Неточные совпадения
— Поезжайте
в Киссинген или
в Эмс, — начал доктор, — там
проживете июнь и июль; пейте
воды; потом отправляйтесь
в Швейцарию или
в Тироль: лечиться виноградом. Там
проживете сентябрь и октябрь…
А между тем заметно было, что там
жили люди, особенно по утрам: на кухне стучат ножи, слышно
в окно, как полощет баба что-то
в углу, как дворник рубит дрова или везет на двух колесах бочонок с
водой; за стеной плачут ребятишки или раздается упорный, сухой кашель старухи.
— А ты полагал, у меня
вода в жилах? Но мне это кровопускание даже полезно. Не правда ли, доктор? Помоги мне сесть на дрожки и не предавайся меланхолии. Завтра я буду здоров. Вот так; прекрасно. Трогай, кучер.
Листья, сорванные ветром, мелькали
в воздухе, как летучие мыши, сыпался мелкий дождь, с крыш падали тяжелые капли, барабаня по шелку зонтика, сердито ворчала
вода в проржавевших водосточных трубах. Мокрые, хмуренькие домики смотрели на Клима заплаканными окнами. Он подумал, что
в таких домах удобно
жить фальшивомонетчикам, приемщикам краденого и несчастным людям. Среди этих домов забыто торчали маленькие церковки.
— С такими глазами вам, русалка, надо бы
жить не
в воде, а
в огне, например —
в аду.
Осторожно разжав его руки, она пошла прочь. Самгин пьяными глазами проводил ее сквозь туман.
В комнате, где
жила ее мать, она остановилась, опустив руки вдоль тела, наклонив голову, точно молясь. Дождь хлестал
в окна все яростнее, были слышны захлебывающиеся звуки
воды, стекавшей по водосточной трубе.
Дня три я не сходил на берег: нездоровилось и не влекло туда, не веяло свежестью и привольем. Наконец, на четвертый день, мы с Посьетом поехали на шлюпке, сначала вдоль китайского квартала, состоящего из двух частей народонаселения: одна часть
живет на лодках, другая
в домишках, которые все сбиты
в кучу и лепятся на самом берегу, а иные утверждены на сваях, на
воде.
Воды эти помогают более всего от ревматизма; но больных было всего трое; они
жили в двух-трех хижинах, построенных далеко от истока ключей.
Говорят, на озерах, вдали от
жилых мест,
в глуши, на вершине одной горы есть образовавшийся
в кратере потухшего вулкана бассейн стоячей
воды, наполненной кайманами.
Нехлюдову хотелось спросить Тихона про Катюшу: что она? как
живет? не выходит ли замуж? Но Тихон был так почтителен и вместе строг, так твердо настаивал на том, чтобы самому поливать из рукомойника на руки
воду, что Нехлюдов не решился спрашивать его о Катюше и только спросил про его внуков, про старого братцева жеребца, про дворняжку Полкана. Все были живы, здоровы, кроме Полкана, который взбесился
в прошлом году.
— Вот эти суда посуду везут, — говорила она, — а это расшивы из Астрахани плывут. А вот, видите, как эти домики окружило
водой? Там бурлаки
живут. А вон, за этими двумя горками, дорога идет к попадье. Там теперь Верочка. Как там хорошо, на берегу!
В июле мы будем ездить на остров, чай пить. Там бездна цветов.
Вышел из 2–го курса, поехал
в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что мужья запретили его сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и
водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим, отвез двух человек
в казанский, пятерых —
в московский университет, — это были его стипендиаты, а
в Петербург, где сам хотел
жить, не привез никого, и потому никто из нас не знал, что у него не 400, а 3 000 р. дохода.
Черепахи
живут и на земле, и
в воде, как ужи и лягушки. Детей они выводят яйцами, и яйца кладут на земле, и не высиживают их, а яйца сами, как рыбья икра, лопаются — и выводятся черепахи. Черепахи бывают маленькие, не больше блюдечка, и большие,
в три аршина длины и весом
в 20 пудов. Большие черепахи
живут в морях.
Разумеется, есть люди, которые
живут в передней, как рыба
в воде, — люди, которых душа никогда не просыпалась, которые взошли во вкус и с своего рода художеством исполняют свою должность.
Филипп, с засученными рукавами рубашки, вытягивает колесом бадью из глубокого колодца, плеская светлую
воду, выливает ее
в дубовую колоду, около которой
в луже уже полощутся проснувшиеся утки; и я с удовольствием смотрю на значительное, с окладистой бородой, лицо Филиппа и на толстые
жилы и мускулы, которые резко обозначаются на его голых мощных руках, когда он делает какое-нибудь усилие.
Это было смешно и непонятно: наверху,
в доме,
жили бородатые крашеные персияне, а
в подвале старый желтый калмык продавал овчины. По лестнице можно съехать верхом на перилах или, когда упадешь, скатиться кувырком, — это я знал хорошо. И при чем тут
вода? Всё неверно и забавно спутано.
— Капитан! Пожалуйста, пусти меня
в сопки. Моя совсем не могу
в городе
жить: дрова купи,
воду тоже надо купи, дерево руби — другой люди ругается.
Мои спутники рассмеялись, а он обиделся. Он понял, что мы смеемся над его оплошностью, и стал говорить о том, что «грязную
воду» он очень берег. Одни слова, говорил он, выходят из уст человека и распространяются вблизи по воздуху. Другие закупорены
в бутылку. Они садятся на бумагу и уходят далеко. Первые пропадают скоро, вторые могут
жить сто годов и больше. Эту чудесную «грязную
воду» он, Дерсу, не должен был носить вовсе, потому что не знал, как с нею надо обращаться.
Заморозь чугун с
водой — он окаменеет. Поставь замороженный чугун
в огонь: станет лед трескаться, таять, пошевеливаться; станет
вода качаться, бульки пускать; потом, как станет кипеть, загудит, завертится. То же делается и на свете от тепла. Нет тепла — все мертво; есть тепло — все движется и
живет. Мало тепла — мало движенья; больше тепла — больше движенья; много тепла — много движенья; очень много тепла — и очень много движенья.
В одну из таких минут он ни с того ни с сего уехал за границу, пошатался там по
водам,
пожил в Париже, зачем-то съездил
в Египет и на Синай и вернулся из своего путешествия англичанином с ног до головы,
в Pith India Helmet [индийском шлеме (англ.).] на голове,
в гороховом сьюте и с произношением сквозь зубы.
Эти партии бродят по совершенно не исследованной местности, на которую никогда еще не ступала нога топографа; места отыскивают, но неизвестно, как высоко лежат они над уровнем моря, какая тут почва, какая
вода и проч.; о пригодности их к заселению и сельскохозяйственной культуре администрация может судить только гадательно, и потому обыкновенно ставится окончательное решение
в пользу того или другого места прямо наудачу, на авось, и при этом не спрашивают мнения ни у врача, ни у топографа, которого на Сахалине нет, а землемер является на новое место, когда уже земля раскорчевана и на ней
живут.
Кроме кеты,
в сахалинские реки периодически заходят также родственные ей горбуша, кунджа или гой и чевица; постоянно
живут в пресных
водах Сахалина форель, щука, чебак, карась, пескарь и корюшка, которая называется огуречником, так как сильно пахнет свежим огурцом.
Я
в юрте
жил, за камарщика
воду носил и подметал.
Ай вы, девушки, девицы,
Вы, духовные сестрицы,
Когда Богом занялись,
Служить ему задались —
Вы служите, не робейте,
Живу воду сами пейте,
На землю ее не лейте,
Не извольте унывать,
А на Бога уповать,
Рая
в нем ожидать.
Стоит там глубокое озеро да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским [Лоп-Нор, на островах которого и по берегам, говорят,
живет несколько забеглых раскольников.] и течет
в него с запада река Беловодье [Ак-су — что значит по-русски белая
вода.].
Оттого и
жили на полной свободе,
в широком просторе, ровно орел
в поднебесье, ровно щука
в воде.
— Как
воду не менять, матушка? Слава Богу, не впервые. По три да по четыре раза на день меняла. Сама знаешь, какова у нас водица-то… Болотная, иловая, как
в ней такой рыбине
жить?.. — оправдывалась Виринея.
На наших
водах вдруг стряслась такая денежная паника, что за русские сторублевки менялы не давали ничего,хотя наш курс стоял тогда очень высоко:
в Берлине давали на рубль три талера, а
в Париже все время, пока я там
жил, 350–360 франков за сто лей.
— А может быть, и ничего нет. Подозрительных симптомов решительно никаких! Это так… вы засиделись слишком долго здесь
в этом болотистом климате. Ступайте на юг: освежитесь, наберитесь новых впечатлений и посмотрите, что будет. Лето
проживите в Киссингене, возьмите курс
вод, а осень
в Италии, зиму
в Париже: уверяю вас, что накопления слизей, раздражительности… как не бывало!
Почтенная глава этого патриархального фаланстера допивала четвертую чашку чаю у Марьи Степановны; она успела уже повторить
в сотый раз, как за нее сватался грузинский князь, умерший генерал-аншефом, как она
в 1809 году ездила
в Питер к родным, как всякий день у ее родных собирался весь генералитет и как она единственно потому не осталась там
жить, что невская
вода ей не по вкусу и не по желудку.
В обоих случаях Круциферскому не приходилось ничего делать, а смерть падала на его счет, и молодой доктор всякий раз говорил дамам: «Странная вещь, ведь Яков Иванович очень хорошо знает свое дело, а как не догадался употребить t-rae opii Sydenhamii капель X, solutum in aqua distil lata [Сиденгэмовой настойки опия капель 10, разведенных
в дистиллированной
воде (лат.).] да не поставил под ложечку сорок пять пиявок; ведь человек-то бы был
жив».
— Вообразите, у вас перед глазами целый хребет гор, и когда вы поднимаетесь, то направо и налево на каждом шагу видите, что с гор текут быстрые ручьи и даже речки с чистой, как кристалл,
водой… А сколько
в них форелей и какого вкуса превосходного — описать трудно. Вот ты до рыбы охотник, — тебе бы там следовало
жить! — отнеслась gnadige Frau
в заключение к мужу своему, чтобы сообща с ним развлекать Егора Егорыча.
— Какое же дело! Вино вам предоставлено было одним курить — кажется, на что статья подходящая! — а много ли барыша нажили! Побились, побились, да к тому же Дерунову на поклон пришли — выручай! Нечего делать — выручил! Теперь все заводы
в округе у меня
в аренде состоят. Плачу аренду исправно, до ответственности не допущаю — загребай помещик денежки да
живи на теплых
водах!
— А крестьяне покудова проклажались, покудова что… Да и засилья настоящего у мужиков нет: всё
в рассрочку да
в годы — жди тут! А Крестьян Иваныч — настоящий человек! вероятный! Он тебе вынул бумажник, отсчитал денежки — поезжай на все четыре стороны! Хошь —
в Москве, хошь —
в Питере, хошь — на теплых
водах живи! Болотце-то вот, которое просто
в придачу, задаром пошло, Крестьян Иваныч нынче высушил да засеял — такая ли трава расчудесная пошла, что теперича этому болотцу и цены по нашему месту нет!
То же самое должно сказать и о горохах. И прежние мужицкие горохи были плохие, и нынешние мужицкие горохи плохие. Идеал гороха представлял собою крупный и полный помещичий горох, которого нынче нет, потому что помещик уехал на теплые
воды. Но идеал этот
жив еще
в народной памяти, и вот, под обаянием его, скупщик восклицает: «Нет нынче горохов! слаб стал народ!» Но погодите! имейте терпение! Придет Карл Иваныч и таких горохов представит, каких и во сне не снилось помещикам!
— Рассказ очень короткий, — отозвался Аносов. — Это было на Шипке, зимой, уже после того как меня контузили
в голову.
Жили мы
в землянке, вчетвером. Вот тут-то со мною и случилось страшное приключение. Однажды поутру, когда я встал с постели, представилось мне, что я не Яков, а Николай, и никак я не мог себя переуверить
в том. Приметив, что у меня делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне
воды, помочил голову, и рассудок мой воротился.
Только, этово-тово, стали мы совсем к дому подходить, почесть у самой поскотины, а сват и говорит: «Я, сват, этово-тово,
в орду не пойду!» И пошел хаять:
воды нет, лесу нет, народ
живет нехороший…
— Здоровенько ли поживаешь? А мы тут без тебя во как
живем,
в два кваса: один как
вода, а другой пожиже
воды.
И много лет мы вместе
жили,
В одной ладье мы вместе плыли,
Делили радость и печаль,
Ты на руле сидел и правил,
Ладью упорно гнали вдаль.
А Гольцев смело парус ставил,
Когда ж чрез борт катился вал,
Я только
воду отливал…
— Эх, куманек, не то одно ведомо, что сказывается; иной раз далеко
в лесу стукнет, близко отзовется; когда под колесом
воды убыло, знать есть засуха и за сто верст, и будет хлебу недород велик, а наш брат, старик,
живи себе молча; слушай, как трава растет, да мотай себе за ухо!
Вот как разнообразны еще не во всех видах и не
в подробности описанные мною
воды. На них-то плавает, ныряет,
живет водяная дичь. Итак, обращаюсь к ней.
Как только сольет полая
вода, болотные кулики занимают свои родимые болота,
в которых
живут постоянно каждый год, если какая-нибудь особенная причина не заставит их переменить места своего жительства. Причины бывают разные: иногда болото высыхает от того, что пропадают
в нем родники или паточины; иногда от того, что их затопчет скот; иногда от того, что болото высушивается искусственно людьми и превращается
в сенокосные луга или пашню.
Должно признаться, что все утиные породы, без исключения, по временам пахнут рыбой: это происходит от изобилия мелкой рыбешки
в тех
водах, на которых
живут утки; рыбешкой этою они принуждены питаться иногда по недостатку другого корма, но мясо кряквы почти никогда не отзывается рыбой.
Конечно, кроншнеп
живет же
в степи, но зато там хотя сухо да просторно, и притом он,
в известные времена года, бывает постоянным посетителем мокрых и мягких берегов всяких
вод.
Леса — хранители
вод: деревья закрывают землю от палящих лучей летнего солнца, от иссушительных ветров; прохлада и сырость
живут в их тени и не дают иссякнуть текучей или стоячей влаге.
«Царство здесь удовольствий, владычество щедрот твоих; здесь
вода, земля и воздух — дыщут все твоей душой. Лишь твоим я благом и
живу, и счастлив. Что
в богатстве и
в почестях, что
в великости людей, если мысль — тебя не видеть — дух ввергает
в ужас! Стой, не лети время, и благ наших нас не лишай! Жизнь наша — путь печали: пусть на ней цветут цветы».
Вы оттого и не знаете
воды, что
живете в ней и
живете ею».
Что ты мечешься, несчастный? Ты ищешь блага, бежишь куда-то, а благо
в тебе. Нечего искать его у других дверей. Если благо не
в тебе, то его нигде нет. Благо
в тебе,
в том, что ты можешь любить всех, — любить всех не за что-нибудь, не для чего-нибудь, а для того, чтобы
жить не своей одной жизнью, а жизнью всех людей. Искать блага
в мире, а не пользоваться тем благом, какое
в душе нашей, всё равно что идти за
водой в далекую мутную лужу, когда рядом с горы бьет чистый ключ.
Тогда одна умная рыба сказала: «Говорят,
в море
живет старая мудрая рыба, она всё знает; поплывем к ней и спросим у нее, что такое
вода?» И вот поплыли рыбы
в море к тому месту, где
жила мудрая рыба, и спросили ее, что такое
вода?
Услышали раз рыбы
в реке, что люди говорят, будто рыбы могут
жить только
в воде.