Неточные совпадения
Поутру, когда я проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится, и я становлюсь. Оба мы
ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь как вспомню про брата, кажется бы
жизнь за него отдал.
Жизнь — черт ее знает — вдруг как будто постарела, сморщилась, а вместе с этим началось в ней что-то судорожное, эдакая, знаешь, поспешность… хватай,
ребята!
Во время своих побывок дома он входил в подробности ее
жизни, помогал ей в работах и не прерывал сношений с бывшими товарищами, крестьянскими
ребятами; курил с ними тютюн в собачьей ножке, бился на кулачки и толковал им, как они все обмануты и как им надо выпрастываться из того обмана, в котором их держат.
Вы встречали, Марья Алексевна, людей, которые говорили очень хорошо, и вы видели, что все эти люди, без исключения, — или хитрецы, морочащие людей хорошими словами, или взрослые глупые
ребята, не знающие
жизни и не умеющие ни за что приняться.
— Ну, нет, милый! Это ты, должно, блазное слово молвишь! Чтобы русский человек малых
ребят стал штыком колоть, этого ни в
жизнь невозможно! Вот у нас, точно что бывало, злотворцы наши, чиновники земские понаедут, молельни позапирают, иконы святые отберут, иной озорник и надругательство какое сотворит, это все точно бывает об иную пору, а чтобы баб с
ребятами в церкви колоть — это уж неправда!
Уж теперь радуюсь, как подумаю:
жизнь и спанье на чистом воздухе, сигналы пионерской трубы и барабанная дробь, веселые и в то же время глубокие беседы с
ребятами.
— Товарищи! Иногда приходится слышать от
ребят: «Эх, опоздали мы родиться! Родиться бы нам на десять лет раньше, когда шли бои по всем фронтам. Вот когда
жизнь кипела, вот когда весело было жить! А теперь — до чего серо и скучно! Легкая кавалерия — да! Что ж! Это дело хорошее. А только куда бы интереснее быть в буденновской кавалерии…»
Прошибла
ребят, — жаждут они путей новой
жизни.
Что за день был! Мне кажется, никогда в
жизни мне так хорошо не было. Снег, солнце, запушенные инеем ели.
Ребята такие близкие и родные. И веселье, веселье. Толкали друг друга в снег, топили в сугробах. Вылезая, фыркали и отряхивались, как собачата, брошенные в воду.
Ребята были мрачны. Лелька печально смотрела из окна антресолей на широкую деревенскую улицу, занесенную снегом, — такую пустынную, такую неподвижную. Вспомнила милый, кипящий
жизнью завод свой. Сказала...
— Тело у нас — битое, а душа — крепка и не жила ещё, а всё пряталась в лесах, монастырях, в потёмках, в пьянстве, разгуле, бродяжестве да в самой себе. Духовно все мы ещё подростки, и
жизни у нас впереди — непочат край. Не робь,
ребята, выкарабкивайся! Встанет Русь, только верь в это, верою всё доброе создано, будем верить — и всё сумеем сделать.
Шумная, жадная, непрерывная суета
жизни раздражала, вызывая угрюмое настроение. Люди ходили так быстро, точно их позвали куда-то и они спешат, боясь опоздать к сроку; днём назойливо приставали разносчики мелкого товара и нищие, вечером — заглядывали в лицо гулящие девицы, полицейские и какие-то тёмные
ребята.
Ребята! бери ее, сажай ко мне в повозку…» Женщину схватили, посадили в повозку, привезли прямо в приходское село, и хотя она объявила, что у ней есть муж и двое детей, обвенчали с Петрушкой, и никаких просьб не было не только при
жизни Куролесова, но даже при
жизни Прасковьи Ивановны.
Известна
жизнь этих ребят-учеников.
Но — они в тюрьме за то, что выросли честными
ребятами, каким был всю
жизнь их отец, — это хорошо для них и для его души.
Разгульная фабричная
жизнь, лихие
ребята, бражничество, своя волюшка — все это отвечало как нельзя лучше инстинктам Гришки.
Ребята уважали меня и относились ко мне с почтением; им, очевидно, нравилось, что я не пью, не курю и веду тихую, степенную
жизнь.
Что же касается до моего согласия, то где я возьму силы, чтобы не согласиться хоть двух
ребят во всю мою
жизнь обучить так, как бы мне хотелось?
Читая молитвы, он начинал вспоминать свою
жизнь: вспоминал отца, мать, деревню, Волчка-собаку, деда на печке, скамейки, на которых катался с
ребятами, потом вспоминал девок с их песнями, потом лошадей, как их увели и как поймали конокрада, как он камнем добил его.
И снова начал рассказывать о несправедливой
жизни, — снова сгрудился базарный народ большой толпой, полицейский теряется в ней, затирают его. Вспоминаю Костю и заводских
ребят, чувствую гордость в себе и великую радость — снова я силён и как во сне… Свистит полицейский, мелькают разные лица, горит множество глаз, качаются люди жаркой волной, подталкивают меня, и лёгок я среди них. Кто-то за плечо схватил, шепчет мне в ухо...
Мы годились к чему-нибудь в корпусе, но выходили в
жизнь в полном смысле
ребятами, правда, с задатками чести и хороших правил, но совершенно ничего не понимая.
„Должон я, говорит, по гроб моей
жизни соколинских
ребят наблюдать…“ И действительно, с тех пор нашим от него всякое довольствие идет.
В двух комнатах-бонбоньерках настоящий пир. «Молодые» точно играют в хозяев. У них и хозяйство точно игрушечное: крошечная посуда, миниатюрные кукольные чашечки и мебель точно для
ребят. Но у «молодого» смелые планы в
жизни. У него «орлиные крылья», как выразился Боб. Это видно из его речи, которую он произнес, вскочив на высокий табурет.
«Это, спрашивает, вам и приказано убивать меня?» Не смеют ответить, а? «Жалко, говорит, вас, что, молодые
ребята, начинаете вы
жизнь свою убийством.
Из произведений Богдановича помещены в «Собеседнике»: 1) «О древнем и новом стихотворении» (ч. II, ст. XVIII; ч. III, ст. II; ч. V, ст. III; ч. VIII, ст. II); 2) басни: «Пчелы и Шмель» (ч. I, ст. XVII), «Журавли и Комар» (ч. II, ст. XXI), «Слух и Видение» и «Лев и
Ребята» (ч. V, ст. IV); басня на пословицу: «воля со мною твоя, а по правде усадьба моя» (ч. VI, ст. XII); 3) письмо о великодушных чувствованиях (ч. I, ст. XXVIII); 4) идиллия белыми стихами, перепечатанная откуда-то в исправленном виде (ч. III, ст. IV); 5) «К Д. Г. Левицкому» (ч. IV, ст. V); 6) «К моему другу» (ч. V, ст. IV); 7) стихи на пословицу: «не всякая любовь свершается бедой» (ibid.); 8) «Гимн на бракосочетание великого князя Павла Петровича» (ч. VII, ст. XXI); 9) «Старина ненапечатанная» (ч. X, ст. Xll); 10) «Станс к Л. Ф. М.» (ч. XI, ст. V); 11) «Стане к М. М. Хераскову» (ч. XIII, ст. I); 12) «Приятность простой
жизни» (ч. XVI, ст. VII).
3-й мужик. Ну их к богу совсем! Тут, того гляди, в полицию попадешь. А я в
жизнь не судился. Пойдем на фатеру,
ребята!
— Вы мало знаете нашу
жизнь. Ничего в ней веселого нету. Все время от всех зависишь, — раб какой-то. Сегодня на работе, а завтра сокращение, завтра не потрафил мастеру, шепнули из полиции, — и ступай за ворота. А дома
ребята есть просят… Унижают эти страдания, подлецом делают человека…
Ревунов. Как только все выбежали, сейчас командуют: по местам стоять, поворот через фордевинд! Эх,
жизнь! Командуешь, а сам смотришь, как матросы, как молния, разбегаются по местам и разносят брамы и брасы. Этак не вытерпишь и крикнешь: молодцы
ребята! (Поперхнулся и кашляет.)
Прежде, бывало, при покойной госпоже дворовые наши
ребята уж точно что народ был буйный… храмового праздника не проходило, чтобы буйства не сделали, целые базары разбивали, и тут начальство, понимаючи, чьи и какой госпожи эти люди, больше словом, что упросят, то и есть, а нынче небольшой бы, кажется, человек наш становой пристав, командует, наказует у нас по деревням, все из интересу этого поганого, к которому, кажется, такое пристрастие имеет, что тот самый день считает в
жизни своей потерянным, в который выгоды не имел по службе.
Ребят безжалостно пороли, исключали из гимназии, коверкали им
жизни, хотя ни один из педагогов и отцов не знал, в чем именно заключается вред и преступность курения.
— Ты скажи мне, — при чем тут мягкотелость? Ну, укажи мне, — вот я спрашиваю тебя: как иначе устроить нашу
жизнь? Сам я не могу заботиться об обеде, потому, что мне до обеда нужно принять сто человек больных. После обеда мне нужно поспать, а то я вечером не в состоянии буду ехать к больным. Если я вздумаю следить за дровами и провизией, то не в состоянии буду зарабатывать на дрова и провизию.
Ребят мне нянчить тоже некогда… В чем же я могу тебя облегчить? Ну, скажи, укажи, — в чем?