ильичу, что уж как он хочет, а она нынче пригласила знаменитого
доктора, и они вместе с Михаилом Даниловичем (так
звали обыкновенного
доктора) осмотрят и обсудят.
— Я
доктор, сударыня. Меня
звали сюда какие-то… э-э-э… Челобитьевы… Вы Челобитьевы?
Доктор воспользовался этим
зовом и быстро вышел из кабинета. Он рад был придраться хоть к чему-нибудь, лишь бы только выйти из неловкого положения.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжелый. (С оживлением.) Ни на что не похоже, какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже бога забыли. Вот у нашего барина сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились. А дочка плакала,
звала проститься, — не вошли!
Доктор какую-то заразу нашел. А ведь ходили же за нею и горничная своя и сиделка — и ничего, обе живы остались.
— Ваше благородие! — испуганно крикнул купец, хватая пристава за локти.
Доктор и следователь выскочили вон, пристав громко
звал...
«Трудно будет мне! Станут говорить, что я хотел смерти отцу, нарочно
доктора не
звал, и к его грехам, на меня оставленным, этот прибавят ещё».
— Слышал, слышал, как вы отличились! Везде только о вас и говорят! —
Доктор Розанов смеялся зеленоватыми глазами и с горделивою нежностью смотрел на меня. — Вот что: знаете вы некоего человека, которого
зовут Иринарх?
— Господи! Да никак он жив? Барин Иванов! Ребята! Вали сюда, наш барин жив! Да
доктора зови!
Но Каруев уже не слушал его и шел разговаривать к одиноко сидевшему Чистякову. С ним он был всегда серьезен и жалеюще-внимателен, как
доктор, и когда разговаривал, то близко и ласково заглядывал ему в глаза. А Чистяков тоже жалел его и постоянно
звал с собою за границу.
— Ему получше нынче, — сказал
доктор. — Я вас искал. Можно кое-что понять из того, что̀ он говорит, голова посвежее. Пойдемте. Он
зовет вас…