Неточные совпадения
Чтоб еще более облагородить русский
язык, половина почти слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому
языку, зато уж там, по-французски,
другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в
другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые
языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до
другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на
язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский
язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и
других сюрпризов.
Дело в том, что пришло нам спасать нашу землю; что гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплеменных
языков, а от нас самих; что уже, мимо законного управленья, образовалось
другое правленье, гораздо сильнейшее всякого законного.
— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам ли он ослышался, или
язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного
другое слово.
В
других пансионах бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский
язык, а там уже хозяйственная часть.
Об издательской-то деятельности и мечтал Разумихин, уже два года работавший на
других и недурно знавший три европейские
языка, несмотря на то, что дней шесть назад сказал было Раскольникову, что в немецком «швах», с целью уговорить его взять на себя половину переводной работы и три рубля задатку: и он тогда соврал, и Раскольников знал, что он врет.
Пускай меня отъявят старовером,
Но хуже для меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад —
И нравы, и
язык, и старину святую,
И величавую одежду на
другуюПо шутовскому образцу...
Он вникал в глубину этого сравнения и разбирал, что такое
другие и что он сам, в какой степени возможна и справедлива эта параллель и как тяжела обида, нанесенная ему Захаром; наконец, сознательно ли оскорбил его Захар, то есть убежден ли он был, что Илья Ильич все равно, что «
другой», или так это сорвалось у него с
языка, без участия головы.
По комнатам разносились их звонкие голоса, доходили до сада, или тихо передавали они, как будто рисуя
друг перед
другом узор своей мечты, неуловимое для
языка первое движение, рост возникающей мысли, чуть слышный шепот души…
— Да как это
язык поворотился у тебя? — продолжал Илья Ильич. — А я еще в плане моем определил ему особый дом, огород, отсыпной хлеб, назначил жалованье! Ты у меня и управляющий, и мажордом, и поверенный по делам! Мужики тебе в пояс; все тебе: Захар Трофимыч да Захар Трофимыч! А он все еще недоволен, в «
другие» пожаловал! Вот и награда! Славно барина честит!
Но общее употребление французского
языка побудило завести в Голландии, Англии, Швейцарии и Немецкой земле книгопечатницы, и все, что явиться не дерзало во Франции, свободно обнародовано было в
других местах.
Я спросил его на сродном ему
языке: — Мой
друг, какими судьбами ты здесь находишься?
Беседуя с Горацием, Виргилием и
другими древними писателями, он давно уже удостоверился, что стихотворение российское весьма было несродно благогласию и важности
языка нашего.
Английский
язык, а потом латинский старался я вам известнее сделать
других.
Рассматривая сие новое по тогдашнему времени законоположение, находим, что оно клонилося более на запрещение, чтобы мало было книг печатано на немецком
языке или,
другими словами, чтобы народ пребывал всегда в невежестве.
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются переводить на общий
язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются, что ради великой несвойственности и худого употребления слов они непонятнее подлинников. Что же скажем о сочинениях, до
других наук касающихся, в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы, чем более находится покупщиков.
Городничий. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по-латыни или на
другом каком
языке… это уж по вашей части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа… Нехорошо, что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б их было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или к неискусству врача.
Кабинет Свияжского была огромная комната, обставленная шкафами с книгами и с двумя столами — одним массивным письменным, стоявшим по середине комнаты, и
другим круглым, уложенным звездою вокруг лампы на разных
языках последними нумерами газет и журналов.
С следующего дня, наблюдая неизвестного своего
друга, Кити заметила, что М-llе Варенька и с Левиным и его женщиной находится уже в тех отношениях, как и с
другими своими protégés. Она подходила к ним, разговаривала, служила переводчицей для женщины, не умевшей говорить ни на одном иностранном
языке.
Хорошо ли, дурно ли мы поступили, это
другой вопрос; но жребий брошен, — сказал он, переходя с русского на французский
язык, — и мы связаны на всю жизнь.
Язык его стал мешаться, и он пошел перескакивать с одного предмета на
другой. Константин с помощью Маши уговорил его никуда не ездить и уложил спать совершенно пьяного.
— Вот это всегда так! — перебил его Сергей Иванович. — Мы, Русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта — способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на
языке. Я скажу тебе только, что дай эти же права, как наши земские учреждения,
другому европейскому народу, — Немцы и Англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся.
Тогдашние тузы в редких случаях, когда говорили на родном
языке, употребляли одни — эфто,
другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public…
Он не тотчас лишился памяти; он мог еще признать Чертопханова и даже на отчаянное восклицание своего
друга: «Что, мол, как это ты, Тиша, без моего разрешения оставляешь меня, не хуже Маши?» — ответил коснеющим
языком: «А я П…а…сей Е…е…ич, се… да ад вас су… ша… ся».
— Ну да. Ему даже судом пригрозили за какие-то служебные промахи. С банком тоже не вышло: кому-то на ногу или на
язык наступил. А — жалко его, умный! Вот, все ко мне ходит душу отводить. Что — в
других странах отводят душу или — нет?
— Случилось какое-то… несчастие, — ответил Клим. Слово несчастие он произнес не сразу, нетвердо, подумав, что надо бы сказать
другое слово, но в голове его что-то шумело, шипело, и слова не шли на
язык.
У себя в комнате, сбросив сюртук, он подумал, что хорошо бы сбросить вот так же всю эту вдумчивость, путаницу чувств и мыслей и жить просто, как живут
другие, не смущаясь говорить все глупости, которые подвернутся на
язык, забывать все премудрости Томилина, Варавки… И забыть бы о Дронове.
Наконец ему удавалось остановить раскачавшийся
язык, тогда он переходил на
другую кладку, к маленьким колоколам, и, черный, начинал судорожно дергать руками и ногами, вызванивая «Славься, славься, наш русский царь».
Теперь мы отойдем от них, зная, что им нужно быть вместе одним. Много на свете слов на разных
языках и разных наречиях, но всеми ими, даже и отдаленно, не передашь того, что сказали они в день этот
друг другу.
Она болезненно чувствовала прекрасную обособленность сына; грусть, любовь и стеснение наполняли ее, когда она прижимала мальчика к груди, где сердце говорило
другое, чем
язык, привычно отражающий условные формы отношений и помышлений.
Работа кипит: одни корабли приходят с экземплярами Нового завета, курсами наук на китайском
языке,
другие с ядами всех родов, от самых грубых до тонких.
Банианы, пальмы и
другие чужеземцы шумели при тихом ветре иначе, нежели наши березы и осины, мягче, на чужом
языке; и лягушки квакали по-другому, крепче наших, как кастаньеты.
Все были в восторге, когда мы объявили, что покидаем Нагасаки; только Кичибе был ни скучнее, ни веселее
других. Он переводил вопросы и ответы, сам ничего не спрашивая и не интересуясь ничем. Он как-то сказал на вопрос Посьета, почему он не учится английскому
языку, что жалеет, зачем выучился и по-голландски. «Отчего?» — «Я люблю, — говорит, — ничего не делать, лежать на боку».
Миссионер повторил вопрос; тогда они, по порядку, сначала один, потом
другой, помычали и щелкнули
языком.
Еще они могли бы тоже принять в свой
язык нашу пословицу: не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание
другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без сахара или что-то в этом роде.
Сам г-н Бетлинк в книге своей не берет на себя основательного знания этого
языка и ссылается на
другие авторитеты.
Японцы тихо, с улыбкой удовольствия и удивления, сообщали
друг другу замечания на своем звучном
языке. Некоторые из них, и особенно один из переводчиков, Нарабайоси 2-й (их два брата, двоюродные, иначе гейстра), молодой человек лет 25-ти, говорящий немного по-английски, со вздохом сознался, что все виденное у нас приводит его в восторг, что он хотел бы быть европейцем, русским, путешествовать и заглянуть куда-нибудь, хоть бы на Бонинсима…
Вот уж
другую станцию еду в телеге, или скате, как ее называют здесь и русские и якуты, не знаю только на каком
языке.
Мы прошли большой залив и увидели две
другие бухты, направо и налево, длинными
языками вдающиеся в берега, а большой залив шел сам по себе еще мили на две дальше.
За мной увязались идти двое мальчишек; один болтал по-французски, то есть исковеркает два слова французских да прибавит три португальских;
другой то же делал с английским
языком.
Что за
язык придумали они — и понимали
друг друга!
Все они, на разных
языках, больше по-французски и по-английски, очень плохо на том и
другом, навязывались в проводники.
Но зато мелькают между ними — очень редко, конечно, — и
другие — с натяжкой, с насилием
языка. Например, моряки пишут: «Такой-то фрегат где-нибудь в бухте стоял «мористо»: это уже не хорошо, но еще хуже выходит «мористее», в сравнительной степени. Не морскому читателю, конечно, в голову не придет, что «мористо» значит близко, а «мористее» — ближе к открытому морю, нежели к берегу.
У нас употребление чая составляет самостоятельную, необходимую потребность; у англичан, напротив, побочную, дополнение завтрака, почти как пищеварительную приправу; оттого им все равно, похож ли чай на портер, на черепаший суп, лишь бы был черен, густ, щипал
язык и не походил ни на какой
другой чай.
В этой книге формы якутского
языка изложены сравнительно с монгольским и
другими азиатскими наречиями.
И опять могло случиться, что первобытный, общий
язык того и
другого народа — у китайцев так и остался китайским, а у японцев мог смешаться с
языком quasi-малайцев или тех островитян, которых они застали на Нипоне, Киузиу и
других островах и которые могли быть, пожалуй, и курильцы.
Наконец мы, более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток. С одними имели ежедневные и важные сношения, с
другими познакомились поверхностно, у третьих были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев, то по воспитанию, этому второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти
языку, вере, одежде и т. д.
9-го февраля, рано утром, оставили мы Напакианский рейд и лавировали, за противным ветром, между большим Лю-чу и
другими, мелкими Ликейскими островами, из которых одни путешественники назвали Ама-Керима, а миссионер Беттельгейм говорит, что Ама-Керима на
языке ликейцев значит: вон там дальше — Керима. Сколько по белу свету ходит переводов и догадок, похожих на это!