Неточные совпадения
Ясно только одно, что
порядок зарождения людей, всех этих разрядов
и подразделений, должно быть весьма верно
и точно определен каким-нибудь
законом природы.
Когда все будет в
порядке, когда решения всегда будут в
законе, когда
закон основан будет на истине
и заклеплется удручение, тогда разве, тогда личность может сделать разврат.
— По
закону мы обязаны известить полицию, так как все может быть, а больная оставила имущество. Но мы, извините, справились, установили, что вы законный супруг, то будто бы все в
порядке. Однако для твердости вам следовало бы подарить помощнику пристава рублей пятьдесят… Чтобы не беспокоили, они это любят.
И притом — напуганы, — время ненадежное…
— Так, братцы, ни за что сюда попал. У ямщика лошадь отвязал от саней. Поймали, говорят: украл. А я говорю: я только доехать скорей хотел, — я лошадь пустил. Да
и ямщик мне приятель.
Порядок, я говорю? — Нет, говорят, украл. А того не знают, что
и где украл. Были дела, давно бы следовало сюда попасть, да не могли уличить, а теперь не по
закону сюда загнали. Да врешь, — бывал в Сибири, да недолго гащивал…
Взяв в соображение 7 пункт
закона 13
и 21 ноября
и 3 декабря 1849 г., дающий министру внутренних дел право высылать (expulser) из Франции всякого иностранца, присутствие которого во Франции может возмутить
порядок и быть опасным общественному спокойствию,
и основываясь на министерском циркуляре 3 января 1850 года...
—
Законы? Это значит — обычаи, — веселее
и охотнее говорил старик, поблескивая умными, колючими глазами. — Живут люди, живут
и согласятся: вот этак — лучше всего, это мы
и возьмем себе за обычай, поставим правилом,
законом! Примерно: ребятишки, собираясь играть, уговариваются, как игру вести, в каком
порядке. Ну, вот уговор этот
и есть —
закон!
Если жизнь возникла
и течет не обычным естественным
порядком, а искусственно,
и если рост ее зависит не столько от естественных
и экономических условий, сколько от теорий
и произвола отдельных лиц, то подобные случайности подчиняют ее себе существенно
и неизбежно
и становятся для этой искусственной жизни как бы
законами.
В обоих домах
порядок держала
и во всех делах, по хозяйству ли, насчет маленьких внучат, слово ее было
законом.
Церковная жизнь есть жизнь в
порядке свободы
и благодати, лишь мирская жизнь есть жизнь в
порядке необходимости
и закона.
Языческое государство совершило свою религиозную миссию,
и теперь оно прежде всего должно осознать себя не христианским, а языческим, не Градом Божьим, а необходимым
порядком закона и природного принуждения.
Мир не мог еще существовать без принуждения
и закона, он не родился еще для благодатной жизни в
порядке свободы
и любви.
Взаимопроникновение
и смешение благодатного
и свободного
порядка церкви с принудительным
и законническим
порядком государства в истории есть не только победа благодати
и свободы над принуждением
и законом, но
и вечная угроза возобладания принуждения
и закона над свободой
и благодатью.
Слишком ведь ясно для религиозного сознания, что церковь как
порядок свободы
и благодати не может подчиниться государству
и порядку необходимости
и закона и не может сама стать государством, т. е. жизнью по принуждению
и закону.
Государство —
порядок принуждения
и закона — остается в сфере Ветхого Завета человечества, завета еврейского
и языческого.
Для религиозной веры не страшно, когда наука говорит, что по
законам природы чудо невозможно, допущение чудесного нелепо; вера
и сама это хорошо знает, ей
и не надо чуда, совершающегося в
порядке природы
и во исполнение ее
законов.
Христианство было принято природным, языческим человечеством, по крови
и плоти своей жившим в натуральном
порядке и нуждавшимся в
законе.
В природном
порядке, в жизни человеческого рода все подчинено
закону тления; каждое поколение съедается поколением последующим, унавоживает своими трупами почву для цветения молодой жизни; каждое человеческое лицо превращается в средство для новых человеческих лиц, которых ждет та же участь; каждое лицо рождает будущее
и умирает в акте рождения, распадается в плохой бесконечности.
Медведев. Теперь запрещено жен бить… теперь во всем — строгость
и закон-порядок! Никого нельзя зря бить… бьют — для
порядку…
В этой странной грусти нет даже
и намека на мысль о неизбежной смерти всего живущего. Такого
порядка мысли еще далеки от юнкера. Они придут гораздо позже, вместе с внезапным ужасающим открытием того, что «ведь
и я, я сам, я, милый, добрый Александров, непременно должен буду когда-нибудь умереть, подчиняясь общему
закону».
Вот отчего эта задумчивость
и грусть без причины, этот сумрачный взгляд на жизнь у многих женщин; вот отчего стройный, мудро созданный
и совершающийся по непреложным
законам порядок людского существования кажется им тяжкою цепью; вот, одним словом, отчего пугает их действительность, заставляя строить мир, подобный миру фата-морганы.
Сама церковь в исторических своих воплощениях заражалась государством
и принимала его насилия, попадала во власть
порядка закона.
Но мы живем в двух планах, под
законом и под благодатью, в
порядке природном
и в
порядке духовном,
и в этом безмерная трудность
и сложность жизни христианина в мире.
Господство законнической этики во всех сферах мировой жизни есть выражение объективного
закона большего числа, т. е. необходимой организации
порядка в жизни больших масс, большой массы человечества, как
и большой массы материи в жизни природы.
И нужно сказать, что не всегда свобода человека, свобода человеческого лица защищена в
порядке благодати, она часто защищается в
порядке закона.
Не имеющие воображения думают, что никакой лучшей жизни не может быть
и не должно быть, а есть лишь неизменный
порядок жизни, в котором должен осуществляться
закон, сам по себе неизменный.
И евангельское откровение о Царстве Божьем для всей этой строящейся в
порядке закона жизни есть катастрофа, есть апокалипсис
и страшный суд.
Все это обнаруживает глубокую парадоксальность христианства по отношению к
закону и ко всякому социальному
порядку.
Происходит двойной процесс: в
порядок благодати, в духовное общество, в церковь проникает законничество,
и в
порядок закона, в общество мирское, в государство
и культуру проникает начало благодати, уже искаженное законничеством.
И нравственный
порядок в мире держится прежде всего религиозным страхом, который потом принимает форму нравственного
закона.
Обнаруживается коренная двойственность
закона в нравственной жизни человечества — он обуздывает инстинкты
и создает
порядок,
и он же вызывает инстинкты, мешающие созданию нового
порядка.
— Знания их, — продолжал Марфин, — более внешние. Наши — высшие
и беспредельные. Учение наше — средняя линия между религией
и законами… Мы не подкапыватели общественных
порядков… для нас одинаковы все народы, все образы правления, все сословия
и всех степеней образования умы… Как добрые сеятели, мы в бурю
и при солнце на почву добрую
и каменистую стараемся сеять…
«Я, Сусанна Николаевна Марфина, обещаюсь
и клянусь перед всемогущим строителем вселенной
и перед собранными здесь членами сей достопочтенной ложи в том, что я с ненарушимою верностью буду употреблять все мои способности
и усердие для пользы, благоденствия
и процветания оной, наблюдать за исполнением
законов,
порядком и правильностью работ
и согласием членов сей ложи между собою, одушевляясь искреннейшею к ним любовью. Да поможет мне в сем господь бог
и его милосердие. Аминь!»
И это означает переворот в мире, поворот к иному миру, радикальное отрицание
законов природного мира
и царствующего в нем натурального
порядка.
Тут же стояла на страже
и земская полиция, знакомая с
порядками следствия
и с
законами и знавшая, что мертвое тело нельзя трогать с места до приезда начальства.
Вопрос первый.Воссияет ли Бурбон на престоле предков или не воссияет? Ежели воссияет, то будет ли поступлено с Греви
и Гамбеттой по всей строгости
законов или, напротив, им будет объявлена благодарность за найденный во всех частях управления образцовый
порядок? Буде же невоссияет, то неужели тем только дело
и кончится, что не воссияет?
Она как блюстительница
порядков и применения
законов, конечно, обязана первая подчиняться ему.
Замечательно то, что в учении Христа в особенности претит людям, не понимающим его, упоминание о непротивлении злу насилием. Упоминание это особенно неприятно им, потому что оно прямо требует того, что нарушает весь привычный
порядок их жизни.
И потому люди, не желающие изменить привычный
порядок жизни, это упоминание об одном из неизбежных условий любви, называют особенной, независимой от
закона любви заповедью
и всячески ее исправляют или просто отрицают.
Всякий может видеть, что государям, особенно только что получившим власть или управляющим вновь возникающими монархиями, бывает невозможно согласовать свой образ действий с требованиями нравственности: весьма часто, для поддержания
порядка в государстве, они должны поступать против
законов совести, милосердия, человеколюбия
и даже против религии.
Выяснить своими усилиями свое отношение к миру
и держаться его, установить свое отношение к людям на основании вечного
закона делания другому того, что хочешь, чтобы тебе делали, подавлять в себе те дурные страсти, которые подчиняют нас власти других людей, не быть ничьим господином
и ничьим рабом, не притворяться, не лгать, ни ради страха, ни выгоды, не отступать от требований высшего
закона своей совести, — всё это требует усилий; вообразить же себе, что установление известных
порядков каким-то таинственным путем приведет всех людей, в том числе
и меня, ко всякой справедливости
и добродетели,
и для достижения этого, не делая усилий мысли, повторять то, что говорят все люди одной партии, суетиться, спорить, лгать, притворяться, браниться, драться, — всё это делается само собой, для этого не нужно усилия.
«Сим имею честь, по долгу верноподданнической присяги
и по внушению гражданского моего чувства, почтительнейше известить, что вольнопроживающий в городе Санкт-Петербурге нигилист Моисей Исааков Фрумкин распространяет пропаганду зловредных идей, вредящих началам доброй нравственности
и Святой Религии, подрывающих авторитет Высшей Власти
и Закона, стремящихся к ниспровержению существующего
порядка и наносящих ущерб целости Государства. А посему…»
Вышепомянутый нигилист Полояров ведет деятельную пропаганду идей
и действий, вредящих началам доброй нравственности
и Святой Религии, подрывающих священный авторитет
Закона и Высшей Власти, стремящихся к ниспровержению существующего
порядка и наносящих ущерб целости Государства.
По рассказам шведа, только такими суровыми
законами, выработанными на месте золотоискателями,
и мог сохраняться до известной степени
порядок,
и не было частых преступлений.
Рабочие газеты возражали, но тоже призывали к достоинству,
порядку и уважению к
законам.
Для покорения христианству диких народов, которые нас не трогают
и на угнетение которых мы ничем не вызваны, мы, вместо того чтобы прежде всего оставить их в покое, а в случае необходимости или желания сближения с ними воздействовать на них только христианским к ним отношением, христианским учением, доказанным истинными христианскими делами терпения, смирения, воздержания, чистоты, братства, любви, мы, вместо этого, начинаем с того, что, устраивая среди них новые рынки для нашей торговли, имеющие целью одну нашу выгоду, захватываем их землю, т. е. грабим их, продаем им вино, табак, опиум, т. е. развращаем их
и устанавливаем среди них наши
порядки, обучаем их насилию
и всем приемам его, т. е. следованию одному животному
закону борьбы, ниже которого не может спуститься человек, делаем всё то, что нужно для того, чтобы скрыть от них всё, что есть в нас христианского.
Насилие всегда, в лучшем случае, если оно не преследует одних личных целей людей, находящихся во власти, отрицает
и осуждает в одной неподвижной форме
закона то, что большею частью уже гораздо прежде отрицалось
и осуждалось общественным мнением, но с тою разницею, что, тогда как общественное мнение отрицает
и осуждает все поступки, противные нравственному
закону, захватывая поэтому в свое осуждение самые разнообразные положения,
закон, поддерживаемый насилием, осуждает
и преследует только известный, очень узкий ряд поступков, этим самым как бы оправдывая все поступки такого же
порядка, не вошедшие в его определение.
«Эта первобытная церковь была его собственным идеалом общественного устройства, основанного на равенстве, свободе
и братстве. Христианство, по мнению Хельчицкого, до сих пор хранит в себе эти основания, нужно только, чтоб общество возвратилось к его чистому учению,
и тогда оказался бы излишним всякий иной
порядок, которому нужны короли
и папы: во всем достаточно одного
закона любви…
— Дайте нам, простым людям, достаточно свободы, мы попытаемся сами устроить иной
порядок, больше человечий; оставьте нас самим себе, не внушайте, чтоб давили друг друга, не говорите, что это — один
закон, для нас
и нет другого, — пусть люди поищут
законов для общей жизни
и борьбы против жестокости…
Не будь этого чувства, т. е. прими угнетенная сторона в самом деле то убеждение, что никакого
порядка, никакого
закона нет
и не нужно, тогда бы
и пошло все иначе.
— У меня чтобы в самую точку, как в казенное время… — уговаривался он для внешности. — Ужо колокол повешу, чтобы на работу
и с работы отбивать.
Закон требует
порядка…
Кабы Аристарх Владимирыч, при его уме, да знал
законы и все
порядки так, как его предшественник, ну
и конец… конец…
и разговаривать нечего.