Неточные совпадения
Замолчали, прислушиваясь. Клим стоял у буфета, крепко вытирая руки платком. Лидия сидела неподвижно, упорно глядя на золотое копьецо свечи. Мелкие мысли одолевали Клима. «Доктор говорил с Лидией почтительно, как с дамой. Это, конечно, потому, что Варавка играет в городе все более видную роль. Снова в городе начнут говорить о ней, как говорили о детском ее
романе с Туробоевым. Неприятно, что Макарова уложили на мою постель. Лучше бы
отвести его на чердак. И ему спокойней».
— О да, всё… то есть… почему же вы думаете, что я бы не понял? Там, конечно, много сальностей… Я, конечно, в состоянии понять, что это
роман философский и написан, чтобы
провести идею… — запутался уже совсем Коля. — Я социалист, Карамазов, я неисправимый социалист, — вдруг оборвал он ни с того ни с сего.
— Шикарный немец, — говорил поживший в городе и читавший
романы извозчик. Он сидел, повернувшись вполуоборот к седоку, то снизу, то сверху перехватывая длинное кнутовище, и, очевидно, щеголял своим образованием, — тройку
завел соловых, выедет с своей хозяйкой — так куда годишься! — продолжал он. — Зимой, на Рождестве, елка была в большом доме, я гостей
возил тоже; с еклектрической искрой. В губернии такой не увидишь! Награбил денег — страсть! Чего ему: вся его власть. Сказывают, хорошее имение купил.
Райский по утрам опять начал вносить заметки в программу своего
романа, потом шел навещать Козлова, заходил на минуту к губернатору и еще к двум, трем лицам в городе, с которыми успел покороче познакомиться. А вечер
проводил в саду, стараясь не терять из вида Веры, по ее просьбе, и прислушиваясь к каждому звуку в роще.
У него — большой литературный талант, он — необыкновенно плодовитый писатель, но он не был значительным художником, его
романы, представляющие интересное чтение, свидетельствуют об эрудиции, имеют огромные художественные недостатки, они
проводят его идеологические схемы, и о них было сказано, что это — смесь идеологии с археологией.
— И не
заводите их, — сказала Марья Ивановна. — Но надо вам сказать, моя дорогая, что дух злобы и неприязни не одними
романами прельщает людей. Много у него разных способов к совращенью и пагубе непорочных… Не одними книгами распаляет он в их сердцах ту страсть, что от Бога и от святых его ангелов отлучает… Пуще всего берегитесь этой злой, пагубной страсти…
— Всегда, душа мой, так в
романах. Как только герой спас бедное, но погибшее создание, сейчас же он ей
заводит швейную машинку.
В нем"спонтанно"(выражаясь научно-философским термином) зародилась мысль написать большой
роман, где бы была рассказана история этического и умственного развития русского юноши, — с годов гимназии и
проведя его через два университета — один чисто русский, другой — с немецким языком и культурой.
Но я наверно бы урвался в Москву, если б не слетал туда на одну из последних репетиций — всего на двадцать четыре часа,
провожая даму, у которой был
роман с одним моим товарищем.
С Рикуром я долго
водил знакомство и, сколько помню, посетил его и после войны и Коммуны. В моем
романе"Солидные добродетели"(где впервые в нашей беллетристике является картина Парижа в конце 60-х годов) у меня есть фигура профессора декламации в таком типе, каким был Рикур. Точно такого преподавателя я потом не встречал нигде: ни во Франции, ни в других странах, ни у нас.
Он опять
завел речь о невежественности дам и уверял, что когда-то его близкая приятельница, графиня Нессельроде (дочь графа Закревского), которую он когда-то взял в героини своего любовного
романа — "Дама с жемчугом", написанного в параллель к"Даме с камелиями", приехала к нему с какого-то обеда и спрашивала его,"про какую такую Жанну д'Арк все толковали там".
Первые две недели не было еще политической тревоги. Я сошелся с петербургским французом, учителем одной частной гимназии на Васильевском острову, и
проводил с ним часы прогулок в приятных разговорах; в жаркие часы писал
роман.
Вожеватов. Да в чем моя близость! Лишний стаканчик шампанского потихоньку от матери иногда налью, песенку выучу,
романы вожу, которые девушкам читать не дают.
А Туркины? Иван Петрович не постарел, нисколько не изменился и по-прежнему все острит и рассказывает анекдоты; Вера Иосифовна читает гостям свои
романы по-прежнему охотно, с сердечной простотой. А Котик играет на рояле каждый день, часа по четыре. Она заметно постарела, похварывает и каждую осень уезжает с матерью в Крым.
Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда трогается поезд, утирает слезы и кричит...
Хозяин и гостья целые дни
проводили вместе: Мари первое время читала ему вслух, потом просматривала его новый
роман, но чем самое большое наслаждение доставляла Вихрову — так это игрой на фортепьяно.
Лицо это было некто Четвериков, холостяк, откупщик нескольких губерний, значительный участник по золотым приискам в Сибири. Все это, впрочем, он наследовал от отца и все это шло заведенным порядком, помимо его воли. Сам же он был только скуп, отчасти фат и все время
проводил в том, что читал французские
романы и газеты, непомерно ел и ездил беспрестанно из имения, соседнего с князем, в Сибирь, а из Сибири в Москву и Петербург. Когда его спрашивали, где он больше живет, он отвечал: «В экипаже».
…Меня особенно
сводило с ума отношение к женщине; начитавшись
романов, я смотрел на женщину, как на самое лучшее и значительное в жизни. В этом утверждали меня бабушка, ее рассказы о Богородице и Василисе Премудрой, несчастная прачка Наталья и те сотни, тысячи замеченных мною взглядов, улыбок, которыми женщины, матери жизни, украшают ее, эту жизнь, бедную радостями, бедную любовью.
— Слава богу; а то я что-то читал дурацкое-предурацкое:
роман, где какой-то компрометированный герой школу в бане
заводит и потом его за то вся деревня будто столь возлюбила, что хочет за него «целому миру рожу расквасить» — так и думал: уж это не Ясафушка ли наш сочинял? Ну а он что же такое пишет?
Мой
роман тоже не избавлен от калитки. Но моя калитка разнится от других тем, что моему перу придется
провести сквозь нее много несчастных и почти ни одного счастливого, что бывает в других
романах только в обратном порядке. И, что хуже всего, эту калитку мне приходилось уже раз описывать, но не как романисту, а как судебному следователю… У меня
проведет она сквозь себя более преступников, чем влюбленных.
Брат Евпраксии Васильевны был вдов: он потерял жену на второй год после свадьбы и целых два месяца после того
провел в лечебнице для душевнобольных; сама она была незамужняя, хотя когда-то имела
роман со студентом.
Кроме того, я не пощадил своего друга и для контраста
провел параллель несчастного
романа Любочки и кое-что кстати позаимствовал из беседы с ней.
— Очень даже обыкновенно, и совсем ничего нет особенного! Ты думаешь — много есть женщин, которые интрижек не
заводят? Только одни некрасивые да больные… А хорошенькой женщине всегда хочется
роман разыграть…
Русская княгиня оказалась непохожею на героинь этих
романов. Она привела его в такое смущение, что он, покорно следуя ее приказаниям,
проводил ее к мужу. Это похищение и сила воли, с которою она поборола свое волнение, однако, не прошли ей даром.
Сам Толстой, разумеется, не так смотрит на свой
роман. Григорович в своих воспоминаниях рассказывает: однажды, на обеде в редакции «Современника», присутствующие с похвалою отозвались о новом
романе Жорж Занд; молодой Толстой резко объявил себя ее ненавистником и прибавил, что героинь ее
романов, если бы они существовали в действительности, следовало бы, ради назидания, привязывать к позорной колеснице и
возить по петербургским улицам.
Она только и делала, что уходила от него, едва говорила с ним, призналась в равнодушии, назвала какой-то старый детский
роман и прятанье по углам «ребячеством» и даже намекнула, что «бог ее
свел с Молчалиным».
— Я? Я знаю целый десяток франтих и все их грязные
романы, и нынче все их перепутаю. Ты знаешь эту барыню, которая как взойдет в магазин — сейчас вот так начинает
водить носом по потолку? Сегодня она потерпит самое страшное поражение.
— Если мы ничего не сделаем для них — вина наша. Мы смущаемся наружностью. Мы их еще не так любим, как наших несчастных. Душа моя, рассуждать тут нечего. Рассуждения только убивают силу. Мы к ним не поедем туда,
романов им
возить не станем. Мы дождемся их там, где их не будет больше окружать обстановка раззолоченной гостиной.
Известный
роман «Матильда, или Крестовые походы»
сводил тогда с ума всех русских дам.
Достоевский во всех своих
романах проводит человека через этот духовный процесс, через свободу, зло и искупление.
— Во-первых — это надо для тебя же! А во-вторых — что же мне кошек, собак
завести, Маврина? Я сижу одна, как в тюрьме, на улицу выйти не с кем. А она — интересная, она мне
романы, журналы даёт, политикой занимается, обо всём рассказывает. Я с ней в гимназии у Поповой училась, потом мы разругались…
Ковры на полу и на стенах, простая, но чрезвычайно покойная постель, мебель, обитая сафьяном, массивный письменный стол, уставленный столь же массивными принадлежностями письма и куренья, небольшая библиотека, составленная из избраннейших
романов Габорио, Монтепена, Фейдо, Понсон-дю-Терайля и проч., и, наконец, по стенам целая коллекция ружей, ятаганов и кинжалов — вот обстановка, среди которой предстояло Nicolas
провести целое лето.
Флор Федулыч. Настоящий милорд-с! Ему бы только с графом Биконсфильдом разговаривать-с. Отличные места занимал-с, поведет дело — любо-дорого смотреть, за полгода верно можно ручаться, а там
заведет рысаков с пристяжными, — году не пройдет, глядишь и в яму с романами-с. И сейчас имеет место приличное — около десяти тысяч жалованья; кажется, чего ж еще, можно концы с концами
сводить.
Андрей Иваныч краснеет: по слабости человеческой он
завел было чувствительный
роман с солдаткой, со вдовой, но раз подсмотрели их и не дают проходу насмешками. Не знают, что со вдовой они больше плакали, чем целовались, — и отбили дорогу, ожесточение и горечь заронили в скромное, чистое, без ропота одинокое сердце. До того дошло с насмешками, что позвал его как-то к себе сам Жегулев и, стесняясь в словах, попросил не ходить на деревню.
Напомню еще раз каждому читающему русскому, что только Тургеневу и возможно было
провести в печать замысел и подробности его последнего
романа.
Отец приятеля Кольцова имел довольно много книг, и приятели целые дни
проводили вместе в саду, читая
романы Дюкре-Дюмениля, Августа Лафонтена и пр.
Она не спешила
заводить разговор о матери, о доме, о своем
романе с Власичем; она не оправдывалась, не говорила, что гражданский брак лучше церковного, не волновалась и покойно задумалась над историей Оливьера…
Я бы хотел здесь поговорить о размерах силы, проявляющейся в современной русской беллетристике, но это
завело бы слишком далеко… Лучше уж до другого раза. Предмет этот никогда не уйдет. А теперь обращусь собственно к г. Достоевскому и главное — к его последнему
роману, чтобы спросить читателей: забавно было бы или нет заниматься эстетическим разбором такого произведения?
В другой раз он велел
отвезти себя не в тот дом, куда хотел ехать и где ожидало его целое общество; он задумался, вошел в гостиную, в которой бывал очень редко, и объявил хозяйке, с которой был не коротко, но давно знаком, что приехал прочесть ей по обещанию отрывок из своего
романа; хозяйка удивилась и очень обрадовалась, а Загоскин, приметивши наконец ошибку, посовестился признаться в ней и прочел назначенный отрывок к общему довольствию и хозяев и гостей.