Неточные совпадения
В областях
истины, в царстве мысли и
духа не может никакая земная власть давать решений и не должна; не может того правительство, менее еще его ценсор, в клобуке ли он или с темляком.
Клима подавляло обилие противоречий и упорство, с которым каждый из людей защищал свою
истину. Человек, одетый мужиком, строго и апостольски уверенно говорил о Толстом и двух ликах Христа — церковном и народном, о Европе, которая погибает от избытка чувственности и нищеты
духа, о заблуждениях науки, — науку он особенно презирал.
Странное же и мгновенное исцеление беснующейся и бьющейся женщины, только лишь, бывало, ее подведут к дарам, которое объясняли мне притворством и сверх того фокусом, устраиваемым чуть ли не самими «клерикалами», происходило, вероятно, тоже самым натуральным образом, и подводившие ее к дарам бабы, а главное, и сама больная, вполне веровали, как установившейся
истине, что нечистый
дух, овладевший больною, никогда не может вынести, если ее, больную, подведя к дарам, наклонят пред ними.
Раскрытие
Истины есть творческий акт
духа, человеческий творческий акт, творческий акт, преодолевающий рабство у объективного мира.
Не только рассудок, но и разум не мог бы открыть возможность познания
истины, это делает исключительно
дух.
Неокантианство школы Виндельбанда, Риккерта и Ласка считает
истину ценностью, но дает этому ложное истолкование в
духе не творческого нормативизма.
По отношению к
Истине происходит разделение «божьего» и «кесарева»,
духа и мира.
Познание
Истины, к которому стремится философия, невозможно через отвлеченный разум, оперирующий понятиями, оно возможно только через духовно целостный разум, через
дух и духовный опыт.
Это будет торжеством царства
Духа над царством Кесаря, торжеством
Истины не только над ложью, но и над частичными, дробными
истинами, претендующими на руководящее значение.
Лучше можно сказать, что Бог есть Смысл и
Истина мира, Бог есть
Дух и Свобода.
Сила и польза ставятся выше
духа и
истины.
Истина есть торжество
духа.
Но глубже та
истина, что машина умерщвляет материю и от противного способствует освобождению
духа.
Когда в прошлом философы говорили о врожденных идеях, то, благодаря статическому характеру их мышления, они плохо выражали
истину об активном
духе в человеке и человеческом познании.
Реальность мифа о Боге, о
Духе, об
Истине нельзя доказать и не нужно.
Спасти может только свет целостной
Истины, который раскрывается в Царстве
Духа.
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в
духе и
истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
О падении оракулов, 27).] в язычестве, времена последнего уже миновали, и если теперь искать Бога только в природе, то чрез нее можно услышать не «богов», но «лестчих
духов», уводящих от
истины, и сделаться жертвой религиозного обмана.
Нахождение, живое приобщение к
Истине явилось бы тем самым и преодолением философии, ибо сама философия проистекает из той расщепленности бытия, его неистинности, при котором мышление оказывается обособленной областью
духа, — «отвлеченным».
— «Логика… есть
истина, какова она без покровов, в себе и для себя самой… изображение бога, каков он в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного
духа» (Гегель.
Рассуждая же в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не
истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не
дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни
истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
Как занятие вечной
истиной, существующей an und für sich [В себе и для себя (нем.).], именно как занятие мыслящего
духа, а не произвола или особого интереса к этому предмету, она есть та же самая деятельность, как и религия…
Как не понять такую простую мысль, как, например, что «душа бессмертна, а что умирает одна личность», — мысль, так успешно развитая берлинским Михелетом в его книге. Или еще более простую
истину, что безусловный
дух есть личность, сознающая себя через мир, а между тем имеющая и свое собственное самопознание.
Я окончательно пришел к осознанию той
истины, что
дух есть свобода и революция, материя же есть необходимость и реакция, и она сообщает реакционный характер самим революциям.
Были в человеческом мире пророки, апостолы, мученики, герои, были люди мистических созерцаний, были бескорыстно искавшие
истину и служившие правде, были творившие подлинную красоту и сами прекрасные, были люди великого подъема, сильные
духом.
Невозможна творческая философская мысль, если нет сферы проблематического, нет мучительных усилий разрешить новые вопросы, нет искания
истины, которая не падает сверху в готовом и застывшем виде, нет борений
духа.
Истина для него не в соборе, а в соборности, в коммюнотарном
духе церковного народа.
Зачем заботиться о приобретении познаний, когда наша жизнь и общество в противоборстве со всеми великими идеями и
истинами, когда всякое покушение осуществить какую-нибудь мысль о справедливости, о добре, о пользе общей клеймится и преследуется, как преступление?» «Везде насилия и насилия, стеснения и ограничения, — нигде простора бедному русскому
духу.
—
Истину сказали, что Бог милостив, — перебила ее Манефа. — Да мы-то, окаянные, не мало грешны… Стóим ли того, чтоб он нас миловал?.. Смуты везде, споры, свары, озлобления! Христианское ль то дело?.. Хоть бы эту австрийскую квашню взять… Каков человек попал в епископы!.. Стяжатель, благодатью Святого
Духа ровно горохом торгует!.. Да еще, вправду ли, нет ли, обносятся слухи, что в душегубстве повинен… За такие ль дела Богу нас миловать?
Духом этим пользуются те, которые хотят оставить за собой право выбора между бесконечным множеством последних
истин.
Философия должна быть свободной, должна искать
истину, но именно свободная философия, философия свободы приходит к тому, что лишь религиозно, лишь жизни цельного
духа дается
истина и бытие.
Но
истину нужно заслужить, и потому познание
истины есть подвиг цельной жизни
духа, есть творческое совершенствование бытия.
Истина стяжается жизнью и подвигом, усилием воли и целостным
духом, а не одним познанием.
Истина добывается не только интеллектом, но и волей, и всей полнотой
духа.
Если существует своеобразный
дух России, то
дух этот ищет
истины как пути и жизни, т. е.
истины живой, конкретной.
Даже во имя Божье, во имя справедливости, во имя
истины истязают и истребляют людей, совершают насилия, отрицают свободу
духа.
Я говорил уже в первой главе, что проблема человека не может быть подменена ни проблемой субъекта, трансцендентального сознания, ни проблемой души, психологического сознания, ни проблемой
духа, ни проблемой идеальных ценностей, идей добра,
истины, красоты и пр.
Фанатик ортодоксии, обличитель ересей, истребитель еретиков сам лишен уже жизненной полноты и гармонии
истины, он одержим одним аффектом, он видит всюду лишь ереси и еретиков и больше ничего не видит, он делается злым, он забывает о свободе
духа, он невнимателен к людям и к сложности их жизненной судьбы.
Само христианство было пленено и порабощено универсальным
духом истории, оно приспособлялось к исторической необходимости, и это приспособление выдавало за божественную
истину.
Все эти мифы противоположны
истине персонализма, всегда враждебны очеловечению жизни, все восстают против
духа Евангелия, все узаконяют рабство человека.
Целостная
истина может быть познана лишь целостным
духом.
— Какое ребячество! — разуверял я ее, — чего же тут пугаться! Что такое вечность? Вечность — это красота, это
истина, это добро, это жизнь
духа — все, взятое вместе и распространенное в бесконечность… Мысль об вечности должна не устрашать, а утешать нас.
Я помню, я говорил ей, что
истина вечна, красота вечна,
дух вечен, добро вечно.
Философия хранит познание
истины как мужскую солнечную активность в отношении к познаваемому [Р. Штейнер в одной из первых своих работ, «
Истина и наука», написанной без всякой теософической терминологии, удачно выражает творческую природу познания
истины: «
Истина не представляет, как это обыкновенно принимают, идеального отражения чего-то реального, но есть свободное порождение человеческого
духа, порождение, которого вообще не существовало бы нигде, если бы мы его сами не производили.
У Достоевского есть потрясающие слова о том, что если бы на одной стороне была
истина, а на другой Христос, то лучше отказаться от
истины и пойти за Христом, т. е. пожертвовать мертвой
истиной пассивного интеллекта во имя живой
истины целостного
духа.
Это обычное, с ложным пафосом благородства провозглашаемое мнение обостряет вопрос о том, есть ли познание
истины пассивность, послушность интеллекта или активность, творчество
духа?
Истина открывается лишь творческой активности
духа и вне ее недостижима и непостижима.
Должна совершиться жертва пассивной, интеллектуальной, отвлеченной «
истиной» и жертвой купиться победа над рабской угнетенностью
духа.
То, что есть, что дано и навязано интеллекту, то совсем еще не есть
истина и то не обязательно, ибо, быть может, это есть, это дано и навязано лишь по рабской угнетенности
духа и исчезнет как мираж по его освобождении.
Не есть ли «
истина» пассивного интеллекта с его чисто интеллектуальной совестью лишь призрак, самогипноз угнетенного, подавленного, раздробленного
духа?