Неточные совпадения
Она
дрожала и бледнела.
Когда ж падучая звезда
По небу темному летела
И рассыпалася, — тогда
В смятенье Таня торопилась,
Пока звезда еще катилась,
Желанье сердца ей шепнуть.
Когда случалось где-нибудь
Ей встретить черного монаха
Иль быстрый заяц меж полей
Перебегал дорогу ей,
Не зная, что начать со
страха,
Предчувствий горестных полна,
Ждала несчастья уж она.
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие
страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце
дрогнет и обернешься назад!»
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь в углу всю ночь, плача,
дрожа от сырости, от темноты и от
страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Передумав все это теперь и готовясь к новому бою, он почувствовал вдруг, что
дрожит, — и даже негодование закипело в нем при мысли, что он
дрожит от
страха перед ненавистным Порфирием Петровичем.
Полечка в
страхе забилась с детьми в угол на сундук, где, обняв обоих маленьких, вся
дрожа, стала ожидать прихода матери.
Соня села, чуть не
дрожа от
страху, и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она и сама не понимала, как могла она сесть с ними рядом. Сообразив это, она до того испугалась, что вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову.
Соня молча смотрела на своего гостя, так внимательно и бесцеремонно осматривавшего ее комнату, и даже начала, наконец,
дрожать в
страхе, точно стояла перед судьей и решителем своей участи.
— Ясные паны! — произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. — Голос его замирал и
дрожал от
страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
Хочется ему и в овраг сбегать: он всего саженях в пятидесяти от сада; ребенок уж прибегал к краю, зажмурил глаза, хотел заглянуть, как в кратер вулкана… но вдруг перед ним восстали все толки и предания об этом овраге: его объял ужас, и он, ни жив ни мертв, мчится назад и,
дрожа от
страха, бросился к няньке и разбудил старуху.
Вронский был в эту зиму произведен в полковники, вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван, и в пять минут воспоминания безобразных сцен, виденных им в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который играл важную роль на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся в темноте,
дрожа от
страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
«Девочка — и та изуродована и кривляется», подумала Анна. Чтобы не видать никого, она быстро встала и села к противоположному окну в пустом вагоне. Испачканный уродливый мужик в фуражке, из-под которой торчали спутанные волосы, прошел мимо этого окна, нагибаясь к колесам вагона. «Что-то знакомое в этом безобразном мужике», подумала Анна. И вспомнив свой сон, она,
дрожа от
страха, отошла к противоположной двери. Кондуктор отворял дверь, впуская мужа с женой.
Василий Иванович
дрогнул и похолодел от
страха.
Перед нею — лампа под белым абажуром, две стеариновые свечи, толстая книга в желтом переплете; лицо Лидии — зеленоватое, на нем отражается цвет клеенки; в стеклах очков
дрожат огни свеч; Лидия кажется выдуманной на
страх людям.
Да, курносенькие прячутся,
дрожат от холода, а может быть, от
страха в каменных колодцах дворов; а на окраинах города, вероятно, уже читают воззвание Гапона...
Самгин понимал, что сейчас разыграется что-то безобразное, но все же приятно было видеть Лютова в судорогах
страха, а Лютов был так испуган, что его косые беспокойные глаза выкатились, брови неестественно расползлись к вискам. Он пытался сказать что-то людям, которые тесно окружили гроб, но только махал на них руками. Наблюдать за Лютовым не было времени, — вокруг гроба уже началось нечто жуткое, отчего у Самгина по спине поползла холодная
дрожь.
Я держу заклад, что это человек, а не черт! — так кричал голова своим сопутникам, и Левко почувствовал себя схваченным несколькими руками, из которых иные
дрожали от
страха.
Мальчика генерал велит раздеть, ребеночка раздевают всего донага, он
дрожит, обезумел от
страха, не смеет пикнуть…
Соловей лил свои трели. Марфеньку обняло обаяние теплой ночи. Мгла, легкий шелест листьев и щелканье соловья наводили на нее
дрожь. Она оцепенела в молчании и по временам от
страха ловила руку Викентьева. А когда он сам брал ее за руку, она ее отдергивала.
— Ах, Татьяна Марковна, я вам так благодарна, так благодарна! Вы лучше родной — и Николая моего избаловали до того, что этот поросенок сегодня мне вдруг дорогой слил пулю: «Татьяна Марковна, говорит, любит меня больше родной матери!» Хотела я ему уши надрать, да на козлы ушел от меня и так гнал лошадей, что я всю дорогу
дрожала от
страху.
Петербургское правительство еще до того грубо и не обтерлось, до того — только деспотизм, что любит наводить
страх, хочет, чтоб перед ним все
дрожало, словом, хочет не только власти, но сценической постановки ее.
Не могу выразить чувства холодного ужаса, охватившего мою душу в эту минуту.
Дрожь пробегала по моим волосам, а глаза с бессмыслием
страха были устремлены на нищего…
Говорю я, как надо, а сама
дрожу со
страху, да и жалко мне их: потемнели оба.
Как тогда у него
дрогнуло сердце, когда он увидел побледневшее от
страха детское личико и жалко цеплявшиеся за землю ручонки…
Он всё не знал, куда их девать, ломал себе над ними голову,
дрожал от
страха, что их украдут, и наконец будто бы решил закопать их в землю.
Кое-как постель устроилась; он подошел к князю, нежно и восторженно взял его под руку, приподнял и подвел к постели; но оказалось, что князь и сам мог ходить; значит, «
страх проходил»; и однако же, он все-таки продолжал
дрожать.
Что же касается мужчин, то Птицын, например, был приятель с Рогожиным, Фердыщенко был как рыба в воде; Ганечка всё еще в себя прийти не мог, но хоть смутно, а неудержимо сам ощущал горячечную потребность достоять до конца у своего позорного столба; старичок учитель, мало понимавший в чем дело, чуть не плакал и буквально
дрожал от
страха, заметив какую-то необыкновенную тревогу кругом и в Настасье Филипповне, которую обожал, как свою внучку; но он скорее бы умер, чем ее в такую минуту покинул.
Со
страха робкий Василий Борисыч дрожмя
дрожал; ему казалось, что теперь такая опасность наступила, перед коей почти ничего не значила даже скачка сломя голову по пылающему лесу на другой день после первого сближенья с постылою теперь и ненавистною женой.
«Поколь гайдуки, — говорит, — не взошли, надевай клобук да камилавку, подумают — здешний инок, не узнают…» — «А после-то как же, — спрашиваю я отца Павла,
дрожа от
страха, — ведь иночество-то, — говорю, — не снимают, после этого надо будет постричься…» — «Что ж? — отвечает отец Павел.
— Дома, надо быть… —
дрожа от
страха, ответила она.
— Ох, искушение!.. — пискнул Василий Борисыч,
дрожа со
страху и бледнея.
Согласилась Устинья, и, весь
дрожа от
страха, Василий Борисыч спешил впритруску к перелеску.
Не знаю, может быть, я думала, что, научившись всему, что он знал, буду достойнее его дружбы, Я бросилась к первой полке; не думая, не останавливаясь, схватила в руки первый попавшийся запыленный, старый том и, краснея, бледнея,
дрожа от волнения и
страха, утащила к себе краденую книгу, решившись прочесть ее ночью, у ночника, когда заснет матушка.
Старик Покровский целую ночь провел в коридоре, у самой двери в комнату сына; тут ему постлали какую-то рогожку. Он поминутно входил в комнату; на него страшно было смотреть. Он был так убит горем, что казался совершенно бесчувственным и бессмысленным. Голова его тряслась от
страха. Он сам весь
дрожал, и все что-то шептал про себя, о чем-то рассуждал сам с собою. Мне казалось, что он с ума сойдет с горя.
— Cher, — зашептал он в каком-то безумном уже
страхе, весь
дрожа как лист, — друг мой, скажи мне всю правду: куда меня теперь денут?
Настя(закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились… а уж я его давно жду и
дрожу от
страха и горя. Он тоже
дрожит весь и — белый, как мел, а в руках у него леворверт…
Мать, видя, что я весь
дрожу от
страха, стала уговаривать отца остаться до утра.
— Михал Иваныч! ведите роту, а я вас догоню, — сказал он и, одной рукой подобрав шинель, другой рукой дотрагиваясь беспрестанно до образка Митрофания угодника, в которого он имел особенную веру, почти ползком и
дрожа от
страха, рысью побежал по траншее.
Это было очень неловко и очень неприятно, и Ромашов со стыдом думал, что Шульгович может принять эту
дрожь за проявление
страха перед ним.
Человек, одержимый
страхом смерти, целиком находится по сю сторону жизни, в этом мире, и не способен уже испытывать трансцендентного ужаса перед тайной смерти, он слишком поглощен своим организмом, слишком привязан к земной жизни и
дрожит за нее.
Религия закона вызывает
страх перед законом, трепет и
дрожь перед нарушением закона, окутывающего жизнь.
«Должно быть, говорю, украл кто-нибудь; я, ехавши, виноват, заснул!» Говорю это, а самого
дрожь бьет, зуб с зубом от
страха не сходятся, и стыдно-то, и горько-то, и страшно.
— Если то, чтобы я избегал каких-нибудь опасных поручений, из
страха не выполнял приказаний начальства, отступал, когда можно еще было держаться против неприятеля, — в этом, видит бог и моя совесть, я никогда не был повинен; но что неприятно всегда бывало, особенно в этой проклятой севастопольской жарне: бомбы нижут вверх, словно ракеты на фейерверке, тут видишь кровь, там мозг человеческий, там стонут, — так не то что уж сам, а лошадь под тобой
дрожит и прядает ушами, видевши и, может быть, понимая, что тут происходит.
— Я, — пробурчал я, засыпая, — я положительно не представляю себе, чтобы мне привезли случай, который бы мог меня поставить в тупик… может быть, там, в столице, и скажут, что это фельдшеризм… пусть… им хорошо… в клиниках, в университетах… в рентгеновских кабинетах… я же здесь… все… и крестьяне не могут жить без меня… Как я раньше
дрожал при стуке в дверь, как корчился мысленно от
страха… А теперь…
Варвара Петровна вдруг, гремя, вскочила со стула; раздался ее испуганный крик: «Воды, воды!» Он хоть и очнулся, но она всё еще
дрожала от
страху и, бледная, смотрела на исказившееся его лицо: тут только в первый раз догадалась она о размерах его болезни.
Видят, что вор к ним лезет, встали с постелек, да только
дрожат от
страху…
Стараясь подавить свой
страх, она двигалась не боком, как всегда, а прямо, грудью вперед, — это придавало ее фигуре смешную и напыщенную важность. Она громко топала ногами, а брови у нее
дрожали…
Не шевелясь, не мигая глазами, без сил и мысли, мать стояла точно в тяжелом сне, раздавленная
страхом и жалостью. В голове у нее, как шмели, жужжали обиженные, угрюмые и злые крики людей,
дрожал голос станового, шуршали чьи-то шепоты…
Помню в детстве отшатывающий, всю душу насквозь прохватывающий
страх перед темнотой. Трусость ли это у детей — этот настороженный, стихийный
страх перед темнотой? Тысячи веков
дрожат в глубине этого
страха, — тысячи веков дневного животного: оно ничего в темноте не видит, а кругом хищники зряче следят мерцающими глазами за каждым его движением. Разве не ужас? Дивиться можно только тому, что мы так скоро научаемся преодолевать этот ужас.
Я долго взволнованно ходил по улицам, под ветром и снегом. До сих пор мне странно вспомнить, как остро пронзало мне в детстве душу всякое переживание обиды, горя,
страха или радости, — какая-то быстрая, судорожная
дрожь охватывала всю душу и трепала ее, как в жесточайшей лихорадке. С горящими глазами я шагал через гребни наметенных сугробов, кусал захолодавшие красные пальцы и думал...
Вся
дрожа от
страха, без мысли в голове сидела она на корточках, продолжая чутко прислушиваться к происходившему внизу.